38
Вечер опустился на город мягкими сумерками. В квартире Наташи было тихо и уютно – горел только торшер в углу, за окном шумел дождь, а они сидели на диване, обнявшись, уставшие после долгого дня. Голова Наташи покоилась на плече Нугзара. Его пальцы перебирали её волосы, распуская тугой хвост.
— Знаешь, — тихо сказала она, — я иногда думаю, что было бы, если бы ты тогда не приехал. Если бы Марков не прислал тебя.
— Ты бы справилась и без меня, — ответил он. — Ты сильная.
— Справилась бы. Но была бы одна. — Она подняла голову и посмотрела ему в глаза. — А так… у меня есть ты.
Он улыбнулся той редкой, тёплой улыбкой, от которой у неё каждый раз замирало сердце. Медленно, словно боясь спугнуть момент, он провёл ладонью по её щеке, очертил линию скул, кончик носа, задержался на губах.
— Ты лучшая, — прошептал он. — Самая лучшая женщина, которую я встречал. Самая сильная, самая красивая, самая…
Она не дала ему договорить – поцеловала. Сначала нежно, осторожно, потом всё требовательнее. Он отвечал, и его руки скользили по её спине, прижимая ближе.
Он отстранился на мгновение, чтобы посмотреть на неё, и начал целовать её лицо: лоб, веки, щёки, кончик носа, снова губы. Каждое прикосновение было наполнено такой нежностью, что у неё перехватывало дыхание.
— Мне не хватит и жизни, чтобы забыть тебя, — шептал он между поцелуями. — Даже если бы я захотел. А я не хочу. Никогда.
Она обвила его шею руками, прижимаясь всем телом.
— И не надо. Я никуда не уйду.
Они целовались, и время остановилось. За окном шумел дождь, в комнате было тепло и безопасно, и ничто не могло разрушить этот момент.
Кроме телефонного звонка.
Наташина трубка зашлась отчаянной трелью. Она чертыхнулась, потянулась за ней, глянула на экран.
— Эд, — выдохнула она и ответила. — Что случилось?
Голос Эда был взволнованным, почти испуганным:
— Наташ, вы где? Срочно в отдел! Я такое нашёл… Это невероятно. И Ветров звонил, говорит, что готов признаться по-настоящему. Говорит, назовёт имя Аналитика.
Наташа и Нугзар переглянулись. Романтика мгновенно улетучилась, уступив место рабочей собранности.
— Едем, — коротко сказала она.
В отделе горел свет во всех окнах. Команда была в сборе. Эд метался у мониторов, Даня и Миша стояли над разложенными бумагами.
— Смотрите, — Эд ткнул в экран, когда они вошли. — Я решил проверить почерк Лазарева. У нас же были его старые отчёты, рапорты, подписи. Я сравнил с запиской, которую оставил убийца на месте Крылова, и с угрозами, которые получила Наташа.
— И? — Наташа затаила дыхание.
— Они одинаковые. — Эд развернул два образца. — Смотрите: наклон, форма букв, давление. Но есть нюанс. У Лазарева почерк с наклоном вправо, а в записках – влево. Но если зеркально отразить…
Он нажал клавишу, и на экране второй образец развернулся зеркально. Они совпали идеально. Буква к букве.
— Левша, пишущий правой рукой, часто имеет зеркальный почерк, — тихо сказал Миша. — Если он специально менял руку, чтобы скрыть авторство…
— Отец всегда был левшой, — вдруг произнесла Наташа. — Я помню, в детстве он всё делал левой. Но в школе его переучили писать правой. Он говорил, что так легче в жизни. Я и забыла…
В этот момент дежурный сообщил, что Ветров готов к разговору. Они спустились в СИЗО.
Ветров выглядел иначе – не затравленно, не играючи, а с каким-то мрачным спокойствием человека, который решился на последний шаг.
— Я скажу правду, — начал он без предисловий. — Всю. Потому что он меня кинул. Обещал защиту, а сам… — Ветров махнул рукой. — Аналитик – Игорь Лазарев.
Тишина в комнате стала оглушительной. Наташа почувствовала, как земля уходит из-под ног. Нугзар сжал её руку под столом.
— Доказательства, — ровно сказал он.
— У меня нет прямых, — признался Ветров. — Но я знаю, что это он. Он давал мне инструкции. Я узнал его голос, когда он однажды сорвался. А потом я нашёл старую фотографию в его кабинете, когда он меня вызывал на встречу. Он думал, я не запомню, но я запомнил. На фото он был с братьями Щукиными. Настоящими братьями. Они не умерли в той аварии. Это была инсценировка. Лазарев помог им исчезнуть, а потом… потом убил их. Когда они стали ему не нужны.
