Глава 3
Наш дом был похож на неудачное оригами первоклассника, который налепил все, что было под рукой, только бы поскорее сдать работу на хорошенькую оценку и бежать домой, где его ждет горячее какао и оладьи с вареньем. Он был слеплен из шлака, прогнивших досок и даже где-то, какая роскошь, кирпичей (Которые правда были покрыты плесенью и бережно покрашенные белой краской.) Окна были где-то с трещинами, а где-то, по прохождению стольких лет, так и остались целыми, хоть и покрытыми разводами от матери, которая протрезвела в единственный день прошлого года и внезапно заметила, что наши окна ужасно грязные. Мыть окна она не умела.
Он был серый, как моя футболка в тот день, когда на меня наступил Арчи и сломал мне пару ребер. Что, я не упомянул об этом здоровяке, который блистал своими мускулами, но не мог сделать так же с крошечным разумом? Ох, подождите крошки, разве вы готовы к таким потресениям? Пока я внимательно смотрю на учителя истории, выкуривая очередную сигарету прямо на уроке, давайте вы послушаете дальше.
Это было раннее морозное утро где-то в конце декабря. Голую и сухую землю скромно покрыл тонкий первый снег, а небо было малиновго оттенка, это я помню до сих пор. Наверное, все детишки наших соседей уже бежали в спальню любимых родителей, чтобы сообщить им о первом снеге, а те, в свою очередь, посмеются, поцелуют их в лоб и пошаркают на кухню готовить вкусный завтрак на всех. Твою мать, как же я хотел, чтобы эти идеальные улыбки хоть на секунду сползли с их лиц и их фотографих в Инстаграме, которые покрыты тысячей сопливых восхищений в комментариях, чтобы их семью хоть раз потрясло горе, и не то, которое выглядит, когда папа задержался на работе и не смог сводить в цирк или любимая собака окунула лапы в краску и измазала весь дом. Твою мать, нет, я хочу, чтобы они познавали это как я. Из года в год, изо дня в день. Во мне полностью отсутствовало чувство радости за кого-то кроме себя. Я не знал, что такое счастье или любовь. Последнее вызывало во мне смешанное чувство, внутри будто все тлело, как угли от походного костра под моросящим костром. Что? Родительская любовь? Это то, о чем я не мог думать, к чему я не мог прикоснуться, почувствовать это, как запах ромашек на лугу во время прогулки. Во мне не было тепла, все мое тело было пусто, оно изжило себя как нечто целое, а доживало свое время по частям. Интересно, долго ли действует на организм сигареты, алкоголь, наркотики, беспорядочные половые связи?
Вы, сладкие мои, наверное знаете, что это, когда ты лежишь с любимым человеком под мягким пледом и ешь печенье с шоколадной крошкой, за окном идет проливной дождь, срывая с деревьев хлипкие рвущиеся листья, а вы смотрите романтическую комедию, которая вам не интересна, а интересно то, что сейчас он или она находится рядом с вами. Конечно, это же так прекрасно, так замечательно? Нет, будь я проклят, сукин я сын, нет. Для меня это было настолько далеко, как будто я проживал тысячу версий себя, и где-то в паралельной вселенной, возможно, я чувствую это и меня не тянет блевать. Все, что я хочу-использовать девушек для своего удовлетворения и инстинктов, главное что бы они не болели тем, о чем вы подумали.
Я не мог и подумать, что с той старшеклассницей, с которой я сплю в Вип комнате в каком-нибудь ободраном клубе, смогу устроить чертову романтическую прогулку по парку в следующую среду. Все, что она может дать мне-ее внутрений в прямом смысле мир и красивая мордашка, чтобы я не чувствовал себя, как будто пользуюсь единственным шансом. Ох, как глупо, вы даже не представляете, сколькими такими шансами я обладал. Этих ходячих шансов с огромными задницами было много, очень много. И я был доволен. Я не умел любить.
Давайте же опять возратимся к прекрасному зимнему утру и немного пройдем по длинной узкой улице, завернув на первом повороте. Вот он, тот дом, на который показывали пальцами детишки тех самых семей и который обсуждали за семейными ужинами они же. Надеюсь, что когда-нибудь они подавятся своей паршивой курицей на день рождения их второй дочки с кудрявыми белыми волосами.
