одержимость в оттенках черного.

Эти три месяца тянулись невероятно долго. Каждый день я ловила себя на мысли «а не совершаю ли я самую большую ошибку в жизни?» Но что-то внутри, то ли наивность, то ли отчаянная надежда, шептало «Дай ему шанс. Всего один».

Сначала было странно. Очень странно. Он больше не смотрел на меня безумным взглядом, больше не манипулировал и не давил на мою, итак расшатанную психику. Вместо этого цветы. Каждый день. Не простые, а роскошные, огромные букеты.

Однажды утром я открыла дверь и увидела корзину с клубникой и запиской «ты говорила, что она напоминает тебе о детстве». Я стояла, сжимая холодную ручку двери, и сердце билось так сильно, что, казалось, его слышно на весь подъезд. Он запомнил.

Он старался. Ох как он старался показать, что изменился. Больше никаких сообщений с угрозами.Вместо этого сообщения в глубокую ночь «Спишь? Просто хотел пожелать спокойной ночи». Никаких резких смен настроения, никаких холодных взглядов. Он слушал. По-настоящему слушал, когда я рассказывала о работе, о глупых спорах с коллегами, о том, как устала от вечно ломающегося лифта.

Кстати да, я снова вышла на работу. Я не могла уже сидеть в четырех стенах, хоть и каждый день Каулитц вытягивал меня гулять.

Но тень прошлого всё равно витала между нами. Я ловила себя на том, что вздрагиваю, когда он резко поднимает руку. А вдруг это снова начнётся? Вдруг это ловушка? Я не позволяла ему подходить близко. Не физически, морально.

Однажды мы сидели в кафе. Он протянул мне руку через стол, и я замерла. Его пальцы, которые когда-то сжимали моё запястье до синяков, теперь лежали на скатерти открытые, беззащитные.

— Я знаю, ты не веришь, — тихо сказал он, не отрывая взгляда от моей руки. — Но я больше не тот. Я готов делать это каждый день доказывать, что могу быть другим. Если ты позволишь.

Я посмотрела на его ладонь, и впервые за это время почувствовала не страх, а что-то другое. Что-то, от чего перехватывало дыхание.

Может, он и правда меняется? Или это просто новая игра?

Весна почти расцвела. Первый раз когда мы спокойно разговаривали, был еще в начале января. А на дворе уже 4 апреля. Пора влюбленных, но считаюсь ли я ею, не знаю.

***

Я впервые за долгое время не поставила телефон на беззвучный режим, не боясь что мне вновь придет фотография с моим изуродованным лицом.

Я быстро провалилась в глубокий сон, даже сквозь него, я ощущала на талии прикосновения. Будто-бы он прямо сейчас меня обнимал. Дальше объятий у нас никогда не заходило, вот и слава Аллаху.

Просыпаюсь от запаха кофе, густого, горьковатого, с нотками корицы. Это странно.

В полудрёме прислушиваюсь: на кухне что-то звенит, ложка о чашку, крышка сковородки. Я сажусь, провожу рукой по спутанным волосам и вдруг понимаю, засыпала то Я одна.

Я быстро вскакиваю, накидываю халат и схватив вазу я побежала на кухню.

Я остановилась в дверях. Он стоит у плиты, спиной ко мне. В простой чёрной футболке, с закатанными рукавами — видны вены на предплечьях, старый шрам у локтя. Волосы чуть отросли, падают на лоб. Он помешивает что-то в сковороде, слегка покачивая головой.

— что ты тут делаешь?? — спрашиваю я, прислоняясь к дверному косяку.

Он вздрагивает, оборачивается. На лице — растерянность, тут же сменяющаяся улыбкой.

— прости. — говорит. — я освободился очень рано, решил заехать. Ну ты спала, я не стал будить.

Я подхожу ближе. На столе — две чашки, тосты, банка малинового варенья, тарелка с омлетом и тонкими ломтиками ветчины.

— когда ты успел? У тебя ключи от моей квартиры?

