одержимость в оттенках черного.

Сквозь сон я почувствовала запах. Он был незнакомым, но приятным - корица, жареный хлеб и что-то сладкое, карамельное. Мой нос дернулся, и я перевернулась на другой бок, уткнувшись лицом в подушку, которая пахла совсем иначе. Морем, дорогой древесиной и чем-то неуловимо мужским, чистым, но с горчинкой.

Подушка Ноа.

Я села на кровати, моргая. Спальня была небольшой, но идеально подобранной - стены цвета утреннего тумана, на тумбочке стопка книг по архитектуре, и огромное окно, за которым Манхэттен просыпался под нежно-розовым небом. Я опустила взгляд на себя. Футболка, которую он дал мне вчера, висела на мне мешком, почти до колен, мягкий хлопок с выцветшим логотипом какой-то группы, название которой я не разобрала. Шорты были завязаны на резинке так туго, что ткань собиралась в гармошку на моей талии.

Запах с кухни стал настойчивее, и мой желудок предательски заурчал. Я на цыпочках, стараясь не скрипеть дубовой доской, выскользнула из комнаты и пошла на свет.

Квартира была просторной, с высокими потолками и окнами от пола до потолка. Здесь чувствовался стиль - не вычурный, а продуманный, дорогой своей простотой. Серый диван, огромный ковер, несколько черно-белых фотографий на стенах. И тишина, нарушаемая лишь шипением сковороды.

А потом я увидела его.

Ноа стоял у плиты ко мне спиной, и свет утра разливался по его голым плечам, золотя кожу. Он был в одних только свободных серых шортах, низко сидящих на бедрах. От этого вида у меня на секунду перехватило дыхание. Я не видела его таким - расслабленным, домашним.

- ты всегда так дышишь, когда входишь? - не оборачиваясь, спросил он.

Я вздрогнула.

- что?

- дышишь. Громко.

- я не дышу громко. - сказала я, чувствуя, как щеки начинают гореть. - я просто... удивлена. Ты готовишь.

Он бросил короткий взгляд через плечо. Уголок его губ дернулся, почти в улыбке, но глаза остались серьезными.

- а что мне делать? Умирать с голоду, пока ты дрыхнешь? Или ждать, пока ты, наконец, проснешься в этой моей футболке и решишь, что можешь командовать парадом?

- я не командую. - фыркнула я, приближаясь. настроение была нереально хорошим. - я слежу чтоб все было как надо.

Он хмыкнул и переложил что-то на большую керамическую тарелку. Я подошла ближе. Это были оладьи. С хрустящей карамельной корочкой, политые кленовым сиропом, с ягодами, разложенными веером. Рядом на плите стоял кофейник.

- ты серьезно? - выдохнула я. - где ты взял ягоды?

- в холодильнике, Мадлен. - сказал он с терпеливой насмешкой. - в холодильнике, который находится на этой кухне. В моей квартире. Неужели ты думаешь, что я живу на одних сэндвичах с доставкой?

Я молчала, рассматривая его. Он уже повернулся ко мне, опершись бедром о столешницу, и я видела его лицо - все еще чуть помятое после сна, с легкой щетиной, которая делала его старше, жестче. Лоб нахмурен.

- ты смешная. - сказал он тихо, почти себе под нос. - иди сюда.

Я подошла. Он протянул мне тарелку.

- ешь. Я не хочу, чтобы ты упала в голодный обморок, когда у тебя будет нервный срыв из-за новой комнаты.

- у меня не будет нервного срыва. - сказала я, принимая тарелку. Пальцы на секунду задели его пальцы - горячие от плиты, и я отдернула их, как от огня.

Он заметил.

- посмотрим. - сказал он. - чай или кофе?

- кофе.

Он налил кофе в две большие чашки и сел напротив меня, за маленький обеденный стол у окна. Мы сидели, и солнечный свет заливал столешницу. Ноа поднес кружку к губам, и я видела, как движется его кадык, когда он глотает. Мышцы на его груди сократились, когда он поставил кружку обратно.

- что? - спросил он, поймав мой взгляд. - я похож на статуэтку? Или ты просто забыла, как выглядят люди без рубашки?

- я не забыла. - сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Просто... ты мог бы надеть что-то. Я все таки гость.

Он ухмыльнулся. Открыто, широко, одними губами.

- у меня дома. - он противно улыбнулся. - я хожу, как хочу. Если тебе что-то не нравится, дверь вон там.

Но в его глазах не было холода. Там был вызов, игра. Я в ответ только хихикнула.

Я откусила оладьи. Они таяли во рту, сладкие и нежные.

- неплохо. - сказала я, закатывая глаза.

- неплохо? - переспросил он с притворным возмущением. - Я старался.

- ты старался ради себя. - парировала я, но в голосе дрожала улыбка.

Он смотрел на меня, видно было, как он хотел возмущаться.

- ради нас. - поправил он тихо, и я подавилась кофе.

Кашель разорвал тишину, и Ноа, не вставая, протянул мне салфетку.

- нервный срыв. - повторил он. - я же говорил.

Я фыркнула, вытирая губы, но сердце мое колотилось где-то в горле, смеясь и пугаясь одновременно.

Это утро было странным. Все странным.

Солнце лилось в окна, заливая кухню золотом, и я чувствовала себя почти счастливой. Воздух был пропитан сладким сиропом и кофе, босые ноги касались прохладного деревянного пола.

