33
Утро в отделе выдалось напряжённым. После ночного нападения все ходили с боевыми царапинами: у Дани красовался фингал под глазом, Эд заклеил пластырем рассечённую руку, Миша то и дело трогал зашитую бровь. Но настроение было боевое. У них были улики, был Ветров, и была уверенность, что они наконец-то близки к разгадке.
Наташа вошла в кабинет, где уже собралась команда, и коротко бросила:
— Ветров готов говорить. Вызвал нас сам. Поехали.
Нугзар, несмотря на запрет врачей, настоял на поездке. Голова всё ещё болела, но он не мог оставаться в стороне. Наташа спорила, но он просто посмотрел на неё тем самым взглядом, который не терпел возражений, и она сдалась. Только взяла с него слово, что он будет сидеть и молча наблюдать, если станет плохо.
В СИЗО Ветров выглядел иначе, чем в прошлый раз. Не затравленно, не испуганно, а… спокойно. Даже с каким-то облегчением. Он сидел за столом, сложив руки перед собой, и когда вошли Наташа и Нугзар, поднял на них глаза.
— Я расскажу всё, — сказал он без предисловий. — Но только вам двоим. Остальные пусть подождут за стеклом.
Наташа кивнула Дане через стекло, и они остались вдвоём с Нугзаром и Ветровым в допросной.
— Я слушаю, — сказала Наташа, включая диктофон.
Ветров глубоко вздохнул, будто нырял в холодную воду.
— Да, я убивал. Всех. Петрова, Кривошеева, Семёнова, Воронина, Смирнова, Крылова. Это я.
Наташа почувствовала, как сердце пропустило удар. Нугзар остался невозмутим, только чуть прищурился.
— Зачем? — спросила она.
— По приказу. — Ветров говорил ровно, без эмоций. — Я был исполнителем. Санитаром, который не только снабжал, но и убирал. А приказы отдавал Аналитик.
— Кто такой Аналитик? — жёстко спросил Нугзар.
— Не знаю. — Ветров развёл руками. — Правда не знаю. Я никогда не видел его лица. Он связывался со мной через записки, через курьеров, иногда по телефону – голос изменён. Но он платил. Хорошо платил. И он знал всё. Каждую деталь, каждую слабость каждого из «Славян».
— Зачем ему это? — спросила Наташа.
— Чистка, — просто ответил Ветров. — Он хотел уничтожить всех, кто был связан с бандой. Говорил, что они заслужили смерть за то, что сделали. А я… я просто выполнял.
— А походка? — вмешался Нугзар. — Свидетель видел убийцу с хромотой на левую ногу. У тебя есть хромота?
Ветров усмехнулся:
— Нет. У меня ноги целы. Это был приказ Аналитика. Он сказал: «Когда идёшь на дело, имитируй хромоту. Пусть думают, что убийца – калека. Это собьёт их со следа». Я так и делал. Прихрамывал специально, чтобы запутать.
— А курить? — продолжил Нугзар. — Свидетель видел, как убийца закуривал определённым жестом.
— Тоже приказ. — Ветров кивнул. — Аналитик давал инструкции до мелочей. Как стоять, как двигаться, как курить. Я был его марионеткой.
Наташа переглянулась с Нугзаром. В голове крутилась одна мысль: если Ветров имитировал хромоту, значит, настоящий убийца мог быть кем угодно. Даже тем, у кого нет хромоты. Но тогда зачем Аналитику такие сложности?
— Почему ты решил признаться сейчас? — спросила она.
— Потому что он меня бросил, — в голосе Ветрова впервые прозвучала эмоция – обида. — Когда ваши нашли мой тайник, когда вы взяли меня, я ждал, что он поможет. Вытащит, даст денег на адвоката, организует побег. Но он молчит. И я понял: я для него расходный материал. Как и все остальные. — Он поднял глаза. — Я не хочу сидеть за него. Пусть он тоже ответит.
— Но ты не знаешь, кто он, — напомнил Нугзар.
