По ту сторону трона

Медленно иду по тёмным коридорам, поднимаюсь по широким центральным ступеням, прохожу по огромным залам, снова поднимаюсь, на этот раз по узкой винтовой лестнице.

Поднявшись на одну из башен, северную, я втянула свежий воздух полной грудью. Остановившись на площадке, я с тоской взглянула в сторону леса. Как же я скучаю по нему, по этим вековыми деревьям, зелёным мхам, пению птиц...
Отсюда можно увидеть не только лес, но и городские улочки, и рыночную площадь, и крепостную стену, окольцовывающую город, и даже небольшие деревеньки, находящиеся в миле от него. Я почти каждый день поднимаюсь на эту башню, здесь мне спокойней, здесь я чувствую свободу. Стоя на площадке, я поднимаю руки, наслаждаясь слабыми порывами ветра, и опрокидываю голову назад, глядя в голубое небо. Ощущение безграничной свободы - лишь приятная временная иллюзия, хрупкий кристалл счастья, который рассыплется на мириады кусочков, стоит спуститься внутрь замка, и оставит лишь тёплый след в душе.

И снова кто-то манит меня, зовёт. Он снова проникает в мой разум, затуманивает рассудок, в глазах темнеет и слышу противный старческий голос в отдаленных застенках моего разума:
«Ухо-о-оди... Уходиии..»

Хорошо, уйду, но куда?

«Или ты...умрё-о-ошь..»

Ну, умру, разумеется. Все умирают со временем, такова человеческая жизнь.

«Как твоя ма-а-ать...когда-то...».

Это насмешка судьбы, жестокость, очередное испытание?.. Я со злобой стиснула зубы. Тот, кто умеет проникать в мои мысли, умеет надавить на больное...

Но такое не в первый раз, поэтому я лишь привычно пытаюсь выйти из этого транса.
Снова яркий солнечный свет, голубое небо с парящими надо мной птицами. Я слышу их печальные крики; и нет больше потустороннего голоса, лишь реальные звуки. Я болезненно скривилась, хватаясь за виски: после каждого общения с незваным гостем начинает жутко болеть голова. М-да, неудачный поход на башню... А я надеялась, что хоть в этот раз лишусь необходимости выслушивать угрозы и нытье голоса извне. Он стал настойчиво являться в моей голове после смерти моей матери, причём регулярно; тоже самое с ночными кошмарами. В них я снова слышала этот завывающий глас или видела маму, сжатую в когтистых лапах Тьмы...

Стараясь отбросить тяжёлые мысли, я последний раз грустно взглянула в сторону леса. Завтра, да и в ближайшее время, мне не удастся сюда вырваться, ибо завтра важный приём олдградских послов и другие подобные весьма неинтересные мероприятия.

* * *
Уже спустившись на нижние этажи, я захотела прогуляться в подвальные помещения. Причём не в склады или винные погреба, занимающие восточные подвалы, и где я часто бывала, а в западное крыло, в тюремные подземелья. И вот возникает закономерный вопрос: зачем благовоспитанной наследнице престола старая дворцовая тюрьма? Сама не знаю. Это всё жажда приключений, унаследованная от отца, которая с детства течёт в моей крови.

После недолгих раздумий я круто развернулась на месте и уверенно зашагала в западную часть замка.

* * *

Я вышла на самый нижний наземный уровень, близкий к подземельям. В конце коридора виднелать железная заржавелая решётка, ведущая в тюремные помещения. Возле неё дремал одинокий стражник, оперевшись на алебарду и придерживая одной рукой недопитую бутылку с брагой. Осторожно протиснувшись мимо индивида дворцовой стражи, я подошла к решётке и потрогала огромный замок, который протестующе заскрежетал. Я боязливо отступила к стене, так как хранитель правопорядка начал пробуждаться, лениво позёвывая. К моему счастью, стражник не посчитал громкий звук сдвинувшегося замка серьёзной причиной пробуждения, продолжая посапывать, а сам замок оказался не запертым. Решив не упускать момента, я проскользнула в тёмный подвал.

