одержимость в оттенках черного.

Pov: tom

Первое, что я почувствовал, был холод. Не тот приятный, бодрящий холодок утреннего сквозняка, а костный озноб, который обычно приходит, когда в доме слишком тихо.

Мои веки дрогнули, и я открыл глаза. Серый, болезненный свет струился сквозь неплотно задернутые шторы. Кровать рядом со мной была пуста. Простыня на той стороне была смята, но уже остыла, не храня и следа тепла ее тела. Она ушла не час назад и не два. Она ушла, когда ночь была в самом разгаре. Сука.

Я медленно сел, чувствуя, как хрустят позвонки, и перевел взгляд на пол. Там, на темно-бордовом ворсе персидского ковра, лежал ошейник.

Черная кожа, посеребренные заклепки, крошечный замок, который я запирал своими ключами - он был расстегнут. Аккуратно. Почти нежно. Она даже не погнула пряжку. Я смотрел на эту вещь, и в груди разрасталась пустота, но вместе с ней - холодная, кристально чистая ярость. Эта лавка снова позволила себе сбежать. Она реально настолько глупая, или придуривается?

Я думал, что сломал ее. Я знал что она будет пытаться сбежать, но ведь не так быстро. Она смотрела на меня с таким страхом, с такой покорностью... Но страх, как и любовь, имеет свойство выветриваться. Особенно когда наступает утро и глупые надежды возвращаются.

Она сбежала. И снова оставила мне лишь эту вещь, как насмешку.

Я спустил ноги с кровати. Пол был ледяным, и это ощущение реальности отрезвило. Медленно, с чувством собственного достоинства, я поднялся и подошел к ошейнику. Я не стал его поднимать. Я просто смотрел на него, сжимая челюсти так сильно, что заныли зубы. В моей голове пронеслась вереница картин: как она кралась по коридору, как дрожащими пальцами отпирала засовы, как вдыхала сырой воздух свободы за порогом. Она чувствовала себя победительницей. Она чувствовала себя умной.

Но Мадлен забыла главное. Ты не убегаешь от Тома. Ты просто откладываешь неизбежное.

Я простоял так, наверное, целую минуту, пока в голове не установилась тишина. Абсолютная, звонкая тишина. Ярость ушла уступив место расчетливому, методичному спокойствию. Эмоции - это роскошь, которую я не мог себе позволить, если собирался сделать все правильно. А я собирался. На этот раз - идеально.

Я прошел в ванную. Зеркало отразило мое лицо - бледное, с резкими скулами и глазами, которые сейчас казались двумя кусками черного обсидиана. Никаких эмоций. Я умылся ледяной водой, провел мокрыми пальцами по волосам и вышел. В доме пахло тишиной. Ее запах уже почти исчез.

Кухня встретила меня стерильной чистотой. Я быстро сварил кофе. Я пил его горьким, не добавляя сахара, и смотрел в окно на серое утро. За стеклом моросил дождь. Город просыпался. Где-то там, среди этих серых коробок, пряталась моя Мадлен. Она думала, что затерялась. Она думала, что я не найду ее.

Глупая девочка.

Я допил кофе и поставил чашку в раковину. Звук удара фарфора о керамику ударил по ушам. Я вернулся в спальню и, наконец, поднял ошейник. Кожа была теплой на ощупь, словно она сняла его только что. Я провел большим пальцем по внутренней стороне, где остался едва уловимый запах ее духов. Потом я поднес его к лицу и глубоко вдохнул. В этом запахе была слабость. Слабость, которую я должен был выжечь каленым железом. Сука, она словно мой наркотик.

Сегодня у меня был другой план.

Я зашел в душ. Вода обжигала кожу, но я стоял под струями. Я позволил себе немного расслабиться, позволил воде смыть сон. Я думал о ней. О том, как она боится. О том, как она дрожит. Это придавало сил.

Когда я вышел, тело было чистым, но душа требовала другого очищения. Сегодня вечером я дам ей выход. Я должен был выместить эту злость. Мадлен оставила во мне дыру, и я должен был заполнить ее чем-то. Чем-то живым, что кричит и бьется в моих руках. Чем-то, что можно контролировать.

Я начал готовиться. Это был ритуал, доведенный до совершенства. Каждое движение было отточено, каждая деталь проверена.

Мое внимание переключилось на инструменты. Они лежали в выдвижном ящике стола в кабинете, выложенные на черном бархате, как драгоценности. Нож с моими инициалами. Мой любимый молоток с резиновой рукояткой, который не скользит в руке. Они были чистыми, отполированными до блеска и ждали своего часа. Но сегодня мне не нужно было брать их с собой. Сегодня я не хотел торопиться. Сегодня у меня была другая цель: найти Мадлен. У нее только два варианта где сидеть. Либо у Юноны, либо у себя в квартире. Все.

Но я должен был успокоить нервы. Я должен был снять напряжение. И я знал, как это сделать.

Я оделся, чувствуя, как ткань приятно облегает тело. Я выглядел как обычный мужчина, собирающийся на деловую встречу. Никто не обратил бы на меня внимания в толпе.

