25
Наташа ввалилась в квартиру после четырнадцатичасового рабочего дня, чувствуя себя выжатым лимоном. Нога, хоть и зажила, ныла после бесконечных бегов по городу. Голова гудела от допросов, версий, бесконечных «Докторов Смерти», которые, как выяснилось, было в городе аж трое, и всех нужно было проверить. Она мечтала только об одном: рухнуть на диван и не двигаться ближайшие часов двенадцать.
Но, открыв дверь, она замерла на пороге. В прихожей пахло чем-то невероятным: чесноком, травами, мясом. Из кухни доносилось аппетитное шипение. А на тумбочке, прямо перед зеркалом, стояла ваза. Не одна. Три вазы. С разными цветами: нежные розовые пионы, солнечные герберы и скромные полевые ромашки. Букеты были составлены с таким вкусом, будто их собирал профессиональный флорист, а не тот человек, который когда-то ругался с ней
— Ты чего уставилась? — раздался голос из кухни. Нугзар выглянул в проём, держа в руках половник. На нём был её передник – смешной, с изображением кота, который говорил «Погладь меня, если хочешь жить». — Заходи давай, а то ужин стынет.
Она вошла, всё ещё не веря своим глазам. На кухне царил идеальный порядок (кроме нескольких капель соуса на плите), а на столе красовались два прибора, свечи и бутылка хорошего вина.
— Нугзар... — только и смогла выдохнуть она. — Что это?
Он выключил плиту, снял передник и подошёл к ней. Его лицо, обычно серьёзное до суровости, сейчас выражало лёгкую, почти детскую неуверенность.
— Это мои извинения, — сказал он тихо. — За всё. За те идиотские цветы, которые я тебе дарил раньше. За своё высокомерие. За то, что вёл себя как последний... ну, ты знаешь. Я наконец-то понял, что цветы должны радовать, а не бесить. Поэтому я сходил к флористу. Сказал: «Мне нужно, чтобы девушка, которую я люблю, улыбнулась». И она собрала вот это.
Он обвёл рукой букеты. Наташа почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Не потому что цветы были красивыми (хотя они были прекрасны), а потому что этот человек, который никогда не умел выражать чувства, который всю жизнь носил маску холода, сейчас стоял перед ней и просил прощения самым искренним образом, на какой был способен.
— Ты идиот, — выдохнула она и шагнула к нему, обвивая его шею руками. — Ты просто невероятный идиот. Но мой идиот.
Он обнял её в ответ, прижимая к себе.
— То есть ты меня прощаешь?
— Смотря что приготовил на ужин, — пробормотала она ему в грудь.
Он рассмеялся
— Мясо по-французски, картошка с розмарином, салат «Цезарь» и шоколадный фондан на десерт. Идёт?
Она отстранилась, глядя на него с притворным подозрением:
— Ты точно Нугзар? А не инопланетянин, который его похитил и теперь притворяется?
— Щипни меня, если сомневаешься, — предложил он.
Она ущипнула его за бок. Он взвизгнул, отскочил, потирая ушибленное место.
— Больно же!
— Значит, настоящий, — удовлетворённо кивнула она и, подойдя, чмокнула его в щёку. — Ладно, уговорил. Давай ужинать.
Ужин был великолепен. Наташа не подозревала, что Нугзар умеет так готовить. Он рассказал, что научился у матери, которая была замечательной хозяйкой, и что для него готовка – это способ расслабиться и отвлечься от работы. Они болтали обо всём и ни о чём, смеялись, кормили друг друга с вилок, и время летело незаметно.
Когда с десертом было покончено, Наташа, откинувшись на спинку стула, довольно вздохнула:
— Я лопну. Ты меня угробишь своей готовкой. Придётся теперь бегать по утрам.
— Я с тобой, — пообещал он, убирая тарелки. — Бегать полезно для сердечно-сосудистой системы.
— Угу, — скептически отозвалась она. — Особенно если за тобой гонится убийца.
Он усмехнулся, загружая посудомойку. Потом повернулся к ней:
— Фильм?
— Давай. Что-нибудь глупое и лёгкое. Никаких триллеров и детективов.
— Есть у меня одна комедия, — сказал он. — Старая, французская. Про идиотов, которые грабят банк и всё время попадают в дурацкие ситуации.
— Идеально.
Они устроились в гостиной. Наташа забралась на диван, Нугзар принёс плед и бутылку лимонада (вина она выпила достаточно). Включил фильм, прилёг рядом, положив голову ей на колени. Это было так естественно, будто они делали это всю жизнь.
Она запустила пальцы в его волосы, распуская тугой хвост, и начала перебирать тёмные кудри, распутывая локоны. Он довольно зажмурился, как сытый кот.
