Глава 1
Достоевский сидел на табурете посреди комнаты и тихо играл на контрабасе. Напротив него, обложившись подушками, полулёжа сидел дед на небольшой софе, внимательно наблюдая за движениями его рук. Надо вам сказать, что Фёдор играл отлично. Каждый звук вылетавший из-под его смычка, казалось превращался в отдельный образ, нечёткий, но будто ощутимый. Вот уже мелодия стихла и её последний отзвук протяжно звенит где-то далеко. Достоевский открыл глаза и опустил смычок, выжидательно глядя на деда. Сегодня к нему явилась муза, а потому он как никогда ожидал оценки своих умений. Старик чуть-чуть приподнялся на локтях и поправил очки, которые сползли на кончик носа.
- Гм, гм... Неплохо. - дед ободряюще улыбнулся - Ты очень хорошо, даже превосходно, сыграл первую половину. Но вот вторая... Четыре ошибки, Фёдор.
- Но ведь их было...
- Неважно сколько их было! Очень важно играть без ошибок! - дед нахмурился и сложил руки на груди. Достоевский виновато опустил голову.
- Как бы там ни было сегодня твоя концентрация была лучше, чем в прошлый раз. Можешь идти.
Фёдор и кивнул и, аккуратно поместив инструмент в чехол, вышел.
На улице сейчас никто не обращает внимания на человека с огромным футляром. Бродячие музыканты - довольно частое явление, особенно в крупных городах, поэтому Фёдор Михайлович Достоевский спокойно дошёл до супермаркета.
Что-бы скрасить ожидание и сократить количество ненужных действий я немного расскажу историю Фёдора. Знаете, так удивительно вышло, что его дедушка (да-да, тот самый дед) в молодости был очень весёлым молодым человеком. А потому, возжелав "великого" внука, назвал сына Михаилом. Только вот... Родители тогда ещё пятилетнего Феди умерли, и жил малыш вместе со своим дедушкой.
И по тёзка великого русского писателя стоит в душной очереди супермаркета, мы рассмотрим его поближе.
Фёдор довольно высок, но не достаёт до двух метров. Чёрные волосы всегда переливаются особенным лиловым блеском. Белая, почти прозрачная кожа невероятно тонка, а потому любой порез моментально начинает кровоточить. Пальцы и запястье все в разноцветных пластырях, которые он всячески скрывает. Синие круги под глазами никогда не проходят, выделяясь своей контрастностью с белой кожей. Но самое гдавное это глаза... Прекрасные фиолетовые глаза, смотрящие всегда холодно и будто просвечивающие тебя насквозь своим ледяным светом. Если на останавливаться на этой пристальности и недоверии, вы утонете в его глазах как в ключе с кристально чистой водой.
Таковым и является наш главный герой, за которым мы будем неотступно следовать на протяжении рассказа.
Сейчас Фёдор направляется к себе домой - в небольшую, так нажываемую, "двушку" с кухней и балконом. Неплохая квартирка для одного человека, хотя единственному её жителю было всё равно на размеры и оформление...
Домофон противно заверещал. Этот звук нервировал абсолютно всех, всех, кроме Достоевского. Впрочем, его нервировало абсолютно всё, хоть он этого никак не проявлял. К счастью, парень был воспитан в строгости и не позволял эмоциям вырываться наружу.
Лифт щёлкнул и задрожав раскрыл двери. Сразу запахло сыростью и подгоревшими котлетами. Пшеничного цвета кот привычно потёрся об ногу и замурчал. Фёдор почесал его за ухом, а после поспешил в квартиру.
Дома пахло чипсами и кофе. Вешалка для одежды как обычно шаталась от каждого шага, старый ковёр всё так же "дышал" пылью, выцвевшая лужа краски неизменно расплылась по полу. Серые обои давно уже пожелтели, дверь в ванную почернела и разбухла от влаги. Никакого уюта. Дом Фёдора был холодным, серым и неуютным, но хозяину, как уже говорилось ранее, было всё равно. Достоевский поставил футляр около вешалки и, разбувшись, пошёл на кухню - набить свой пустой желудок.