Я почти поверила, что все может быть иначе.

Но потом я перевела взгляд на свой телефон, который лежал на краю стола. Экран мигнул, и я машинально взяла его в руки. На нем было три пропущенных звонка с неизвестного номера. И одно сообщение.

Я открыла его. Текст был коротким, без подписи, но я знала, кто это. Знала по одному этому ледяному, навязчивому молчанию, которое стояло за словами.

«Ты думала, что спрячешься? Приятного завтрака в чужой квартире. Завтра, я заставлю тебя его плоть жрать, сучка. Твой Том.»

Улыбка сползла с моего лица.

Мир вокруг сузился. Солнце перестало быть теплым, оно вдруг стало жестким, слепящим. Оладьи во рту превратились в вату. Я поставила телефон экраном вниз, словно это могло стереть написанное, но буквы уже выжглись у меня в голове.

Том.

Он знал. Он откуда-то знал, где я. Он видел меня.

А потом, как нож в спину, пришло другое воспоминание. Юнона.
Меня накрыло волной тошноты и пустоты. Подруга. Моя подруга, которая была со мной с колледжа, которая плакала у меня на плече, когда у нее разбилось сердце, которая пила со мной вино и обещала, что мы всегда будем друг у друга. Она предала меня. Зачем? Ради чего? Она что процентов снова меня спалила.

Я смотрела в тарелку, но не видела ее.

Ноа что-то говорил. Я слышала его голос, но не разбирала слов, как будто он доносился из глубокого колодца.

- Мадлен. - его голос стал ближе, резче. - Эй!

Я подняла глаза. Он смотрел на меня в упор, и его лицо уже не было расслабленным. Челюсть сжата, брови сдвинуты.

- что случилось? - спросил он, выгибая бровь.

Я покачала головой, принужденно улыбнувшись. Все внутри меня дрожало, но я не хотела показывать это. Не хотела быть слабой. Не перед ним. Не сейчас.

- ничего. - сказала я, и мой голос дрогнул. - Вкусные оладьи. Правда.

Он не купился. Я видела это по тому, как он прищурился, как его пальцы сжали кружку.

- Мадлен. - Он сказал мое имя так, что у меня по коже побежали мурашки. - Ты побелела. Что в телефоне?

Я автоматически сжала его в руке и убрала под стол. Глупо. Детски. Но я не могла сказать ему правду. Я рассказала ему в машине что случилось, но не хочу говорить сейчас.

- просто новости. - соврала я. - Работа. Всякая ерунда.

Ноа встал. Он обошел стол и остановился прямо передо мной, нависая, закрывая собой солнце. Я почувствовала его запах, тепло его тела, но сейчас это не успокаивало. Сейчас это душило.

- ты врешь. - сказал он тихо. Без злости. Просто констатируя факт. - Твои глаза тебя выдают.

Я открыла рот, чтобы что-то сказать, выкрутиться, но не успела. Телефон в моей руке завибрировал снова. Экран загорелся, и я по инерции перевела взгляд вниз.

Еще одно сообщение. От неизвестного.

«Юнона рассказала мне все. Ты не сможешь от меня сбежать, кошка. Я люблю тебя.»

Я почувствовала, как мир качнулся.

Ноа перехватил мой взгляд, проследил за ним и увидел экран. Я не успела убрать руку. Он наклонился, и я вздрогнула, когда его пальцы сомкнулись на моем запястье - мягко, но настойчиво.

- дай мне. - сказал он.

- нет. - прошептала я. - Ноа, пожалуйста, не надо.

Но он уже взял телефон из моих ослабевших пальцев. Я не сопротивлялась. Просто сидела, глядя в его лицо, и наблюдала, как он читает сообщения. Как его глаза становятся холодными. Как его скулы заостряются, а челюсть каменеет.

Он прочитал все. И первое сообщение, и второе. И когда он оторвал взгляд от экрана, в его глазах горело что-то такое, от чего мне стало страшно. Не за себя. За Тома.

- он тебя преследует. - сказал Ноа. Это не был вопрос. - Этот Том.

Я кивнула, и слезы вдруг хлынули сами собой, горячие и предательские.

- Он вчера гонялся за мной. - прошептала я. - Юнона... она сказала ему, где я. Она сказала, что я ничего не боюсь. И он пришел.

Ноа сжал телефон в руке так, что побелели костяшки. Он перевел взгляд на меня, и я увидела в нем ярость. Не на меня. На ту грязь, которая влезла в это утро.

- Мадлен. - Он опустился передо мной на корточки и взял мое лицо в свои ладони. Его руки были горячими, и я чувствовала, как они слегка дрожат. - ты теперь здесь. Ты в моей квартире. Этот ублюдок не пройдет мимо меня. Слышишь?

Я кивнула, закусывая губу, чтобы не разрыдаться в голос.

- ты не одна. - сказал он жестко, почти грубо. - и ты будешь в безопасности. Я обещаю.

И в этот момент я поверила ему. Потому что в его глазах не было ни капли лжи.

Но внутри, глубоко, я знала, что это еще не конец. Том не отступится. А Юнона...

Я закрыла глаза, чувствуя его ладони на моих щеках, и позволила себе просто дышать. Хотя бы одну минуту. Хотя бы здесь, в этом утре, которое уже перестало быть счастливым.

Но может, оно могло стать другим. Безопасным. Потому что Ноа был здесь.