— Зачем ему это? — спросил Даня.
— Власть. Деньги. Контроль. Месть. — Ветров пожал плечами. — Его двоюродного брата убили "Славяне". Лазарев был тем самым четвёртым. Тем, кто всё просчитывал. А когда банду разгромили, он просто… перекрасился. Вернулся в систему, стал чистым. И семь лет водил всех за нос.
Наташа молчала, не в силах вымолвить ни слова. В голове проносились обрывки воспоминаний: как отец учил её стрелять, как говорил, что в жизни главное - контроль, как смотрел на неё холодным, оценивающим взглядом. И монета. Хромота. Знание дела.
— Почему ты не сказал раньше? — спросил Нугзар.
— Боялся. Он везде. У него связи. Он мог достать меня даже здесь. Но когда он начал угрожать Наталье… — Ветров посмотрел на неё. — Я понял, что он не остановится. И что я следующий. Лучше уж сесть, чем быть убитым собственным отцом.
Последние слова прозвучали как приговор.
Они вернулись в отдел. Наташа сидела, уставившись в одну точку. Команда молчала, не зная, как поддержать.
— Наташ, — осторожно начал Даня, — может, тебе отдохнуть? Мы сами…
— Нет, — она подняла голову. — Я должна это сделать. Если он виновен, я должна довести дело до конца.
Нугзар сел рядом, взял её руку.
— Мы сделаем это вместе. Но сначала нужно собрать все доказательства. Ветров – это свидетель, но его слово против слова полковника Лазарева. Нужно больше.
— Инициалы, — вдруг сказала Наташа. — В старых делах, где фигурировал Аналитик, были инициалы. Я помню, Миша говорил про «А.С.» на старой фотографии. А.С. – Андрей Степанович? Нет. А если это И.Л.? Игорь Лазарев? Но там было «А.С.». — Она задумалась. — Или… или это был шифр. «Аналитик Семейный». Или просто маскировка.
— Вспомни, — мягко сказал Нугзар. — Вспомни всё, что ты знаешь об отце. Любую деталь, которая может показаться странной.
— Он всегда носил с собой монету. Я думала, это сувенир. Но Крылов говорил, что у Аналитика была такая. — Она закрыла глаза. — Он хромает. Мы списывали на старую травму, но свидетель описывал хромого убийцу. Он курит. Те же сигареты, что мы находили на местах. И он знал о деле всё. Каждую деталь. Потому что сам его вёл.
— Он давал нам информацию через анонима, — добавил Эд. — Чтобы направлять следствие. Но когда мы подобрались слишком близко, начал угрожать.
— И уехал в Краснодар, — закончила Наташа. — Сказал, что в командировку. А на самом деле заметает следы.
— Принято решение, — твёрдо сказал Нугзар. — Мы готовим операцию по задержанию Игоря Лазарева. Но пока он в Краснодаре, у нас есть время собрать неопровержимые доказательства. Никто не должен знать. Никакой утечки.
— Я займусь финансовыми следами, — вызвался Эд.
— Я свяжусь с коллегами в Краснодаре, чтобы установить за ним наблюдение, — добавил Даня.
— А я проверю все старые дела, где фигурирует Лазарев, — сказал Миша. — Найдём связь со «Славянами».
Наташа встала. Ноги дрожали, но голос звучал твёрдо:
— Спасибо, ребята. Я… я не знаю, что бы делала без вас.
— Ты бы справилась, — сказал Нугзар. — Но мы рядом.
Команда разошлась по своим местам. Наташа подошла к окну, глядя на ночной город. Где-то там, в темноте, был её отец. Человек, которого она когда-то любила, которым восхищалась, который бросил их с матерью и теперь оказался монстром.
Нугзар подошёл сзади, обнял.
— Ты как?
— Держусь. — Она повернулась к нему. — Спасибо, что ты есть.
— Всегда, — он поцеловал её в лоб. — Мы справимся.
— Я знаю. — Она прижалась к нему. — Потому что ты со мной.
За окном шёл дождь, смывая следы прошлого. А впереди была самая трудная битва – с собственной кровью, с собственной историей. Но они встретят её вместе. И пусть завтра придётся арестовывать отца, сегодня у неё была его любовь. И это давало силы.