Вечер. Сумерки опустились на город и окутали каждый дом полумраком. Фёдор вынес стул на середину комнаты, взял контрабас, сел и плавно провёл смычком по струнам... Тонкие руки изящно двигаются в воздухе, глаза вдохновлённо закрыты. Мелодия то звенит хрустальным колокольчиком, то звучит тревожно, как завывающий ветер, то внезапно затихает. Ошибок не было, да он и не обратил бы на подобную мелочь никакого внимания, но... чего-то не хватало.
И тут из соседней квартиры отзвалась скрипка! Она прозвучала жалобно и будто скорьила о чём-то потерянном. Музыка двух инструментов слилась воедино, дополняя саму себя. К скрипке присоединился голос, слегка приглушённый стенами, но слышимый. Он тихонько звенел, напевая какую-то незамысловатую мелодию. Но вот контрабас замолк, замолкла и скрипка. Только голос продолжал выводить ноты. Фёдор сидел и слушал его, галая о владельце сего дара. Может это девушка? А может и парень. Но голос сумел очаровать Достоевского, расположить к себе, заставить слугать. Такого он никогда не слышал раньше и ничего подобного не ощущал. Наконец голос вывел последнюю ноту и смолк. Фёдор буквально очнулся ото сна, вскочил со стула и выбедал в подъезд, не обращая внимания на упавшую вешалку. Резко затормозив, брюнет развернулся и постучал в соснднюю квартиру номер сто тридцать семь.
Дверь открылась. На пороге стоял шатен в свитере, телесного цвета пальто и белых штанах. В одной руке парень держал скрипку, а другой поспешно пытался засунуть смычок на переполненную полку.
- О, так вы тот самый контрабасист! - парень лучезарно улынулся обнажив два ряда зубов. Зубы ровные и белые, как-будто он специально надраивает их до блеска. Любимец женьщин.
- Да.
Фёдор был расстроен. Он ожидал чего-то необычного, захватывающего, не побоюсь этого слова, оригинального, а не этого... типичного паренька, судя по всему, ещё и "бабника". Но во всяком случае это лучше чем какая-нибудь старушка, которая только и делает, что слушает Чайковского да вяжет безвкусные шарфики.
Шатен внезапно развернулся и крикнул куда-то вглубь квартиры:
- Коля! К нам контрабасист!
Послышались тяжёлые шаги и рядом со скрипачом появился... это, что, парень? Длинные волосы пшеничного цвета были заплетены в внушающих размеров косу. Лиловая мастерка с игральными картами, чёрные джинсы и фиолетовые кроссовки - вот, впрочем, и весь его костюм. Но
самое удивительное было вовсе не в волосах, а в голубых глазах, которые смотрели совсем не холодно. Наоборот, они как-будто излучали тепло, почти ощутимое. И ко всему этому парень лучезарно улыбался.
"Как-будто он искренне рад меня видеть. Лицемер" - подумал Фёдор. Но юношу нисколько не смутил хмурый вид соседа, он лишь улыбнулся шире и протянул руку.
- Моё имя Николай. А, впрочем, ты и сам это уже знаешь.
Достоевский с некоторой опаской пожал три пальца, тут же отдёрнув руку.
- Фёдор.
- Очень приятно! - Николай улыбнулся ещё шире и лучезарнее.
Шатен внезапно, и не слишком вежливо, оттолкнул блондина вбок, рещко пожал брюнету руку и выпалил:
- А меня зовут Дазай! Дазай Осаму!
Опешив от такой наглости Фёдор впал в ступор, и только молча наблюдал борьбу Дазая и Коли за место перед дверью. Наконец блондин одержал победу и, захлопнув дверь снаружи, прижался к ней спиной.