Разумеется, я бывала здесь раньше, так что ничего нового для себя не открыла. Спуск по крутой скользкой лестнице, и я вышла в небольшой, но достаточно широкий каменный зал с несколькими разветвлениями.
Я без раздумий свернула влево, в более узкий коридор, и, взяв со стены факел, двинулась вперёд, придерживая подол платья.
Здесь было весьма жутко, сыро и воняло гнилью.
Я оглянулась по сторонам и моему взору предстала весьма неутешительная картина: довольно низкий сырой потолок с медленно просачивающейся кое-где водой; шершавые влажные стены, местами покрытые плесенью или гарью от редких факелов; паутина, серой дымкой застилающая углы. Каменный неровный пол был устлан старым тростником, который когда-то использовался как своеобразный ковёр, а сейчас представлял собой гнилое месиво, которое лет пятьдесят не меняли. Сморщившись от вони, я продолжила путь. Под ногами противно чавкало; один раз я, неудачно поставив ногу, подскользнулась и чуть не упала, продержавшись за такую же скользкую и мерзкую стену.
Я вспомнила, что оставила в конце коридора сумку со своим кинжалом и любимой книгой, так что мне необходимо пройти через это благоухающее болото.
Сильно жалея о том, что не умею летать, я осторожно переставляла ноги, подсвечивая факелом и выискивая более сухие участки пола. Так и продвигалась, с унылым видом глядя то под ноги, то по сторонам. В стенах, по обеим сторонам от меня были литые чугунные двери с небольшими окошками-решётками. Почти все камеры с давних пор пустовали, так как за время правления моего отца тюрьма не использовалась как таковая.
Вообще, времена были спокойные, отца уважали и считали мудрым и рассудительным правителем. Уровень грабежа и разбоя снизился почти до нуля, убийц и контрабандистов тоже было мало. В общем, идиллия.
Совсем провинившихся отец отсылал работать на каменоломни, или на строительство дальних рубежей, крепостных стен и самих крепостей. В нашей же тюрьме сидели, насколько мне известно, трое. Один из них бывалый вор и убийца, другой - старый бывший министр, когда-то приближенный к королю и однажды подло его предавший. Предательство мой отец вообще не терпел; ещё и подстава, которую устроил министр, напрямую угрожала жизни монарха и могла считаться покушением. По идее, за такое наказывали смертной казнью, но мой отец, сжалившись над бывшим соратником, приговорил к пожизненному заключению в тюрьме. Хотя я бы, наверное, предпочла смерть, нежели всю жизнь просидеть в четырёх жутких стенах, слушая далёкие завывания ветра и звон капель о каменный пол.
Проходя мимо его камеры, я брезгливо шарахнулась от высунутой из решётки руки в язвах и морщинах. Оттуда донесся слабый хрип:
- Воды...

Я ускорилась раза в два, стараясь отойти как можно дальше. К этому человеку я жалости не испытывала, ведь из-за него я могла потерять ещё и отца.

Третьим заключённым был какой-то нищий и убогий, точнее мне так всегда казалось. По одной версии, это был старый рыцарь-предатель, который от долгого нахождения в темнице сошёл с ума. По другой - просто юродивый и сумасшедший, однажды своровавший старинный артефакт из сокровищницы. Однако, тут что-то не сходится, так как рехнувшийся человек не особо контролирует себя, соответственно прокрасться незамеченным в сокровищницу и что-либо украсть не смог бы.
Сейчас я прокладывалась мимо камеры вора-убийцы, отчаянно надеясь, что тот меня не заметит. Не тут то было. Он имел чуткий слух, который просто необходим при его прошлой работе, соответственно, его голова, основательно заросшая тёмной растительностью, показалась в щелях решётки. Я резко затормозила и с ужасом воззрилась на него. Мужчина исподлобья глянул на меня страшными впалыми глазами, резко выделяющимися на бледном худом лице, сощурился от яркого света и, видимо не узнав, хрипло буркнул:

- Еда?.. Чего то вы подобрели, гады служивые. Обычно раз в два-три дня приносите, жмоты... - я нечленораздельно что-то промычала, поражённая его словами. Мужчина в свою очередь удивленно встряхнул головой и зло прошипел:
- С-с-стоять... А, нас-с-следница... Куда путь держим? Или тюремщицей заделалась?..
- Я...я...я...просто...

- Прос-с-сто?.. - он передразнил меня, со злой усмешкой разглядывая мой внешний вид, и, видимо, не впечатлившись, продолжил:
- Эх, принцесса-принцесса, просто так даже гарпии не летают. У всех есть цель... Так что ты тут забыла? Может, мозги, а, ваше высочество?..

Я обиженно насупилась, но, дабы не растерять свою гордость, выпрямилась и серьёзно произнесла:
- Да, я действительно здесь кое-что забыла... Но никак не мозги! А... Сумку со своими вещами, вот что.

Узник расхохотался, причём в его смехе было что-то жуткое и холодное, но уже теплее произнёс:

- Эх, наследница... Не стоит обижаться, я ж по доброму...

- Я - Триссс, не называйте меня нас-с-следницей, - да, пожалуй, по злому шипению я могу сравниться с разбойником.

- Хорошо, хорошо... - он оказался на редкость покладистым и даже каким-то весёлым, так как дальше он с улыбкой (если так можно было назвать хищный оскал, предполагающий доброжелательную улыбку) продолжил. - А я Киллит. Можно просто Кил. Будем знакомы, Трис.

- Угу... - пробормотала поражённая я. - Будем. Ну, я пошла, что ли...

- Э, стой! У меня есть просьба...

Я остановилась и, оглянувшись, увидела его молящий взгляд. Ожидая просьбы о еде или воде, я приготовилась внимать.

- Трис, освободи меня... Пожалуйста..

Было видно, что это слово далось ему с трудом, такое ощущение, будто он в жизни или не просил никого и ни о чём, или же просто делал это очень давно.
Я же стояла с глазами, в разы увеличившимися от услышанного.

- Освободить вас?! Вы спятили?..

- Нет.

- Но я... Я не могу!.. Не могу отпустить вас, зная, что будете убивать и воровать!

- Что?.. - осипшим голосом переспросил Киллит. - Убивать и воровать?.. Кто тебе это сказал?!

Его глаза, обычно жуткие, сейчас были наполненные печалью и болью. Потом он безумным взглядом посмотрел на меня и продолжил:

- Ты не знаешь всего, Трис.. Да, я был разбойником, а точнее свободным человеком. Но до этого...Я жил спокойно, у меня был дом в деревне, жена, хозяйство. Мы были молодыми, год как обвенчались...и ждали первенца. Но мы жили на окраине, вблизи с границей... С неизведанными землями, пустырями. Однажды, они напали... Тёмные всадники, монстры на вороных конях, закованные в чёрные латы. Они забрали Оливию, ранили меня. Всю деревню разорили, хуже того, они вырезали мужчин и детей, забрали женщин. Я был тяжело ранен, но выжил, мне просто повезло. Или нет.. - мужчина замер, глядя в никуда и явно что-то вспоминая. - Это было десять лет назад. А потом... Потом я обозлился на весь мир. Я стал разбойником, я воровал, чтобы выжить, и убивал, чтобы отомстить.. Скольких всадников я убил? Не знаю. Но я не чувствовал вины, да и сейчас не чувствую. Они этого заслужили.

