1 часть
Человек поймет другого, когда придет соответствующее время, а не потому, что этот другой захочет, чтобы его поняли.
Харуки Мураками
"Норвежский лес"
Память начинается с запаха. Резкого, свежего, влажного – запаха скошенной травы и разогретой земли. И с ощущения огромного, несоразмерного ей пространства: зелёного, ровного, окаймлённого таинственными белыми линиями. Ей три года. Маленькие кроссовки с трудом удерживают равновесие на упругой поверхности. Перед ней – большой, пёстрый мяч, почти доходящий ей до колен.
– Нога, Ноэль! Не руками! Вот так, смотри на папу!
Голос отца, Ильи, был для неё тогда таким же естественным ориентиром, как солнце или ветер. Низкий, с ещё не изжитым русским акцентом, но уже вобравший в себя барселонскую певучесть. Он поставил её на этот газон футбольного поля ближайшего к дому парка не для забавы. Он поставил её с намерением.
Она пнула. Неловко, косо. Мяч укатился в сторону. Из-за спины отца раздался смех – старшие братья, пятилетние близнецы Марк и Алекс, уже вовсю гоняли свои мячи.
– Смешно? – обернулся к ним отец, и смех мгновенно стих. – Вы в её возрасте по мячу два раза из пяти попадали. А она – с первого.
Это было правдой. Уже через полчаса Ноэль била по неподвижному мячу точнее и жёстче братьев. Не сила была в её ударе – в три года о силе не говорят. Была необъяснимая, врождённая точность. Траектория, поставленная стопа, напряжение всего тельца в момент удара – всё это было в ней уже тогда. Отец смотрел на неё не с умилением, а с пристальным, почти профессиональным интересом. Так смотрят на редкий, неожиданно найденный самоцвет.
Следующий этап памяти – машина, пахнущая кожей и сигаретами отца (он тогда ещё курил), и дорога в «Ла Масию», академию «Барселоны». Ей шесть. Братья уже год как занимались в детской секции. Её привезли «просто посмотреть».
– Не может девочка играть с мальчишками, Илья, это же абсурд! – голос тренера молодёжки, Хулио, был полон сомнений.
– Посмотри сначала, – коротко бросил отец, его рука лежала на её плече, тяжёлая и твёрдая.
Она вышла на поле с мальчишками своей возрастной группы. Смуглые, быстрые, дерзкие каталонцы смотрели на светловолосую, слишком серьёзную девочку как на диковинку. Первые пять минут они пытались её не замечать. Потом – отобрать мяч, толкнуть, пройти. К десятой минуте они перестали смеяться. Она не просто играла. Она читала поле, как другие читают книжки с картинками. Её пасы были короче, резче, но всегда – в ноги. Её обводка была не артистичной, а функциональной: один рывок, одно касание мяча, и она уже уходила от опекуна. Она не улыбалась. Она работала.
Хулио молча наблюдал, потом подошёл к отцу.
– Она знает игру с точностью. В шесть лет. Я такого не видел. Оставляйте. Но... – он вздохнул, – приготовьтесь. Будет тяжело.
Так она стала единственной девочкой в команде мальчишек «Барселоны» до двенадцати лет. Её мир сузился до двух точек: школа и футбол. Школа была территорией отчуждения. Девочки считали её странной, «пацанкой». Мальчики из её же команды за её спиной отпускали колкости, пытаясь скрыть растущий комплекс: их обходила девочка. Она сбегала с последних уроков, чтобы успеть на тренировку раньше всех. Ела на ходу, делала уроки в раздевалке, стирала форму втайне от матери, чтобы та не видела синяков и ссадин.
А потом был Голос. Голос, который резал тишину их дома в пригороде Барселоны, как ржавая пила.
– Илья! Ты с ума сошёл окончательно! Из девочки ты делаешь уродца! Мужика в юбке!
Бабушка, Анна Петровна. Мать отца. Она приезжала из Москвы раз в полгода, и каждый её приезд был похож на природное бедствие. Она сидела в гостиной, прямая, как штык, её русская речь звучала громко и обвиняюще.
– Вся в ссадинах! Руки-ноги как у грузчика! О какой карьере ты говоришь? О какой жизни? Кто на ней потом женится? На эту... футболистку?!
Отец молчал, сжимая стакан с чаем. Его челюсть была напряжена. Он, выросший под катком её воли, до сих пор не мог дать полноценный отпор.
– Моя внучка будет балетом заниматься, музыкой! Или теннисом, в крайнем случае! Приличным видом спорта! А не бегать за мячиком с потными мужиками!
– Мама, хватит.
Но это говорила не Илья. Это говорила её мать, Николь. Она входила в гостиную, неся поднос с кофе. Невысокая, тёмноволосая, с тихими испанскими глазами, которые сейчас были твёрдыми, как ореол.
– Её жизнь – её выбор. Её счастье – в том мячике и в том поле. И если она станет лучшей в мире, играя в футбол, то найдёт того, кто полюбит её именно за это.
– Ты ничего не понимаешь, испанка! – шипела Анна Петровна. – Ты своей южной распущенностью портишь моего сына и мою внучку! Я не позволю! Я...
– Вы позволите, – голос Николь оставался спокойным, но в нём зазвучала сталь, унаследованная от её предков, тореадоров и виноградарей. – Потому что это наш дом. Наша дочь. И её счастье для нас важнее ваших предрассудков. Угрожать лишением наследства бесполезно, Анна Петровна. Мы всё построили сами. И построим для неё всё, что потребуется.
Ноэль, притаившаяся за дверью, слышала это. Она не плакала. Она сжимала кулаки, и чувство жгучей, бесконечной благодарности к матери смешивалось с холодной стальной решимостью. Она должна оправдать эту веру. Ценой любых синяков, любого одиночества, любой боли.
И она оправдывала. Год за годом. Тренировка за тренировкой. Победа за победой. Её имя стало известно в узких кругах. «Русская жемчужина Ла Масии», «Девочка, которая переигрывает мальчишек». К ней приглядывались скауты. Её фотография, серьёзная, с мячом у ноги, попала в местную газету.
А потом бабушка прислала последнее, решающее письмо. Большой конверт с московским штемпелем. Отец, прочитав, побледнел. Он позвал Ноэль.
– Бабушка ставит ультиматум. Или ты бросаешь этот «цирк», или она вычёркивает нас из завещания и из семьи. Окончательно.
Ноэль посмотрела на него, потом на мать, стоявшую рядом. В её тёмных глазах не было и тени сомнения.
– Папа, – сказала Ноэль тихо, но так, что слова прозвучали как удары по мячу, точно в «девятку». – Я не могу бросить. Это не цирк. Это я.
Илья посмотрел на дочь, на её упрямый, совсем не детский подбородок, на глаза, в которых горел тот же огонь, что и когда-то горел в его собственных, когда он, сын советского инженера, сбежал на Запад искать свою игру и свою судьбу. Он разорвал письмо пополам.
С тех пор голос бабушки умолк навсегда. А голос Ноэль зазвучал громче – на поле, в раздевалке, в договорах с клубами. Она выстроила свою крепость. Футбол. Горстка друзей – все старше, все прошли через своё пекло. Железные правила: никаких съёмок для гламурных журналов, никаких игр в медийные игры, никаких уступок.
Всё, что мы создаем, в конечном счете оборачивается частью нас самих. Мы словно художники, которые одевают свои мечты в слова и образы, но когда эти мечты становятся реальностью, мы часто забываем, что они изначально были нашими страхами, надеждами и желаниями.
Казуо Исигуро
"Не отпускай меня"