День 4
На другой день, у меня снова была работа до вечера. Я несколько раз делал перерывы себе, выпивая кофе и выкуривая за день вторую пачку сигарет. Я желал одного – закрыть глаза, и очутиться мгновеньем в доме.
На улице по-прежнему было холодно. Ветер налетал порывами, рассеивая на улицах пыль. Близился вечер, и все освещено было просеянным сквозь облачный туман солнечным светом. Веяло тоской от проходящих мимо людей с печальной гримасой, от закрытых магазинчиков, от пустых офисных зданий. Казалось, к чему возникла жалость к безнадежно-обветшалым зданиям, в которых днем кипит не скучная жизнь?
Пока я стоял, возле дверей офисного здания, мимо меня попадались люди – шли медленно, одолевая клонящую дремоту, другие – живо перебегали переходы, неслись, желая рассеять собственную энергию в окутанном городом холодном воздухе.
Сев в авто, я прибавил скорость и уже через полчаса подъезжал к дому. Постепенно заезжая на стоянку, я заметил, что внутри двора никого не было. Я не слышал лая, голосов и смеха. Только тьма окутывала это пустынное место. Единственное, что мне понравилось, что мыслей и чувств тоже не было. Тревоги, угрызения совести, обязанности и желания – всё осталось в потустороннем мире.
Включив свет в прихожей, я положил папку на консоль. Сбросив с себя пиджак, я метнулся в зал. Там я повалился на диван, взял в руки пульт телевизора и включил какой-то канал. Программа была о матрице жизни людей на Земле. Вывод один – все мы наборы жизнеподдерживающих программ. Создатели своего бытия. Каждый из нас живет в своем пространстве, в котором навсегда обречен, воспроизводить эпизоды своей жизни, выставляя ее напоказ.
Я выключил телевизор, напитавшись философскими мыслями исповедавшие несколько минут назад мне формы существования человека. Я подошел к открытому окну, посмотрел и нахмурился. Тянул легкий свежий ветерок, а на небе появились первые, еще неяркие звезды.
Сегодня никак вчера, иначе. Выхожу на балкон, закуриваю, жизнь понемногу начинает приобретать очертания – смешно и глупо. Я снова стоял и наблюдал, хоть и день выдался для меня тяжелым. Мои ноги гудели, молили, чтобы я присел на кресло. Но, а я отрицал боль, провожая янтарный закат в бесконечность. Подсознательно, я ожидал наступление восхода, который предзнаменует наступление дня.
Завтра. Только завтра, я смогу насладиться этим зрелищем. Наша жизнь - сплошное ожидание, а дни надежды для него. Мы живем - провожая закат, и встречая восход.
Дом напротив меня, горел как новогодняя игрушка. Почти все квартиры мерцали передо мной, освещая район. Я наблюдатель, бесстрастно наблюдающий за событиями внутри скромных квартир. Я снова закурил по привычке и направил взор вдаль.
Я заметил, как бабушка стояла у плиты и что-то готовила. На самом деле я ее видел и в прошлые дни, в которые она также стояла у плиты и что-то энергично нарезала, варила. Я не понимал, куда она так готовит, поскольку живет одна. Но чуть позже, в кухне появляются молодые люди, и несколько ребятишек, которые обнимают старушку и целуют в щечку. Я понял одно, она готовила для своей семьи, для собственных детей и внуков. Видимо, она готовилась очень долго к их приезду. Старалась, чтобы все им понравилось. Ведь с переездом в новый район, я никогда не замечал, чтобы эту старушку, кто-то навещал. Я счастлив, что ее дети нашли время для проведывания старой женщины. В таком возрасте важно внимание и забота.
Я перевел взгляд на следующий объект – полотно Рафаэля. В раме, я увидел, как она сидит на стуле, поджав ноги к себе, о чем-то думает, мечтательно рассматривая комнату. Вдруг раздается звонок, который ворвался в ее тишину, тем самым разрушив ее. Она берет трубку и начинает диалог. Я увидел ее, и мне стало спокойней. Она для меня, словно анальгетик на ночь.
Я отошел, чтобы приглушить звуки трезвонившего телефона. Звонок по работе, я не намерен решать дела после окончания рабочего времени. Я откинул, и снова подошел к своему месту.
Что же снова заставило ее так разозлиться? – подумал про себя я, когда в окне увидел ее. Она бросалась из стороны, в сторону держа крепко в руках телефон. Вся разъяренная бросала свои вещи, и творила полный хаос, который был антиподом для ее комнаты. Знал бы, кто смог вывести ее из себя, я бы уничтожил этого человека. Она, воображение художников, муза ночей моих. Нет, ей не нужно злиться, она превращается в другую личность, которую я не знаю.
Я наблюдал изменения, происходившие с ней, пока она не успокоилась и не расслабилась. Она сидела смиренно на краю кровати и держала обеими руками телефон. Голова была опущена, а волосы потеряли свой прежний прекрасный вид. Сейчас она была расстроена. Даже больше чем просто расстройство. Она была в панике и скатывалась в сторону истерики. Никто не видел ее горечи, ее всхлипов от слез, встревоженного взгляда, кроме меня.