— я приехал час назад.  — поправляет он. — да.. ключи ещё тогда у меня были, ну.. ты поняла. Давно короче. Садись.

Мы садимся друг напротив друга. Я беру тост, мажу его вареньем. Том внимательно наблюдает за мной.

— что? — улыбаюсь я.

— просто… — он мнётся. — Ты сегодня улыбаешься. По-настоящему.

Я опускаю взгляд. Да, улыбаюсь. И это пугает. Потому что раньше любая его доброта казалась ловушкой. Я ждала, когда за комплиментом последует угроза, но этого не произошло.

— хах, ну да. Утро такое хорошее, весна же!

Он кивает, отводит глаза. Я знаю, о чём он думает. О том же, о чём и я: а что, если это снова рухнет? Если завтра он проснётся другим, тем что не жалеет людей ни капли.

Но сейчас он здесь. Сейчас он готовит мне кофе с корицей и смотрит на мою улыбку как на чудо.

— помнишь, — говорю я, — как в первый месяц я спрятала нож в ящик у кровати?

Он замирает. Потом медленно поднимает глаза. Его темная бровь так знакомо изогнулась.

— помню, к чему это? — отвечает. — И помню, как ты перестала его прятать. Через два месяца. Я заметил.

Мы молчим. В тишине слышно, как тикают часы на стене, как за окном проезжает машина, как дышит он — ровно, спокойно.

— Я всё ещё не до конца верю, — признаюсь я. — Иногда ловлю себя на том, что жду подвоха. Что жду, когда ты…

— Когда я снова стану монстром? — заканчивает он за меня.

Мне остаётся лишь кивать.

Он отставляет чашку, проводит рукой по лицу.

— Я и был им, — он начинает.  — Не оправдываюсь, но я хочу, чтобы ты знала, я работаю над этим. Каждый день.

Его голос дрожит. Впервые за всё время я вижу его таким — уязвимым, без брони. И от этого внутри что-то переворачивается.

— тебе вообще хочется об этом разговаривать? — шепчу я. — если что, прости.

Он встаёт, подходит ко мне, опускается на корточки рядом со стулом. Берёт мои руки в свои, тёплые.

— Мадди, не извиняйся. — говорит он. — давай лучше мы просто позавтракаем, а после я уеду?

Я глажу его по волосам, осторожно, будто проверяя, можно ли. Он закрывает глаза, прижимается лбом к моим коленям.

— останься, — прошу я. — Просто останься.

Он поднимает голову, смотрит на меня. Его улыбка как этот утренний кофе, как запах корицы, как первые лучи солнца за окном.

— останусь, — говорит он. — конечно останусь

Я киваю. И в этот момент понимаю, возможно, это и есть начало чего-то настоящего. Не идеального, не безоблачного, но — нашего.

Мы допиваем кофе. Он рассказывает, что его компания растет, а я делюсь планами по поводу работы, и моего повышения. Мы говорим просто, легко, без оглядки на прошлое.

А потом он убирает со стола, а я стою у окна и смотрю, как он моет посуду. Обычный мужчина, обычный утренний ритуал. Но для нас это революция. Шаг за шагом, день за днём. Три месяца тишины. Три месяца шанса.

***

— как думаешь, он умрет? — его голос оторвал меня от телевизора.

Я пожала плечами, не отрывая взгляда от просмотра ужастика.

— да сто процентов, он какой-то идиот. А вот эта, симпатичная. Ого... Что они делают?

Главные герои фильма медленно, но упрямо приближались друг к другу. Его рука была на ее шее, прижимая ее к себе, она же тянулась за поцелуем.

Том усмехнулся,чуть наклонился вперёд. Локоть на моем колене, пальцы сцеплены. Он также смотрел в телевизор.

Его рука мягко переместилась на мое бедро, слегка поглаживая. По телу пробежала дрожь, даже бабочки, как я думала, что они давно дохлые, зашелестились в животе.