Он сжал прутья решётки так, что побелели костяшки его пальцев. А я просто молча и потрясенно ждала продолжения, которое последовало через некоторое время:

- Всем было плевать, я убивал не жителей Алдегории, а "чёрных пустынников", как их называли, мятежников. До них никому дела не было... А вот с убийством.. Это меня подставили. Ты вообще знаешь, за что я был посажен в эту вонючую дыру?

Я отрицательно качнула головой, и он грустно продолжил:

- За убийство рыцаря, сэра Налга. За убийство, которое не совершал.

Он дал мне время на осмысление, молчал, пока я вникала в услышанное и вспоминала Новейшую историю, а именно сэра Налга. Это был славный рыцарь, человек слова, волевой, отважный и храбрый, в общем, наделённый лучшими рыцарскими качествами. Я даже чётко вспомнила его, он дружил с моим папой, и часто бывал в гостях. А потом его убили... Но я никогда не задумывалась о том, кто именно его отправил на тот свет, и уж тем более не знала, что это именно Кила обвинили в убийстве.

- А ведь я не убивал, жизнью клянусь! - мужчина с каким-то диким отчаянием на меня посмотрел. - Это была подлая подстава... Происходило это во время стрельбищ, в которых я участвовал ради честных денег. А стрелял я хорошо... Все шло чудесно, пока не случилось нечто печальное... Сэр Налг, стоявший по ту сторону поля, недалеко от мешеней, вдруг схватился за грудь и упал замертво. Это было в тот момент, когда я спустил тетиву, так что меня ложно обвинили, не позволив и слова сказать. Мол, моя стрела была в его теле... Это правда, но... Но никто не учёл того факта, что стреляли все по парам... И мог выстрелить не я, а мой соперник. Тот человек был закутан в чёрный плащ с глубоким капюшоном, так что лицо было полностью в тени. У него было несколько моих стрел. Это я заметил, когда меня утаскивали королевские стражники, а он смотрел на меня с полуоборота. Его лица не было видно, одежды под плащом тоже, каких-то отличительных черт я не заметил... А хотя нет, я заметил кольцо... Да-да, кольцо! Кольцо из почерненного серебра с крупным синим камнем, украшенное рунами. - Кил задумчиво посмотрел на свои пальцы и продолжил:
- Через непродолжительное время сидения за решёткой, я понял одну вещь: этот человек был один из "чёрных пустынников", в которого однажды я выстрелил четыре раза. Просто во время стрельбищ он был без доспехов и вооружён луком, а не двуручником. Скорее всего, он маг, причём сильный, раз выжил после моих выстрелов. А ещё никто не выживал... Вот и ответ на вопрос, откуда у него были мои стрелы. И мне нужно ему отомстить, несмотря ни на что. Пока только ты мне можешь помочь, Трис. Так помоги, не оставь в беде...

- Но почему именно я? - я решительно не хотела больше тут находиться, было страшно, а ещё и трудно верилось в правдивость его слов.

- Ну, а кто ещё кроме тебя такой безмозглый прогуливается по тюрьме, ммм?.. - резонно спросил Киллит. - Может, батенька твой, король, или первый министр?.. Вот именно, никто. Даже стражники заходят исключительно по необходимости, чтобы харчи да воду принести. А ты просто так ходишь, как к себе домой. Тюре-е-емщица, - улыбаясь, протянул он.

- Безмозглой тюремщицей меня ещё никто не называл... Комплимент засчитан, - я рассмеялась, понимая, что обижаться нет смысла.

- А то, - Кил снова улыбнулся. - А если серьёзно, то ты... Ты особенная. Я не маг, слава богам, но и силу человеческую не хуже них чувствую. Ты не такая как все. Ты добрая, чуткая и сострадательная, и в этом твоя сила. Но эти качества смешаны ещё с другими, обычно не свойственными юным девушкам качествами. Ты храбрая, решительная и самоотверженная. Я могу положиться на тебя.