— Не знаю. Но я знаю, где искать. У меня есть адреса, телефоны, явки, которые он использовал. Я записывал всё. На всякий случай. — Ветров полез в карман и достал смятый листок. — Здесь всё, что я смог собрать за эти годы. Может, поможет.
Наташа взяла листок, быстро пробежала глазами. Там были адреса заброшенных зданий, номера телефонов (скорее всего, одноразовых), имена курьеров. Это была ниточка. Но тонкая, рвущаяся.
Выйдя из СИЗО, Наташа и Нугзар молча сели в машину. Долго сидели, глядя перед собой.
— Что думаешь? — наконец спросила она.
— Думаю, что кто-то лжёт, — ответил он.
Она повернулась к нему.
— Ветров?
— Или твой отец.
Наташа вздрогнула.
— При чём здесь он?
— Ветров говорит, что имитировал хромоту по приказу Аналитика. А твой отец реально хромает. И монета у него. Совпадение?
— Ты думаешь, отец – Аналитик?
— Я думаю, что это возможно. Но прямых доказательств нет. — Нугзар потёр виски. — Голова раскалывается. Нужно всё перепроверить. С самого начала.
— С самого начала? — переспросила она.
— Да. Мы могли упустить детали. Закопались в версиях, в подозрениях, в личном. Надо вернуться к истокам. К первым убийствам, к первым уликам. И посмотреть свежим взглядом.
Она кивнула, чувствуя, что он прав.
— Хорошо. Соберём команду и начнём заново.
В отделе их ждали Эд, Даня и Миша с новостями.
— Мы нашли крота, — торжественно объявил Эд, разворачивая ноутбук. — Помните, в деле семь лет назад фигурировал информатор, который сливал данные «Славянам»? Мы думали, это кто-то из своих. Так вот, это был не один человек. Это была целая сеть. И один из них – бывший оперативник, который потом уволился и пропал. Но мы нашли его.
На экране появилась фотография мужчины лет пятидесяти, невзрачного, с тусклыми глазами.
— Кто это? — спросила Наташа.
— Пётр Ильич Сомов. Работал в отделе по борьбе с оргпреступностью семь лет назад. Был уволен за превышение полномочий, но на самом деле за связи с бандой. После увольнения исчез. Но мы отследили его по старым контактам. Он живёт в соседней области под чужим именем.
— И он может знать, кто такой Аналитик, — добавил Даня. — Если он был кротом, он наверняка контактировал с верхушкой.
— Едем к нему, — решила Наташа. — Немедленно.
— Погоди, — остановил её Нугзар. — Давайте сначала сделаем, как я сказал. Пройдём всё дело с самого начала. Чтобы не пропустить ничего важного. Сомов никуда не денется, а свежий взгляд на старые улики может дать больше, чем мы думаем.
Команда переглянулась. Эд кивнул:
— Майор прав. Иногда лучше замедлиться, чтобы ускориться потом.
Они разложили на столе все материалы. Первые отчёты, фотографии с мест преступлений, показания свидетелей, записи из дневника Морозова, улики от анонима, признание Ветрова. Всё, что было за эти месяцы.
Наташа взяла в руки старую фотографию «Славян», ту самую, где на заднем плане маячил паренёк в белом фартуке.
— Смотрите, — сказала она. — Вот этот парень. Мы думали, это Ветров. Но Ветров старше. А этому на вид лет шестнадцать-семнадцать. Кто это?
Эд приблизил фото, увеличил лицо.
— Не знаю. Но он явно был связан с бандой. Может, ещё один крот?
— Или тот, кого использовали, — задумчиво произнёс Нугзар. Он взял фото, долго вглядывался. — Странное чувство. Будто я где-то видел этого парня. Но не могу вспомнить.
— Может, в старых делах? — предположил Миша.
— Возможно. — Нугзар отложил фото. — Нужно поднять архивы за тот год. Все дела, где фигурировали несовершеннолетние.
— Я займусь, — вызвался Миша.
Дальше пошли показания свидетеля, который видел силуэт убийцы. Наташа перечитала их вслух:
— «Высокий, подтянутый, хромает на левую ногу. Курит нервно, одной рукой». Ветров говорит, что имитировал хромоту. Но зачем Аналитику такие сложности? Почему просто не нанять человека с реальной хромотой?
