Жри.
Где-то за городом. Квартира знакомого Мэтта.
День пятый.
Рин поняла, что заболевает, ещё утром.
Просто почувствовала — привычное за годы работы в больнице чутьё. Ломит кости, в горле першит, глаза слезятся. Организм сказал «стоп» после нескольких дней без нормального сна, без нормальной еды, на постоянном адреналине.
Она пыталась встать. Сделала шаг — и села обратно на диван. Ноги не держали.
— Твою ж... — выдохнула она, трогая лоб. Горячий.
В комнату заглянул Мэтт:
— Эй, медсестра, ты чего? Солнце уже в окна светит. Вставай давай, я там завтрак нашёл в закромах.
Рин повернулась к стене.
— Отстань.
Мэтт подошёл, потрогал её лоб. Присвистнул.
— Ого. Температура. — Он пошёл в комнату, где сидел Мелло. — Там это... наша боевая подруга сломалась. Горит вся.
Мелло поднялся, подошёл к дивану. Встал над ней.
— Вставай.
Рин даже не повернулась.
— Отстань.
— Я сказал — вставай. Нам уходить может быть надо.
— Иди.
Мелло сжал челюсть. Мэтт за его спиной замер.
— Ты слышишь меня?
— Слышу. — Голос Рин был хриплым, но злым. — Иди.
Пауза.
Мелло смотрел на неё. Потом развернулся и пошёл к выходу.
Мэтт — за ним:
— Ты куда? Серьёзно, вот так просто оставишь её?
Мелло уже натягивал куртку:
— Она сама справится. Она медсестра.
Дверь захлопнулась.
---
Мэтт заметался по квартире. Минута, пять, десять, двадцать.
— Да куда он пошёл, псих... — бормотал он, глядя в окно. — Там же патрули, там же эти... Если его поймают...
Рин на диване провалилась в тяжёлый, липкий сон. Ей снилась больница, тётя Зина с пирожками, сломанная вешалка. Потом всё смешалось в кашу — выстрелы, крики, кровь на белом халате.
Очнулась оттого, что хлопнула дверь.
Мелло стоял на пороге. Мокрый — на улице лил дождь. Злой — так, что Мэтт попятился. И молча кинул на стол пакет.
— Это что? — Мэтт заглянул. — Ты... ты в аптеку ходил?
В пакете были лекарства. Жаропонижающее, противовирусные, витамины, антибиотики, ещё какие-то коробочки. И бинты. И пластыри. И даже пара шоколадок на самом дне.
Мелло уже стягивал мокрую куртку, не глядя на них:
— Если она сдохнет — нам её тащить. Медик нужен. Я не ради неё, я ради нас.
Мэтт открыл рот, закрыл. Потом выдавил:
— Мелло. У нас аптечка есть. До сих пор есть. Там полно всего.
— Там нет этого. — Мелло кивнул на пакет. — Аптекарша сказала — при температуре это лучше. И швы обрабатывать.
— Аптекарша... — Мэтт потёр лицо руками. — Ты под пули ходил. Через полгорода. Ради совета аптекарши.
— Заткнись.
Мелло подошёл к дивану. Встал над Рин. Та смотрела на него мутными глазами — проснулась от шума.
— Жри, — сказал он, кидая ей на грудь упаковку таблеток. — И вставай давай. Разлежалась.
Рин смотрела на лекарства. Потом на него. Молчала.
Мэтт тихо вышел из комнаты, прикрыв дверь.
---
Дальше был день, который Мэтт потом про себя называл «днём безумной заботы».
Мелло сунул Рин кружку с чаем, рявкнув, что она должна пить, потому что он не для того под пули лез, чтобы она от обезвоживания сдохла. Когда одеяло сползло на пол, он накинул его обратно — резко, грубо, буркнув что-то про то, что застудится и придётся опять лечить. Через час снова подошёл, грубо потрогал лоб, проверил температуру и ушёл, не сказав ни слова.
Мэтт наблюдал из угла, закатывал глаза и делал вид, что ничего не замечает.