— Мурчи, — скомандовала она.
— Мур, — послушно отозвался он.
Она рассмеялась и продолжила гладить его по голове. Фильм шёл, на экране французские комики нелепо падали и кричали, но Наташа смотрела больше на него, на его спокойное, расслабленное лицо, на длинные ресницы, отбрасывающие тени на щёки. Он был таким красивым. И таким её.
Её рука сама собой скользнула с его волос на плечо, потом на грудь. Она расстегнула верхнюю пуговицу его рубашки, потом вторую, и запустила ладонь внутрь, касаясь тёплой кожи. Он чуть приоткрыл глаза, довольно улыбнулся и снова закрыл.
Она гладила его по груди, по животу, отмечая, какая у него гладкая, мягкая кожа. Ни единого волоска. Совершенно лысая грудь.
И тут ей в голову пришла мысль, от которой она фыркнула.
— Что? — спросил он, не открывая глаз.
— Я вспомнила, — сказала она, продолжая водить пальцами по его груди. — Когда я была маленькой, мы с девчонками во дворе обсуждали мальчиков. И у нас была теория: чем больше волос на груди у мужчины, тем он вернее. Потому что волосатые – они как мамонты, преданные и надёжные. А лысые... — она сделала паузу. — А лысые, значит, скользкие и ненадёжные.
Нугзар резко открыл глаза и приподнялся на локте, глядя на неё с возмущением:
— То есть по твоей детсадовской теории я скользкий и ненадёжный?
— Ну, смотри сам, — она провела ладонью по его абсолютно гладкой груди. — Ни волосинки. Идеальный гладкий майор. По всем канонам должен быть бабником и обманщиком.
— Я тебе покажу бабника, — возмутился он, подхватил её на руки и перевернул, так что теперь она лежала на диване, а он нависал сверху. — Я, между прочим, цветы тебе ношу, ужины готовлю, в больнице после отравления валялся, а ты меня тут в неверности подозреваешь из-за отсутствия растительности на торсе?
Она рассмеялась, глядя в его тёмные, полные веселья глаза.
— Ладно, признаю: теория провалилась. Ты, может, и лысый, но самый верный из всех, кого я знаю.
— То-то же, — он наклонился и поцеловал её. Долго, глубоко, с той нежностью, от которой у неё подкашивались колени даже в лежачем положении. — Я тебя люблю, Наташа. Со всей своей лысой грудью.
Она засмеялась, обвивая его шею руками.
— А я тебя люблю, даже несмотря на то, что ты когда-то дарил мне чёрные розы.
— Обещаю, больше никаких чёрных роз. Только пионы, герберы и ромашки.
— И французские комедии про идиотов.
— И французские комедии про идиотов. — Он поцеловал её в нос. — Всё, что ты захочешь.
Они ещё немного поцеловались, потом он снова лёг головой ей на колени, и она продолжила гладить его по груди, теперь уже без всяких теорий, просто наслаждаясь теплом его кожи и биением его сердца под ладонью.
Фильм закончился, но они не заметили. Они просто лежали, обнявшись, в тишине, и слушали, как за окном шумит ночной город. И в этот момент не было никаких убийц, никаких «Славян», никаких тайн. Были только они двое. И это было лучше любого фильма.
Нугзар повернул голову и поцеловал её в коленку.
— Спасибо, — тихо сказал он.
— За что?
— За то, что ты есть. За то, что терпишь мой характер. За то, что не выкинула меня из своей жизни после всего.
— Глупый, — она наклонилась и поцеловала его в макушку. — Ты – лучшее, что со мной случалось. Даже с твоими дурацкими цветами и лысой грудью.
— Я запомню. Лысая грудь теперь будет моим фирменным знаком.
— Обязательно. Напишешь в резюме: «Отличительная черта – отсутствие волос на торсе».
— И добавлю: «Готовит как бог, целуется как... как целуется».
— Как кто? — заинтересовалась она.
— Как тот, кто очень долго этого ждал, — честно ответил он.
Она почувствовала, как сердце сжимается от нежности. Наклонилась и поцеловала его в губы.
— Я тоже долго ждала. И не зря.
Они ещё долго лежали так, разговаривая ни о чём и обо всём, пока сон не начал смыкать их глаза. Нугзар, не вставая с её коленей, просто перевернулся на спину и притянул её к себе, устраивая её голову у себя на груди.
— Спокойной ночи, мой любимый капитан, — прошептал он.
— Спокойной ночи, мой лысогрудый майор, — ответила она, засыпая.
И уснула с улыбкой на губах, чувствуя, как его рука гладит её по спине. За окнами шёл дождь, но в их маленьком мире было тепло, сухо и бесконечно уютно. Потому что они были вместе. И это было главное.