— Чтобы запутать, — ответил Даня. — Если мы ищем хромого, а убийца не хромой, мы ищем не там.
— Или чтобы подставить кого-то, — добавил Эд. — Например, твоего отца, Наташ. Он хромает. Если бы мы не нашли Ветрова, мы могли бы выйти на Лазарева.
Наташа почувствовала, как холодеет внутри.
— Ты думаешь, Аналитик специально подводит следствие к моему отцу?
— Не знаю. Но исключать нельзя.
Нугзар молчал, глядя на доску с записями. Потом медленно произнёс:
— Аналитик слишком умён, чтобы так явно подставлять кого-то. Скорее, он использует реальные черты реальных людей, чтобы создать ложный след. Хромота отца, мои сигареты, твои цветы... Всё это может быть частью его игры.
— Мои цветы? — переспросила Наташа.
— Чёрные розы, которые тебе присылали. Мы думали, это отец. А если это Аналитик? Чтобы поссорить тебя с отцом, чтобы ты подозревала его и не смотрела в другую сторону?
Тишина повисла в комнате. Мысли лихорадочно заметались. Если Аналитик так глубоко всё просчитал, если он знает о них всё – об отце, о Нугзаре, о её чувствах – значит, он действительно близко. Очень близко.
— Нам нужно найти Сомова, — твёрдо сказала Наташа. — Он может знать, кто такой Аналитик. Или хотя бы вывести на него.
— Едем завтра с утра, — согласился Нугзар. — А сегодня продолжаем копать. Ничего не упускать.
Они работали до глубокой ночи. Перебирали старые дела, сверяли даты, искали совпадения. Эд нашёл ещё одну деталь: в день убийства Воронина, того самого, где была хромота и сигареты, Ветров был на дежурстве в больнице. Подтверждённое алиби. Значит, убивал не он. А кто-то другой, кто подражал его почерку или получил от него препараты.
— Ветров врал, — резюмировал Нугзар. — Он не убивал. Он снабжал, может, даже готовил, но не стрелял. Убийца – кто-то третий.
— Тогда зачем он признался? — спросил Миша.
— Чтобы защитить настоящего убийцу. Или чтобы его считали главным, а настоящий остался в тени. Аналитик мог приказать ему взять всё на себя в обмен на защиту семьи, например.
— Но он сдал адреса, явки...
— Которые, скорее всего, ведут в никуда. Или к новым ложным следам.
Наташа сжала кулаки.
— Мы вернулись к началу. У нас есть Ветров-снабженец, есть загадочный убийца, есть Аналитик, есть братья, есть крот Сомов... И ни одной прямой нити.
— Есть, — возразил Нугзар. — Есть то, что Аналитик знает о нас слишком много. Значит, он среди тех, кто имеет доступ к информации. Или... среди нас.
Он посмотрел на неё, и в его взгляде было что-то, от чего у Наташи перехватило дыхание. Не подозрение. Скорее, предчувствие.
— Ты думаешь, это кто-то из наших?
— Я думаю, что мы не должны никого исключать. Даже себя. — Он усмехнулся. — Давай спать. Завтра едем к Сомову. И, может быть, завтра мы наконец узнаем правду.
Они вышли из отдела, когда часы показывали два ночи. Город спал, только редкие фонари освещали пустые улицы. Нугзар вёл машину, Наташа сидела рядом, положив голову ему на плечо. Усталость навалилась свинцовой тяжестью, но в голове продолжали крутиться мысли
— Нугзар, — тихо спросила она. — А если Аналитик – это кто-то, кого мы знаем? Кому доверяем?
— Тогда нам придётся сделать самый трудный выбор в жизни, — ответил он. — Но мы сделаем. Вместе.
Она сжала его руку. Вместе – это было главное. Что бы ни случилось завтра, они встретят это вместе. А пока – ночь, усталость и надежда, что утром они станут на шаг ближе к разгадке. К правде, которая, возможно, окажется страшнее любых фантомов.