---
Ближе к вечеру Мэтт отправился проверить обстановку. Сказал — на час, не больше. Вернулся через сорок минут. Бледный, запыхавшийся, с круглыми глазами.
— Мелло. Проблемы.
Мелло поднялся с места мгновенно — как зверь, почуявший опасность.
— Говори.
— Там люди Сальваторе. В соседнем квартале. Опрашивают жителей, показывают фотки. Наши фотки. — Мэтт сглотнул. — Я прошмыгнул через дворы, но они движутся сюда. Прочёсывают дом за домом. Может, час, может, меньше — и будут здесь.
Рин на диване приподнялась. Голова кружилась, в глазах темнело, но мысль работала чётко: если они здесь, если найдут...
— Уходите, — сказала она хрипло. — Я вас задержу.
Мелло посмотрел на неё как на сумасшедшую.
— Ты больная совсем?
— Я вас задержу, — повторила она. — Скажу, что ничего не знаю. Что вы меня бросили. Они поверят.
— Не поверят. — Мелло уже метался по комнате, собирая вещи, запихивая документы и оружие в рюкзак. — Они никому не верят. Если найдут тебя здесь — убьют. Просто так. Для профилактики. Им свидетели не нужны.
— Тогда что?
— Тогда мы уходим. Все.
Рин попыталась встать и села обратно. Ноги не держали. Голова кружилась так, что стены ходили ходуном, пол уходил из-под ног.
— Я не дойду, — выдохнула она. Честно. Без истерики. Просто констатируя факт. — Я даже стоять не могу.
Мелло замер.
Посмотрел на неё. На Мэтта. На дверь.
Потом сделал то, от чего у Мэтта челюсть отвисла, а Рин забыла, как дышать.
Он подошёл к дивану, схватил Рин вместе с одеялом и взвалил на плечо. Как мешок картошки. Как раненого бойца. Как... как своё.
— Ты что творишь?! — Рин забилась, но сил не было. — Поставь меня!
— Не дёргайся, — рявкнул Мелло так, что она замерла. — Уронишь — сама виновата. Будешь дёргаться — хуже будет. Лежи смирно.
Мэтт стоял столбом.
— Мелло... ты... она... у тебя же швы...
— Заткнись и открывай дверь!
Мэтт подскочил, распахнул дверь. Мелло вышел в коридор с Рин на плече, перехватил поудобнее и рявкнул:
— Куда?
— Чёрный ход. Через подвал. Там выход во дворы, а оттуда можно к старым гаражам пройти.
— Веди.
---
Они шли через подвал. Темно, сыро, пахнет крысами и плесенью. Вода капала с труб, под ногами хлюпало. Мелло нёс Рин молча, только дыхание сбивалось — швы на боку напоминали о себе с каждым шагом, но он не останавливался и даже не замедлялся.
Рин висела на его плече, чувствуя, как он горит — от напряжения, от боли, от злости. Чувствовала, как вздрагивают мышцы, когда он переступает через очередную трубу. Слышала, как он стискивает зубы, чтобы не застонать.
И почему-то это было... спокойно.
Она не знала, как объяснить. Не знала, почему. Но когда он нёс её, не спрашивая, не сомневаясь, просто делая — она впервые за долгое время не боялась. Впервые за эти дни — не боялась.
Мелло выругался сквозь зубы, споткнувшись о какую-то арматуру.
— Больно? — спросила она тихо.
— Тебе или мне?
— Тебе.
— Не твоё дело.
Она усмехнулась. Прямо ему в плечо.
— Сволочь ты.
— Знаю. Лежи смирно.
Впереди маячил свет — выход.
---
Выбрались через пролом в заборе. Мэтт вывел их к старой машине, спрятанной в кустах на пустыре — ещё один его запасной вариант, про который он рассказывал ещё в первый день.
— Залезайте, — скомандовал он, оглядываясь на дворы. — Быстро. Там вроде чисто, но я не гарантирую.
Мелло запихнул Рин на заднее сиденье, сам сел рядом. Дверь захлопнулась. Мэтт врубил зажигание.