Отец был разъярен. Его глаза пылали огнем, виски пульсировали, истерически громкий голос срывался на хрип. Он бил любую посуду, которая попадалась ему под руку, а так как посуды в доме и так почти не было, он побил всю. В доме стоял звон стекла, скрип половиц и голоса матери и отца. Они жарко обсуждали очередного престарелого избранника моей мамаши и то, что они разводятся. Отец в прямом смысле хотел выкинуть ее на улицу, забрав меня и Ханну под опеку. Господи, как же я тогда питал надежду на это светлое будущее, которому так и не было суждено сбыться, сидя с Ханной под кухонным столом. Она затыкала мне рот от моего плача, и шептала, что сейчас все будет хорошо, что мама с папой все решат и пойдут на работу, напевая песенки о рождестве. Но я не успокаивался, кусал ее руку, чувствуя боль в голове. Недавно меня побили около моей же калитки, ударив тяжелым ботинком в голову. Мне тогда всего было шесть гребаных лет.
-Сука, убирайся из моего дома, шлюха, я не хочу тебя видеть около меня и моих детей. Забирай все свои рваные вещи пахнущие алкоголем и убирайся куда хочешь!
Отец бегал за ней по кухне, ловя за волосы и пытаясь кинуть об стену. Они дрались. Мать заметно проигрывала, находясь в похмельном состоянии, да еще и после бурной ночи. Удивительно, как у старика не остановилось сердце.
-Е.. Есть.. Время,- Мать задыхалась и не могла связать слова, у нее текла кровь, от чего моя детская психика рушилась еще больше. Ханне следовало спрятать меня в комнате. Запирать под ключ. Прятать всегда, чтобы хоть как то закрыть рождающегося во мне монстра,-все обсуд... ить.. ты не мо... жешь бросить меня...
Они и так и бегали по кухне, руша все вокруг. Удивительно, как соседям было плевать на все происходящее и как они не вызывали полицию все эти года, ежедневно наблюдая побои, нищету и крики из нашего дома. Удивительно, как всем плевать на то, что творится у них перед носом, только бы защитить свои задницы. Я был бы рад, о мой Бог, как я был бы рад оказаться в доме для сирот. В детстве. Сейчас мне конечно совершенно плевать, я не могу не появляться дома неделями и уже давать отпор, или совсем уходить по неделям жить к Люку. Но, возможно, тогда, все эти люди могли спасти меня. Но всем было плевать. Как всегда плевать.
14:56, задний двор школы.
Двор заполнялся школьниками, которые, боязливо оглядываясь и спеша, бежали к своим коробочкам с ланчем, в которых как всегда была вкусная и ароматно пахнущая еда. Я смотрел на них и кривился, крича вслед угрозы о том, что я заберу все, что у них есть сегодня. Так и должно было быть.
-Сегодня в клуб придут телочки из общежития, о котором я вам так много говорил. Вы готовы к чертовой матери разрушить клуб?-чувствовалось, что Майкл был в предвкушении. Это же передалось мне, когда он начал махать и описывать в воздухе круги, жарко рассказывая о их талиях и формах.
Солнце уверенно вышло на середину небосвода и гордо разбрасывало свои лучи. Прекрасный зимний день. Мои уголки губ сложились в подобии улыбки, но я тут же помрачнел и опустил их. Утреннее проишествие все не отпускало меня. Ну неужели прошлое не может остаться под тысячими замками и не пытаться вырваться наружу. Твою мать, оставьте меня в покое. Просто сделайте это.
Мы стояли и курили, выпуская в морозный воздух клубы дыма. К Лиаму, высокому и статному покрашеному в осветленную челку парню, которой отличался своей болтливостью, и в отличие от меня имел большие связи в городе и влиятельность, подошла низкая загорелая шатенка с кудрями и широкой фальшивой улыбкой. На ней была короткая куртка, офисные брюки и белая блузка с декольте. Лиаму я завидовал и помнил грехи, которые он делал со мной. Да, нельзя сказать, что он был совсем на Их стороне, но четко отпечаталось в моей памяти то, что он смеялся со всеми. Не пытался спорить, хотя и видел тогда в его глазах сомнение и метания. Лиам, ты мог все изменить, я тогда верил тебе.
