Часть 3.
— Шо ты коптишь как паровоз, Соколова?
Боков практически затолкнул её в душный вестибюль, не дожидаясь, пока она выбросит окурок.
— В легких и так чернота, а она ещё и добавляет. Нам работать надо, а не дым пускать.
Юля едва успела выпрямить пиджак, когда они оказались в дежурной части. Боков шел напролом, не обращая внимания на дежурных, которые вскакивали при виде его резкой, решительной походки.
— Евгений Афанасьевич, мне нужно документы подписать у Надежды...
попыталась вставить Юля, но Боков лишь отмахнулся, не замедляя шага.
— Подпишешь, не развалишься. Бумага стерпит, а вот девка, чей палец в банке плавает, — вряд ли. Бумаги где? Ваня!
Гаркнул он на весь коридор.
Из кабинета в конце коридора высунулся Злобин, вид у него был помятый.
— В архиве они, Евгений Афанасьевич. Я сводки по похожим случаям поднять пытаюсь, взгляните?
Боков затащил Юлю в небольшой кабинет, где на столе уже лежал тот самый пейджер и блокнот. Он развернулся к ней, нависая всем своим авторитетом.
— Слышь, Соколова. Ты девка умная, я по глазам вижу. Нам на этот огрызок сообщения приходят странные. Глянь-ка своим незамыленным глазом. Шо ты там про «интересную мысль» в машине помалкивала? Я ж видел, как у тебя шестеренки крутятся.
Юля вздохнула, ну конечно, они с Злобиным ехали спереди, поправила каштановую прядь и подошла к столу. Она не стала спрашивать, как он заметил её состояние в машине, — видимо, у этого человека была профессиональная деформация видеть всех насквозь.
— На пейджере три сообщения за последние два часа, — Юля взяла прибор через салфетку, хотя его уже сто раз трогали. — Цифры: «10-10», «12-00» и «40». Если это выкуп, то суммы не те.
— И шо это?
Боков прищурился, доставая очередную сигарету, но, наткнувшись на строгий взгляд Юли, просто зажал её в зубах, не поджигая.
— Это не деньги. Это время и...
Юля замолчала, всматриваясь в экранчик.
— Евгений Афанасьевич, в Курортном есть старый пирс в районе сорокового километра?
Боков замер. В этот момент в кабинет влетела запыхавшаяся Надежда с папкой документов.
— Вот, Юля, подпиши здесь и здесь... Боков, ты зачем её утащил? Ей еще инструктаж по технике безопасности положен!
— Надя, какой инструктаж?!
Боков ударил ладонью по столу так, что пейджер подпрыгнул.
— У нас тут сороковой высветился. Соколова, ты хочешь сказать, шо «40» — это место?
— А «12-00» — это время, которое наступит через сорок минут
Юля посмотрела на часы на стене.
— Если водитель вез деньги и разбился, значит, он не приехал на встречу. Тот, кто ждет на пирсе, начнет нервничать.
Боков посмотрел на Юлю уже без тени насмешки. В его взгляде промелькнуло что-то похожее на уважение, смешанное с привычной ему тревогой.
— Злобин! Машину! — крикнул он, вылетая из кабинета. — Соколова, за мной! Надя, бумаги свои в сейф спрячь, потом распишемся. Если успеем.
Юля рванула следом, на ходу подхватывая свой чемоданчик. В голове крутилось радио «Улыбка.фм», но слова песни теперь казались издевательством. Она думала о том, что если палец отрезали секатором, то у похитителя железное терпение и полное отсутствие жалости.
Когда они запрыгнули в машину, и Боков с силой захлопнул дверь, Юля всё же решилась задать вопрос, который мучил её с самого утра:
— Почему именно девочка десяти лет, Евгений Афанасьевич? Вы ведь в Одинцово это уже проходили. Есть связь?
Боков посмотрел на неё, и в его глазах отразилась такая бездна, что Юле на мгновение стало холодно, несмотря на южную жару.
— В Одинцово были пацаны, Юля. А здесь — девки. Но почерк... почерк такой, будто маньяк решил сменить декорации, но оставил ту же гнилую душу. Тот, кто это делает, не просто убивает. Он играет. И мы сейчас — его любимые игрушки.
Машина с ревом сорвалась с места, направляясь в сторону моря, где над горизонтом уже собирались тяжелые, совсем не курортные тучи.