Часть 7.
Утро следующего дня началось не с кофе, а с тяжёлого запаха табака, который, казалось, въелся в стены отделения навсегда.
Юля вошла в здание в 8:50. На ней были чёрные штаны и тёмно-красная блуза, но теперь над воротником полыхало нечто совершенно иное. Она выбрала рыжий — яркий, почти медный цвет, который в тусклых коридорах МВД смотрелся как вызов всему этому серому миру. Она чувствовала себя иначе: увереннее и в то же время как будто обнажённее.
В кабинете уже сидел Боков. Перед ним высилась гора окурков, а глаза были красными от лопнувших сосудов. Он даже не поднял головы, когда дверь скрипнула.
— Принесла краску на экспертизу?
Прохрипел он, листая папку.
— Давай её сюда же...
Юля молча прошла к своему столу и поставила сумочку. Боков наконец поднял взгляд. Он замер. Сигарета, зажатая в углу рта, чуть не выпала. Он медленно окинул её взглядом — от макушки до туфель — и издал странный звук, похожий на подавленный смешок.
— Ну нихуя ж себе... Женя откинулся на спинку стула, скрипнув кожей куртки.
— Соколова, я шо вчера сказал? У нас детей мочат, а ты решила в лису нарядиться? Это шобы маньяк тебя за версту видел и не промахнулся?
— Это цвет Тициан. Спокойно ответила Юля, не глядя на него.
— И это никак не мешает моей работе. Есть новости по радио?
Боков встал, подошел к ней вплотную. От него пахло несвежей одеждой и крепким чаем. Он бесцеремонно взял пальцами прядь её новых волос, потер, будто проверяя качество покраски.
— Тициан, бля...
Он плюнул в урну.
— Ты теперь как светофор, Соколова.
Глаза режет. Но...
Он вдруг понизил голос, и в его взгляде на секунду промелькнуло что-то человеческое,
— Тебе идет, сука. Хоть одно яркое пятно в этом гадюшнике
В этот момент в кабинет ввалился Злобин. Вид у него был помятый, в руках он держал стопку ориентировок. Увидев Юлю, он замер на пороге, и его лицо тут же приняло то самое приторно-обиженное выражение.
— Ого, Юль... Ты это чего?
Ваня попытался улыбнуться, но взгляд его тут же метнулся к Бокову, который всё еще стоял слишком близко к девушке.
— Зачем так ярко?
— Злобин, рот закрой, мухи налетят
Отрезал Боков, мгновенно возвращаясь в образ цепного пса.
— Шо у тебя? Где сводки?
— Надя просила передать...
Ваня положил бумаги на стол, стараясь не смотреть на Юлю.
— И это... Юль, там на вахте тебе посылку оставили. Сказали, лично в руки
Боков мгновенно подобрался. Его ноздри раздулись, как у гончей.
— Какая, нахуй, посылка? От кого?
— Не знаю, курьер принес. Сказал — «рыжей из прокуратуры».
В кабинете повисла мертвая тишина. Юля почувствовала, как по спине пробежал холод. Она ведь покрасилась только вчера вечером. Никто, кроме Бокова и Злобина, не мог знать об этом.
Боков пулей вылетел из кабинета. Через минуту он вернулся, держа в руках небольшую коробку, обмотанную грубой бечевкой. Он поставил её на стол Юли и жестом приказал всем отойти.
— Соколова, перчатки надень
Тихо, почти шепотом сказал Женя. Его рука непроизвольно легла на кобуру.
Юля, стараясь, чтобы руки не дрожали, натянула латекс. Она аккуратно разрезала бечевку скальпелем. Внутри коробки, на слое ваты, лежала маленькая синяя атласная лента, свернутая в аккуратный бантик. А рядом — записка, написанная печатными буквами на вырванном листе в клеточку:
«КРАСИВЫЙ ЦВЕТ. ТЕПЕРЬ ТЕБЯ ЛЕГЧЕ БУДЕТ НАЙТИ В ЛЕСУ. ПОИГРАЕМ?»
Боков зарычал, ударив кулаком по стене.
— Сука! Он за тобой следил! Он видел, как ты в магазин заходила, или как домой шла! Злобин, блядь, ты когда ей веник свой дарил, по сторонам смотрел?!
Ваня побледнел, вжимая голову в плечи.
— Я... я никого не видел...
Юля смотрела на синюю ленту. Она была точно такого же оттенка, как мазок краски на затылке мертвой девочки. Холодный разум, который вот-вот казалось её спасал, начал давать сбои. Маньяк не просто принял вызов — он сделал её частью своей коллекции.
— Так
Боков резко развернулся к Юле.
— С этой секунды, Соколова, ты одна даже в туалет не ходишь. Поняла меня, ж? Ты теперь не эксперт, ты — приманка. И не дай бог тебе хоть на шаг от меня отойти.
Он посмотрел на неё — зло, отчаянно и с какой-то пугающей решимостью.
— Поехали на радио. Послушаем лично песенки