Потерянные души

Страх, боль, безысходность, принятие.

Страх. Сначала оно подкрадывается к тебе тихо и незаметно, при этом ты чувствуешь его всем нутром. Воображение сразу создаёт всяких созданий. Голова перестаёт разумно думать и страх захватывает всё сознание. Теперь надейся только на то, что контроль вернётся к тебе.

Боль. Либо это боль – физическая, либо – моральная. Это что-то наконец добралось до цели. Оно высасывает все внутренности. Сердца больше не существует, как и воздуха. Кажется, словно осталась лишь оболочка. Но на самом деле всё до сих пор работает. Главный орган до сих пор ритмично отбивает секунды твоей больной жизни, а воздух поступает в лёгкие. Крови нет, есть только ты и триггер.

Безысходность. Тут всё просто и предсказуемо. Как-бы не пытавшись, как-бы не вырываясь из его лап, ты не выберешься просто так. Надейся только на то, что контроль вернётся к тебе. Иначе, навсегда останешься в плену. В самых недрах ада...

Принятие. Спешу тебя обрадовать, а может и расстроить. Тут два варианта. Либо ты умрешь от того, что полностью утонешь в своих же выдумках, либо расслабишься и пошлёшь своё воображение куда подальше и останешься жив. Только вот психика не будет прежней. И да, ни о каком контроле речи быть не может. Нужно быть очень сильным, чтобы перейти в эту осознанную фазу.

Урок физ-культуры. Все бегают по всему залу в поту, пытаясь отбить волейбольный мяч. Анастасия не промах в этой игре, ведь почти каждый день ходит на тренировку. Но у них необычный волейбол. Маги и ведьмы называют его молейбол. В правилах тоже самое, только они применяют магию.

Пятнадцатилетняя девушка в команде с Джелани и Винни. Это единственные мальчики, с которыми она продолжила общение. Марлин уехал в Лимбертон, соседний городок.

— Тася, мне! — крикнул Джелани.

Джелани перестали обзывать за его цвет кожи, ибо им это наскучило. Парень не обращал внимания на обидные слова, Тася позаботилась об этом. Она часто ему твердила никого не слушать. Ну он, конечно же, слушал только её. Только свою детскую любовь. Только свою надежду. До сих пор чувства никуда не ушли, Джел пытается делать всё, чтобы она чаще с ним гуляла, чаще ему улыбалась своей красивой и искренней улыбкой, чтобы глаза горели ярче солнца. Однако, Анастасия не так воспринимает его заботу, ну или каждый раз мягко отвергает.

Винни всё тот же весельчак-добряк. Всё также любит обижаться и мириться первым. Хороший малый. Сейчас ему четырнадцать. За недолгое время Винни научился неплохо шутить. Ребята удивляются его шуткам, а некоторые и не понимают одновременно.

— Они сейчас проиграют! — восторжествовал Винни, корча лицо. Но долго этому веселью не пришлось существовать. Мяч летел прямо в него, да с такой силы, что при ударе с его головой резина отлетела в обратную сторону, а именно в пустующий уголок противоположной команды.

— Ви, твоя бошка дала нам шанс на победу! — Радостно воскликнул темнокожий, голубые глаза стали ярче.

Шатен потирал лоб, мимические мышцы сморщились. Яростно поднял кулак вверх, а потом и большой палец, всё также щурясь от звона в ушах.

— Эй, Винни, всё хорошо? — Тася подбежала к другу и принялась осматривать его.

— Я рад узнать, что моя голова всё-таки не пустая, а ещё я узнал, что она стальная... — теперь руки судорожно тёрли место, куда прилетел мяч.

Анастасия засмеялась и невольно посмотрела на Германа, играющего за противоположную команду. Как оказалось, всё это время он наблюдал за ними. Все разошлись на тайм-аут. В зале только Винни, Тася и пепельноволосый.

— Он меня раздражает, слишком часто покушается на мою жизнь. И именно тогда, когда ты рядом со мной. — Брюнет исподлобья взглянул на русую и с неким сомнением приподнял бровь. А эти двоя не сводили друг с друга глаз. Девушка боится отпустить их вниз, вдруг за эту секунду Герман успеет приблизится к ней почти впритык.
— Вы чё... Того? — Винни на половину головы ниже Аддерли, поэтому ему пришлось чуть приподнять свою. Вопросительно изогнул правую бровь и начал бегать карими глазами с подруги на синеглазого.

— Ви, иди к Джелу.

— Не уйду, пока не дождусь объяснений, — заявил тот.

— Иди. К. Джелу. — Наконец, переведя взор на Винни, прошипела она. Это была не шутка, как казалось маленькому шутнику. Это прозвучало очень серьезно, потому шатен погрустнел и отправился в мужскую раздевалку.

— Ну вот мы и остались одни, мышка... — Что-то больное кольнуло в левой стороне грудной клетки. Она ненавидела его всем сердцем... Всем телом. Она желала его смерти... Его исчезновения, как минимум из её жизни. Она мечтала о спокойной подростковой жизни... Мечтала... Мечты, мечты, мечты...