-Сап,-Шатенка вычеканила это слова, будто репетировала утром перед зеркалом. А потом подошла к Лиаму вплотную и вцепилась в губы, придержавая рукой низ паха. Мы стояли и продолжали курить, далее обсуждая поход в У Роба. У Лиама менялись девушки, как в доме престарелых переключались каналы с мыльными операми в комнате отдыха. Мои руки покраснели и раны припухли, от чего я дернулся и убрал их в карманы куртки. На улице, хоть было и солнечно, но погода не радовала сильным морозом. Совсем не радовала.
Шатенка отпрянула от Лиама, будто обожглась и повернулась к нам, проведя взглядом и остановившись на мне. Абигель. Наверное, друзья заметили, как мое лицо в секунду скривилось, а я отошел от нее, по пути бросая сигарету. Нет, как же я не узнал ее до этого? Черт, меня же опять будет трясти, как особенно опасного эпелептика в лазарете во время его припадка. Аби внимательно смотрела на меня, ее кудри падали на лицо от ветра. Она красива, удивительно красива. Но я ненавижу ее.
-Мне пора. Пока, Кристиан,-Абигель ввделила мое имя, не посмотрев даже на Лиама, и быстро спустилась по ступенькам. Друзья стояли в оцепенении, так же скинув бычки. Абигель. Абигель. Почему ты опять решила вернуться в мою жизнь?
Майкл без слов указал на кучку школьников, только открывающих свои ланчи. Мы улыбнулись и гордо пошли прямо к ним, уже чувствуя, как бьется их маленькое сердечко.
Я заметил, как быстро у людей теряется интерес. И это относилось не только к новой одежде, безделушкам или одному делу. Это относилось и к людям. Так быстро люди находили мне замену, так часто видел я их постные лица и рты, говорящие:"Извини", столько лиц я встретил, столько имен не успевал запомнить, как их уже приходилось забывать. Они были временны. Они вдруг понимали, что не так скучно находиться на другой стороне. Они не хотели дружить с неудачником, у которого всегда были разбиты коленки. И я прекрасно понимал их. Но теперь пришло время отказывать мне.
Домой идти я не собирался. Двери дома Люка всегда были приветливы и открыты для меня. Я часто думал о том, чтобы бы было, если бы семья Люка усыновила меня тогда, дождливым осенним вечером, когда я весь грязный и усталый пришел к ним в дом под сбивчивые объяснения Люка о том, что же все таки произошло первый раз тогда, три года назад, и монстр во мне был бы, возможно, убит. Черт, все было бы совсем по другому. Как же сильно я уверен в этом.
Это всего лишь нелепые мечты, нелепые "А вот если бы", но никаких "бы" нет. Все уже так, как есть. Пора бы это запомнить.
Комната Люка была как-то одновременно небрежна, в ней было много интересных и мелких деталей, которые всегда привлекали мое внимание, но в тоже время будто блестела от чистоты и я чувствовал, как каждое утро, когда сын уходил в школу, его мать тихо наблюдала за ним через запотевшее от ее томного дыхания стекло, медленно брала за ручку, заходила сюда и бережно убирала все, тем не менее оставляя убранство ее сына. Боже, я даже не могу себе представить себе это. Она что-то делает для сына? Не прикладывается к бутылке каждый вечер, ее глаза не обвисши, кожа не желтая, а зрачки как и обычно не свирепы?
-Можешь остаться у меня на дня два. Твоя одежда как всегда на месте. Я схожу в душ, Крис, можешь пока отдохнуть, впереди жаркая ночь.
Я улыбнулся и лег на мягкую и пружинистую кровать, одновременно поправляя волосы и уже мечтая попасть в душ, который успокоил бы мои пульсирующие виски, от которых в такт дергались руки. Парень взял белое махровое полотенце, традиционно лежавшее на верхней полке шкафа с одеждой и ушел в душевую, оставив меня в тишине, прерывавшиеся лишь моим сердцебиение и быстрым тиканьем часов.