Глава VIII. Серебро
Вода стекала по грязному, наполненному сотнями бактерий, умывальнику. Я медленно следила, как остатки зелья смешиваются с коричневой водой. Желудок освободился от странной жидкости и медленно прекращал давить на органы, давая мне нормально дышать.
- Черт, - выругалась я, ударив ногой стенку в развалинах туалета.
Меня сбило с толку, почему произношу это слово, почему веду себя так агрессивно. Обычно я спокойна, чертовски спокойна, никогда не показываю, что ненавижу до глубины души. Но сейчас я в ярости.
Такого никогда не было. Что эта ведьма мне дала? Настоящее зелье? Черта с два.
- Биа, - услышала я приглушенный голос Ксюра за дверью, - ты скоро там?
Я усмехнулась от заманчивости идеи разрушить тут все, сломать каждую вещь, уничтожить все в округе. Я не могла успокоить кровь в своих жилах.
Это я помню хорошо - ярость человека, неконтролируемая, страстная и всепоглощающая.
Я сжимала челюсть, вонзая в ладони ногти и не пуская и глоток воздуха в свое тело, до полного ощущения, что владею телом, что оно зависит от меня, но никак не иначе.
Бросив на смесь грязи и жидкости на сером умывальнике взгляд, я поклялась, что Геката ответит на все мои вопросы не без «поощрений».
И уже через полчаса мы были у больницы.
- Зелье подействовало? - спросил Ксюр, когда мы подходили к зданию. - Это очень облегчало бы наши поиски.
- Нет, - холодно ответила я.
Веселость Ксюра улетучилась, как только мы покинули компанию ведьмы. Наконец меня не раздражал, до того, как задал этот вопрос, конечно же.
- Хорошо, - начал он, когда проанализировал окружающих внутри больницы, - стой тут и жди меня.
Затем он оценивающе посмотрел на меня и, сняв с себя головной убор, который скрывал лицо Ксюра от осеннего солнца, одел его на меня.
- Вот так лучше, может быть, - сказал Ксюр, сомневаясь, - тебе никогда не вспомнит. Ты ведь, вроде как, была тут пациенткой.
Я не стала расспрашивать, о чем он говорит, потому что ненавидела выставлять себя в благоприятном свете. Кивнув, я села возле самого входа, краем глаза следив за тем, куда отправляется мой брат.
Я закрыла глаза, чтобы отстраниться от неожиданного головокружения.
Младший брат, что, вроде как, стал взрослее. Хотя меня бесило это, ведь я выглядела беспомощной. И чувствовала себя я именно также, будто из мертвых восстала. Вот только я всего лишь спала, а не умирала.
Мысль о «возврате из мертвых» заставила меня улыбнуться. Ачед - моя младшая сестренка - постоянно говорила это, проговаривала каждый раз, когда видела нас вновь после долгой разлуки. Она была именно той, кто, казалось, работал меньше всех, а уставал даже больше. Но это ей можно простить, ведь она одна из нас - грех, что отдается своей сущности целиком. Я скучаю за ее карими глазами, покрытыми пеленой, за которой всегда скрывалась жестокая, властная, хотя и немного ленивая душа Ачед.
«Душа» - это тоже изобретение Ачед. Иногда у нее бывали проблески трудолюбия и любопытства, и она могла за ночь прочесть несколько сотен книг, узнав достаточно, чтобы утолить голод. После одной из таких вспышек она называла наши составляющие - душами. Я прекрасно помню ее расслабленный тон, тот самый, который легко оспорить, но никто не станет, потому что это ощущение лишь иллюзия. Никто не мог переубедить ее, а она продолжала называть то, что переселяется из одного тела в другое через каждые пятьдесят лет, продлевая наше существование, - душами. Но у нас нет душ, думаю, вполне понятно почему. Вот только по теории Ачед мы грязные души, в которых собранные все недостатки человеческой души. «Мы отбросы Бога. Изуродованный материал», - заключила она.
Ачед всегда переходила за рамки привычного мышления, она рылась в мире людей, пытаясь что-то найти, а мы просто приняли то, что хоть мы и «отбросы» - мы могущественны. В наших силах создать мир, в котором не будет чистой души вовсе.
Когда я открыла глаза, я почувствовала вокруг себя огромный сгусток тепла и света. Одна из возможностей греха - чувствовать сверхъестественное присутствие.
Я приподнялась с кресла, идя по следу. Чем ближе я приближалась к нужному месту, тем сильнее меня начинало мутить, а голова готова была взорваться от шума и боли. Приблизившись к белым дверям, что были лишь прикрыты, и я могла увидеть, что происходило внутри. Там была та самая кареглазая девушка, которую я видела утром, казалось, будто она и на сантиметр не сдвинулась. А вот рядом с ней я увидела свет, яркий источник серебристого цвета, что медленно начал покрывать ее, буквально. С каждой секундой комок все больше и больше скрывал бледное тело из-под моего взгляда.
Он посмотрел на меня, тот самый свет.
И тогда я осознала все наше дерьмовое состояние, до того, как рухнула на пол.
Мы проиграли бой. А значит - война уже на горизонте.