— Что тебе надо, Герман, — голос тверже алмаза, зелёные глаза сейчас схожи с елью, такие же колючие. От одного лишь касания кровь побежит струёй. Отвращение в лице не пытается скрыться за маской спокойствия. Девушка не собирается прятать перед ним такие качества, наоборот, это дикая жажда.

— Во-первых, не разговаривай так со мной, во-вторых, мне нужна ты.

— Во-первых, ты мне никто, чтобы ставить условия, во-вторых, не пойти ли-ка тебе к черту?

Уголки его губ вздрогнули, почти улыбнулся, однако, глаза выдавали его. Медленными шагами направляется к ней.

— Растёшь на глазах, в папочку. — От последнего слова, отвращения стало только больше. Анастасия искренне не понимает игры этого сумасшедшего. Собственно и понимать не стремиться. Это стоит где-то очень далеко, где-то в преисподней. У неё совсем другие приоритеты. — Не забывай кто перед тобой сейчас стоит. — Светловолосый остановился в метре от русой.

— Когда ты уже перестанешь преследовать и издеваться надо мной и моими друзьями, чертов ты мерзавец! Что я тебе сделала? Что тебе сделали они?! — рука сама указала на дверь раздевалки.

— Алан.

Изумрудные пуговицы стартовали бег по синим глазам. Интерес рос с каждой секундой. Почему он упомянул Алана Льюиса? Анастасия ещё давно смирилась с потерей единственного защитника и лучшего друга.

— Что? — недоуменно спросила она.

— Что слышала. Льюис, гребанная подстилка. — Шестнадцатилетний Герман опустил взгляд в пол и задумался. Вряд ли у него в голове сейчас похотливые мыслишки. Невозмутимость говорит о чем-то серьезном.

— Умом тронулся? При чем тут он?

— Ревновал я, дура, — эти три слова вылетели так легко, но одновременно так тяжело... Бремя упало с его плеч. Ноша переступила его полномочия. Это не Герман, не тот язвящий мальчик. Не тот сорванец, пытающийся погубить маленькую девчушку. Печальная улыбка озарила бледное лицо парня. А вот Анастасии не помешала бы сейчас кушетка, сразу в операционной. Пора бы поменять сердце, оно вот-вот разорвётся. Правда донора не существует, не существовало и не будет. Даже совершенно новое сердце не будет функционировать, как ношеное.

Изумление и испуг отпечатались навеки на ее лике. Сколько она пережила боли? Наверное, больше, чем многие из вас. А сколько ещё придётся? Знает только...

— Зачем? Зачем ты это говоришь?! — вскрикнула русая.

— Мышки, рано или поздно попадают в тупик... — Синеглазый снова устремил взор на собеседницу и начал внимательно изучать реакцию. Видел только отвращение. А чего можно было ещё ожидать? Что она будет бегать за ним хвостиком? Нет. Это не глупая романтическая книжка. Скулы напряглись. Он хотел взяться за её плечи и прижать к себе, как можно сильнее, чтобы никто не посмел даже притронуться к ней. Даже бросить взгляд. Поставить на их крепчайшее уединение щит. Но, противореча своим мечтам, парень развернулся и покинул это душное место.

У всех разные мечты, разное мышление. У всех разные вкусы, разное мировоззрение. Каждый индивидуален. У каждого есть свобода выбора, только не у Германа. Он действует по принципам...

***

Герман действует по принципам... По своим собственным. И вот он стоит и смотрит самыми горящими глазищами. И вот она смерть, стоит и грозит своей косой. Наверняка, жаждет кого-нибудь увести за собой в мир грёз. Человечьи сказки... Это не смерть. Это сам Дьявол...

Я долго не могла прийти в осознание происходящего. Не могу поверить. Он преследует меня... В последний раз я видела его полтора года назад. И тогда молилась всем бесам и чертям этой вселенной, что никогда не встречу его больше, ведь тот день застрял у меня в памяти навечно.

Пустой коридор и я, идущая на урок ведьменства. Всего несколько минут назад прозвенел звонок. Через поворот будет виднеется класс. Но жизнь без препятствий – это не жизнь. На моем пути встал Герман. От него воняло, при чем не потом или ещё чем-нибудь, а алкоголем. Он был не только тираном, но и мелким алкоголиком. Противная слизь, оставляющая след. Глаза и вовсе красные с тёмными мешками под ними. Уверенна, что тогда, после его душевного признания, этот монстр не спал долгое время. Тот резко двинулся на меня пятнадцатилетнюю и принялся усиленно душить. Герман озверел, руки дрожали даже держась за шею. Я чувствовала свой пульс под давлением его пальцев. Сонная артерия совсем сжалась. Теперь, наверное, и  он не ощущает пульсацию. Светлые волосы стали ещё больше растрёпанными. Моя зелёная радужка сейчас превратится в темно-коричневую. Капилляры уже лопаются. Тогда я смерилась с этакой концовкой. Даже не удивилась, от чьих рук я померла бы. Щит снова не сработал, поэтому и сопротивляться смысла не было. Глупая ж была...