Машина рванула с места, когда во дворах позади них замелькали тени. Выстрелы — или показалось? — но Мэтт вжал педаль в пол.
— Держитесь! — крикнул он, вылетая на просёлочную дорогу.
Рин откинулась на сиденье, закрыла глаза. Рядом тяжело дышал Мелло. Она слышала, как рвано он дышит, и понимала — швы разошлись окончательно.
— Ты как? — спросила она.
— Нормально.
— Швы?
— Целы.
— Врёшь.
— Привыкай.
Она открыла глаза и посмотрела на него. В полутьме машины его лицо казалось высеченным из камня. Только желваки ходили — и капли пота на лбу.
— Останови, — сказала Рин Мэтту. — Мне нужно посмотреть его рану.
— Нет времени, — отрезал Мелло.
— Если ты истечёшь кровью — времени тем более не будет.
— Я сказал — нет.
— А я сказала — останови.
Мэтт переводил взгляд с одного на другую.
— Вы двое... может, сначала договоритесь, а потом...
— ОСТАНОВИ, — рявкнули оба.
Мэтт вздохнул и прижался к обочине.
---
Рин заставила Мелло размотать повязку. Швы разошлись в двух местах, рана кровоточила, вокруг расплывался синяк.
— Идиот, — буркнула она, копаясь в аптечке, которую Мэтт сунул ей в руки. — Совсем больной? Носить меня на себе с такими швами?
— А что мне было делать? — огрызнулся он. — Оставить тебя?
— Да!
— Заткнись и делай своё дело.
Она обрабатывала рану, шипела сквозь зубы, зашивала прямо в машине при свете телефона Мэтта. Мелло терпел — только кулаки сжимал и смотрел в одну точку.
— Зачем ты меня понёс? — спросила она тихо, не поднимая глаз. — Мог бы бросить. Мэтт бы вытащил.
— Мог бы.
— Но не бросил.
Он молчал долго. Так долго, что она уже думала — не ответит.
— Ты нужна, — сказал он наконец коротко. — Медик.
— Только поэтому?
Пауза. Тяжёлая, липкая, как тот мёд, про который она думала в первую ночь в больнице.
— Только поэтому. Не воображай себе ничего.
Она усмехнулась, затягивая последний узел.
— Я и не воображаю.
Закончила, убрала руки. Посмотрела на него. Он — на неё.
В машине было темно, но она видела его глаза. Злые, усталые, но... другие. Не такие, как раньше.
Мэтт за рулём не выдержал:
— О Господи, вы двое. Дайте я вас где-нибудь высажу и уйду в монахи. Там хоть тихо.
— Заткнись и веди, — в один голос сказали Рин и Мелло.
Мэтт закатил глаза, но послушался.
Машина снова тронулась.
---
Новое убежище нашлось к утру. Заброшенный дом на окраине, дальше от города, ближе к лесу. Мэтт знал какие-то свои тропы, старые связи, заброшки, про которые никто не помнил.
Рин сама дошла до дивана — немного оклемалась после таблеток и адреналина, помогла Мелло дойти, хотя он упирался и говорил, что сам справится. Легла, глядя в потолок.
Мелло сидел в углу, перематывая разошедшийся бок — уже сам, хотя Рин предлагала помочь. Мэтт возился с припасами, разбирал сумки, бормотал что-то про «ненормальных идиотов».
— Спасибо, — сказала Рин в потолок.
Тишина.
Потом голос Мелло — хриплый, усталый, злой:
— Жри свои таблетки и спи. Завтра в строй.
— Есть.
Она улыбнулась в темноте. Сама не заметила.
Мэтт перехватил эту улыбку, перевёл взгляд на Мелло и показал ему большой палец.
Мелло сделал вид, что не заметил.
Но желваки снова заходили.
— И ещё, — сказал он, не глядя на неё. — Если ещё раз скажешь «бросьте меня» — привяжу к батарее. Чтобы не дёргалась. Поняла?
— Поняла, — ответила она.
И снова улыбнулась.
Мэтт отвернулся к окну, пряча усмешку.
За окном светало.
---