Я вышел из дома. Дождь усилился, превратившись в сплошную стену воды. Я сел в свою машину и завел двигатель, тихий, мощный гул мотора наполнил салон. Дворники начали свою монотонную работу, счищая потоки воды. Я выехал на пустую трассу, направляясь в промышленный район.

Там, среди железных конструкций, заброшенных складов и доков, я чувствовал себя как дома. Это было мое королевство. Моя охота.

Я не думал о Мадлен. Я не позволял себе думать о ней, потому что мысли о ней приводили к ошибкам. Я должен был сосредоточиться на другом. На звуке дождя, барабанящего по крыше. На запахе мокрого асфальта и мазута, проникающем в салон. На вибрации мотора, которая отдавалась в груди.

Я ехал неспешно, давая себе время остыть. Ярость, которая клокотала во мне утром, сейчас трансформировалась в нечто иное. В холодный, голодный интерес. День обещал быть насыщенным.

Я объехал несколько кварталов, приглядываясь к фигурам людей, прячущихся от дождя под навесами. Бездомные, сбившиеся в кучки. Одинокие прохожие, торопящиеся к своим убогим домам. Но я искал не их. Я искал того, кто подходил под мой профиль. Того, кто был похож на грязь под моими ногами.

Я нашел его около девяти часов вечера, когда небо начало темнеть, а фонари зажглись мутными оранжевыми шарами. Весь день я просто так катался по городу, один раз заехал в какое то кафе. Поехал обратно и увидел его. Он стоял на автобусной остановке, прячась от дождя. Высокий, тощий парень с острыми локтями и опущенными глазами. Я видел таких сотни. Жалкие, никчемные, переполненные злобой на весь мир, которую они не могли выплеснуть. Идеальная мишень.

Я остановил машину неподалеку и вышел. Дождь сразу же намочил мои волосы, но я не обратил на это внимания. Я подошел к нему, держа руки в карманах.

- есть зажигалка? - спросил я, глядя на него с легкой, дружелюбной улыбкой.

Он поднял на меня глаза. В них мелькнула настороженность, но она быстро сменилась равнодушием. «еще один мудак» - читалось в его взгляде.

- нет. - буркнул он и отвернулся.

- жаль... - мягко сказал я. И шагнул ближе.

Это заняло секунду. Мой кулак, сжатый в перчатке, врезался ему в солнечное сплетение. Он согнулся пополам, хватая ртом воздух, и я подхватил его под руку, делая вид, что поддерживаю пьяного друга.

- тише-тише, дружище - прошептал я ему на ухо, таща в темный переулок. - все будет хорошо. Ну, не для тебя. Но для меня точно.

В переулке воняло гнилым мусором. Я толкнул его к стене. Он пытался сопротивляться, мычал, но его руки были слабыми, как у новорожденного котенка. Я ударил его еще раз, на этот раз по голове, и он обмяк, сползая по мокрой кирпичной кладке.

Я посмотрел на него сверху вниз. Капли дождя стекали по его лицу, смешиваясь с тонкой струйкой крови, вытекающей из разбитой брови. Он был мне не нужен. Он был просто тряпкой, просто грязью под моими ботинками. Но он был здесь, и он был живым. Он мог кричать и привлеч внимание.

Я вытащил из кармана складной нож. Лезвие блеснуло в тусклом свете уличного фонаря. Я присел перед ним на корточки и провел пальцем по его щеке.

- знаешь - сказал я спокойно. - у меня был тяжелый день. Моя девушка меня бросила. Опять. Ты ведь понимаешь, каково это, когда тебя бросают? - Он бессмысленно моргал, пытаясь сфокусировать взгляд. - думаю, ты мне поможешь. Ты должен мне помочь. Это твой долг перед обществом. Раз ты так бесполезен, будь полезен хоть в этом.

Он попытался что-то прошептать. Губы его дрожали. Он просил пощады. Они всегда просят. Но пощады - это то, что я не давал никогда. Я не умел прощать. Я знал только, как наказывать. Я впринципе ниче не умею. Я урод, хули.

Я не стал убивать его сразу. Я хотел почувствовать процесс. Я хотел, чтобы он понял, что происходит. Медленно, методично, я начал работать ножом. Неглубокие, но длинные порезы. Он дергался, пытаясь отползти, но я прижимал его коленом к земле. Я слушал его хрипы, его сдавленные всхлипы. Это была музыка. Я чувствовал как из меня вот эта мразь выходит, которая сидела все время как я был с Мадлен.

В какой-то момент он затих. Я посмотрел на его лицо. Оно было бледным, почти синим. Он терял сознание. Это было скучно. Я резко, одним движением, перерезал ему горло. Теплая, соленая кровь брызнула мне на рукав. Я замер, наслаждаясь этим мгновением. Запах крови смешивался с запахом дождя и сырого железа. Это был самый сладкий аромат.

Я оставил его там, в луже грязной воды и собственной крови. Он был никем. Он был ничем. Просто еще один труп в городе, полном трупов.