Вообще, у меня появилось очень много вопросов, но я лишь смущенно склонила голову и пробормотала:

- Я подумаю... - но, заметив его печально осунувшееся после моих слов лицо, добавила. - Скорее всего.. Ждите.

И уже увереннее зашагала прочь, не оглядываясь на разбойника. Но, почему-то спиной чувствовала его светлый взгляд и счастливую улыбку.
Наконец, дойдя до конца коридора, я взяла сумку, до этого мирно покоившуюся на каменном выступе, и зачем-то проверила сохранность вещей, втайне осознавая, что это глупо, учитывая то место, где я находилась. Повесив сумку на плечо, я с раздражением подхватила юбку и поспешила к выходу, насколько это возможно по скользкому полу. Вдруг я остановилась, как вкопанная, и закрыла рот рукой, чтобы не завопить. Перед моим носом висел огромный чёрный паук, медленно шевелящий лохматыми лапками. На габариты паук мог не жаловаться: он был размером с небольшое яблоко. И тут я повторно зажала рот, ибо новый крик, приглушенный, таки вырвался. Из камеры Киллита донесся его напряженный вопрос: «Эй, мелкая, ты там как?».
Вопрос повис в воздухе, я просто побоялась отвечать, расширившимися от ужаса глазами глядя на паука.
Паук был умертвием.
Красные глазищи (отличительная черта умертвий) кровожадно и совсем недоброжелательно оглядывали меня с ног до головы. И я чётко знала одну прописную истину: эти пауки не заявляются просто так. Они предвестники смерти. Я хорошо знала из разных книг и рассказов няни то, зачем приходили такие пауки. Они питались эмоциями, которые человек испытывал перед своей смертью, были энергитическими вампирами, так сказать. По мнениям многих алхимиков, магов и некромантов, самые яркие эмоции, хоть и непродолжительные, человек испытывает при рождении и перед походом в вечность. Но рождение ребёнка - это что-то светлое и святое, пауки предпочитают при нем не присутствовать. А вот смерть... Муки и боль, страх и отчаяние, обреченность и бессилие. Вот это и нужно умертвиям.
Появление такого паука в доме издавна считается ужасным знаком, несущим за собой потерю и трагедию в семье. Причём, бывает так, что в семье уже есть человек при смерти или просто тяжело больной, тогда появлению паука не удивляются, а лишь смиряются с неизбежным. Другое дело, когда этого не ждёшь... И вот мне, почему-то казалось, что в данной ситуации паука мы не ждали. Осознав это, я в первую очередь, как ни странно, испугалась за Кила, а потом за себя. Следом в голову пришла мысль, что это старик-рыцарь мог отдать концы, или нищий. Я с ужасом посмотрела в противоположный конец коридора: ещё идти и идти. И я, осторожно обогнув свисающего на серебристой липкой ниточке паука, как можно быстрее пошла, ступая ногами по чавкающей жиже.
Все таки вонь (смесь отходов, сырости и гнили), давала о себе знать: меня начинало подташнивать.

Проходя мимо одной камеры, я резко остановилась и чуть не выронила факел, услышав страшный, скрипучий, как будто не человеческий голос:

- Они восстанут.

Медленно повернув голову, я сдавленно пискнула, в который раз зажав рот свободной рукой, и увидела ЕГО. В камере, справа от меня стоял, видимо, юродивый. По моим сведениям и догадкам, это была именно его камера. Я никогда не видела его, он предпочитал отсиживаться во мраке камеры, так что рассмотреть его было весьма трудно, но сейчас мне предвиделась такая возможность. Бледные, худые, жилистые пальцы, обхватывающие ржавые прутья, напоминали кисти оголенного скелета; такое же бледное и худое морщинистое лицо с впалыми щеками, и обрамлённое слипшимися седыми волосами до плеч. Старик протянул руку ко мне, но такое ощущение, что бесцельно, так как его страшный взгляд был устремлён куда-то сквозь меня, и тем же замогильным голосом продолжил вещать:

- Восстанут. Скоро. Много крови прольётся. Кровь. Много-о-о... - он стал завывать, медленно расскачиваясь из стороны в сторону и вращая безумными белесыми глазами. - Идут. Чёрные, как сама смерть. Я вижу-у-у... Они идут сюда. Я знал, что это случится. Предупреждал Фарнуса-а-а... Предупреждал. Смерть. Они несут с собой смерть и бо-о-оль... И он с ними, Да-а-арг... Магия.. Черная магия...Спасайся, девочка. Спасайся. Только ты в силах... что-то изменить.

Так он видит меня?!. Я, как завороженная, подошла ближе к железным дверям. И тут внезапно я поняла, чей голос все это время советовал мне уйти... Только я начала приближаться к ясной мысли, как меня отвлёк нервный окрик разбойника:

- Эй, немощь наследная, ты жива?.. Не слушай юродивого, он все время что-то воет, да воет.

- Да жива я, - зло прорычала в ответ.

- Шла бы ты отсюда, - негромко посоветовал Кил и как бы невзначай добавил. - Скоро вечерний обход.

Я принялась ненавистным взглядом буравить дверь его камеры, находящийся в двух-трёх метрах от меня. Ни дверь, ни разбойник на это никак не отреагировали. Втайне я понимала, что Кил прав, и мне нужно сматываться... Но я уверенно повернулась к старику, который уже значительно тише бормотал тот же набор фраз и слов:

- Идут. Уже идут. Кровь. Боль и страдания. Они восстали.

Но, заметив мой взгляд, старик вжался в самую решётку и воодушевленно продолжил:

- Беги, девочка. Спаси... Их. Ты просто должна...

Тут он схватился за горло, захрипел, пытаясь что-то сказать. Я испуганно обернулась, быстро соображая, кого можно позвать на помощь, и так же быстро осознав, что ее никто не предоставит сумашедму старику при смерти. А я, слушая его хрипы, вконец отчаялась и позвала:
- Кил...

Мужчина откликнулся сразу. Но я испуганно молчала, не зная, что ответить, и впервые почувствовала себя настолько беспомощной. Я подалась вперёд и сипло спросила:
- Я могу вам помочь?.. Скажите! Не умирайте, - последнюю фразу я прошептала со слезами на глазах.
В какой-то момент старик слабо улыбнулся, беззвучно что-то произнеся, и протянул руку, дотронувшись ледяной ладонью до моих пальцев. По руке прошло странное тепло, а на безымянном пальце чувствовалось сильное жжение, как от крапивы или ожога горячим углем. Я округлившимися глазами посмотрела на руку и перевела взгляд на странного старика. Сам он печально смотрел на меня, беззвучно шевеля сухими губами, затем вздрогнул, закатил глаза и мешком осел на пол по другую сторону двери. Я подтянулась, в панике пытаясь разглядеть его получше, и увидела УЖЕ мёртвого. Его остекленевшие, покрытые белесой дымкой глаза бездумно смотрели в потолок: он навеки заснул. Я в ужасе отстранилась, хватая ртом воздух, и тут моему взору предстало жуткое умертвие, сидящее над моей рукой. Паук, буравя меня красным недружелюбным взглядом, спустился чуть ниже по решётке и дотронулся до моего пальца мохнатой мерзкой лапой. Не то чтобы я боялась пауков, я терпела их, но это уже перебор.
Не выдержав, я истошно завопила, отдёргивая руку и игнорируя громкие вопросы Киллита. Факел выпал из вмиг ослабевших пальцев и, громко зашипев, потух. Наконец, перекрывая мой затихающий визг, разбойник громко и торжественно возвестил:

- Раз кричишь, значит жива.
А ты опоздала, наследница.

«Неисправим» - подумала я, прежде чем где-то вдали послышались крики стражников и звон доспехов, а в глубине коридора заалел свет факелов.