Винни опаздывал на свой урок. Урок ясновидения проходил в классе напротив, потому ему по пути. Пока я медленно умирала в конвульсиях, мой бывший друг не растерялся и оказался в шаге сзади этого сумасшедшего. Поднял свой рюкзак повыше и замахнулся. Глухой удар и Герман лежит без сознания. Конечно же, если бы он был трезв, стоял бы на месте стеной, а потом может и Винни отправился в мир грёз.

Вот тогда-то Герман стал для меня триггером...

— Забыла меня? Напомнить? — его руки судорожно тряслись, будто сейчас вцепятся, как и тогда. Я до сих пор не могу связать ни одной мысли в голове, уж тем более ничего не могу произнести. Мозг быстро воспроизводил каждый момент с этой тварью, каждую подробность и мелочь. Его взгляд менялся каждую секунду, как и картинки в моей голове. Однако, в этот момент у него на лике осталась лишь одна эмоция. Сумасшедшая улыбка. Улыбка психа.

— Разве ты не знаешь, что мышки маленькие и недееспособные? А ещё они недолго живут.

Я постаралась взять себя в руки и ответить. Все впрок. Губы просто сжались, а взгляд упал. Хочется зарыдать, но его давление не даёт этого сделать.

— Ну чего ты, я ещё не договорил, а уже собираешься сопли лить. — Синеглазый сделал шаг ко мне, а я неосознанно оступилась назад. Испугалась. — Ты особенная мышка, долговечная. — Он быстро сократил расстояние между нами и оказался слишком близко. Я не успела отступить, как опять приросла к земле. Его дрожащая рука потянулась к моим взъерошенными от холодного вьюга волосам и начал завивать кудри. Все его касания омерзительны. Я буквально чувствую, как он перебирает каждую волосинку. Невольно вспомнила день, когда Герман отрезал сокровенное, русую шевелюру. Отрезал меня целиком. Отделил меня от мира. Помню, в ту же ночь мне приснилась мама... Длинные светлые локоны плыли по воздуху, а она прыгала в танце, чему-то улыбаясь. Вокруг пустота, её белое платье развивается вместе с волосами. Руки плавно двигались в такт несуществующей музыки. Всё это выглядело сказочно. Место было похоже на рай, нежели на ад. И похоже, ей нравилось там... Где она сейчас?

— Ч-что ты тут делаешь? — голос дрожит, кончики пальцев пульсируют.

— Переехал сюда доучиваться последний год. — Герман сказал это максимально спокойно, будто разговаривает сейчас со своим другом. Такого его я вижу впервые.

— Что тебе мешало остаться там? — Я сосредоточилась на его глазах и никуда больше не смотрела. Синева заблестела.

— А что, ты не рада? — как-то жалобно поинтересовался мерзавец.

«Очень рада, ты не представляешь как я рада, Герман... Ох, знал бы ты с каким удовольствием я смотрела бы на твою смерть будь она медленная или быстрая, без разницы. Главное – смерть.»

Сначала покажется, что я жестока, хотя, на самом деле, увидеть его мертвым, всё равно, что увидеть его живым... Этот черт бессмертен... Именно поэтому мои желания не материальны. И пусть мои мысли слышит Люцифер, мне глубоко плевать. Я ПРАВДА ХОЧУ ЛИЦЕЗРЕТЬ САМУЮ ЖЕСТОКУЮ СМЕРТЬ ГЕРМАНА!

— Ты ничего мне не сделаешь, Герман, — попыталась выдать более жесткую интонацию. Вроде получилось. Не знаю как это было со стороны. Ладони уже давно вспотели и начали зудеть. Возможно, выгляжу неряшливо и глупо, но сейчас не момент беспокоится о внешности.

Белокурый резво поднял руки вверх, показывая, что сдаётся. Я отшатнулась назад от этого резкого движения. Он снова меня пугает.

— Да я не собирался вообщем-то. Ты не одна в своём роду мышей, а у меня есть власть над каждой особью. — Тиран буравит меня самым недобрым взглядом, его спокойствие сменилось серьёзностью и бесстрастию одновременно. По коже пробежали мурашки, а сердце начало в разы быстрее гонять кровь по посудам. — Пора покончить с физическими увечьями, мышонок...

Я не понимаю его намеков. Намеки ли это вообще? Почему он называет меня так? С какого момента он начал называть меня мышью?!

На этом разговор зашёл в тупик. Герман развернулся и самой лёгкой походкой направился туда, откуда шёл. Мои ноги не хотят двигаться, они так и остались приросшими к земле. Но вскоре зелень, державшая мои стопы завяла и осыпалась.