Я стоял в переулке еще несколько минут, приходя в себя. Гнев ушел. Вместе с жизнью этого парня. Я почувствовал легкое головокружение, но оно было приятным. Теперь я снова был собой.

Я вернулся в машину и, достав влажную салфетку, тщательно вытер руки и лицо. Перчатки я решил сжечь позже. Все, что касалось этого ублюдка, должно было исчезнуть.

Я завел мотор и медленно выехал на шоссе. Дождь закончился. На небе начали проступать звезды, холодные и равнодушные. Я ехал домой, чувствуя, как напряжение отпускает, как мышцы расслабляются. Мои мысли снова вернулись к Мадлен.

Она думала, что сбежала. Она, наверное, сидит сейчас где-то, дрожит и считает себя героиней, вырвавшейся из клетки. Но клетка не была закрыта. Дверца была приоткрыта. Я сам отпустил ее, чтобы она вышла наружу. Это была часть игры. Я хотел, чтобы она поверила в свою победу, чтобы она почувствовала вкус свободы. Представляю ее мордашку, когда она снова меня увидит.

Я знал, где она. Я всегда знал. С тех пор, как я поставил ей gps-жучок под кожу на лопатке. Я делал это, пока она спала. Глупая девочка даже не почувствовала укола. Тонкая стальная игла, крошечный чип - и теперь она моя навсегда. Она может бежать сколько угодно, но я всегда вижу ее на экране своего телефона. Если узнает, она точно меня прибьет.

Дома было темно и холодно. Я зажег свет в гостиной и подошел к бару. Я налил себе виски - двойную порцию. Горькая жидкость обожгла горло, оставляя приятное тепло в груди. Я сел в кресло и посмотрел на ошейник, который я все еще держал в руке. Я не выбросил его. Я собирался надеть его на нее снова. В следующий раз, когда я найду ее, я надену его и затяну потуже. А может и задушу. С трупом в постели ещё лучше, он сьебаться не сможет. Или потом, может быть, я покажу ей, куда она меня привела сегодня. Я покажу ей фотографии того парня в переулке. И она поймет, что это она виновата в его смерти. Если бы она не сбежала, этот человек был бы жив. Я бы не сорвался.

Я поднес бокал к свету, рассматривая янтарную жидкость. Завтра я начну поиски. Я буду терпеливым. Я буду ждать, пока она расслабится, пока почувствует себя в безопасности. Тогда я приду. Заставлю ее страдать ещё больше, сука, бесит меня.

Но сегодня... сегодня я позволил себе немного покоя. Я откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Передо мной стояла картина. Я видел ее лицо в тот момент, когда она снова увидит меня. Сначала шок. Потом ужас. А потом - страх. Тот животный страх, который делает людей покорными. А потом будет драться. Будет делать вид что не боится.

Я улыбнулся. Это будет прекрасно.

Я допил виски и поставил бокал на стол. В доме было тихо, но это была та тишина, которую я любил. Тишина ожидания. Тишина, предшествующая бурю.

Я поднялся на второй этаж. Все ее вещи были на месте. Я подошел к ее шкафу и провел рукой по платьям. Ткань была мягкой и шелковистой. Она пахла ею. Я закрыл глаза и представил, что она стоит рядом. Я знаю что я больной.

- спи спокойно, моя маленькая куколка. - прошептал я в пустоту. - спи и набирайся сил. Потому что завтра начнется самая долгая ночь в твоей жизни. Я заставлю тебя жрать землю с кровью.

Я отошел от шкафа и направился в свою спальню. Я лег в кровать, и впервые за день почувствовал себя по-настоящему спокойным. Труп за спиной сняло гнев. Свобода Мадлен была лишь иллюзией, которую я сам ей подарил. Я схожу с ума с каждым днём. Теряюсь в ней. Без нее хуже.

Я закрыл глаза и погрузился в сон без сновидений. Мне снилась только тьма. Тьма и звук капающей воды, похожий на тиканье часов.

Завтра я начну новую охоту.

***

Утро встретило меня солнечным светом. Дождь прошел, и мир казался чище. Я чувствовал себя отдохнувшим и полным сил. Я открыл телефон. Маленькая точка на карте мигала зеленым. Она находилась в старой части города, в какой-то дешевой гостинице. Я усмехнулся. Она всегда была предсказуема. Она искала убежище там, где думала, что я не догадаюсь искать.

Но я догадывался.

Я оделся в чистый, дорогой костюм. Сегодня я должен выглядеть импозантно. Сегодня я должен быть джентльменом, возвращающим свою заблудшую овечку. Когда она увидит меня, я хочу, чтобы она заплакала. Она должна понять, что даже в самые лучшие свои дни, даже чувствуя себя свободной, она всегда была со мной. Она все равно моя, как минимум в моей голове.

Я взял ошейник, положил его во внутренний карман пиджака. Он был тяжелым, как и моя любовь. Я вышел из дома, запер дверь и сел в машину.

- здравствуй, Мадлен... - сказал я вслух, глядя на мигающую точку. - я иду за тобой, куколка.

И я нажал на газ, вливаясь в поток машин, направляясь к ней, навстречу новой игре. Игре, в которой победителем всегда буду я.