Пролог.
- Вот за что мне не нравится это место, - сказал Никита, налегая на шест, - так это за то, что здесь грязно.
После такого заявления все, кроме сидящего по-турецки в центре плота Болотника, огляделись. Вокруг и правда было грязно. Собственно, грязи в окружающем было примерно как воды в человеческом организме - процентов так восемьдесят.
- Если подумать, потому оно и называется Грязевым озером, - заметил я. - Но если не думать, как ты это любишь, Никита, то...
- Надо плыть быстрее, - перебила меня Катя Орлова, сдув с лица прядь рыжих волос. Хотя в последнее время рыжими их мог назвать разве что какой-нибудь дальтоник вроде Слепого, а я бы назвал их грязно-серыми. Именно «грязно», сами понимаете...
Жгучее желание действовать, двигаться в глубь Зоны, за Грязевое озеро, через Могильник, как можно скорее достигнуть заветной цели и сделать то, что она собиралась сделать - это острое желание горело в Кате непоколебимым огнем, с каждым часом разгораясь все сильнее. Я осознавал, что двигаться практически без оружия в самые дебри Зоны - дело рискованное. Но выбора не было: сзади, даже если мы полностью истребили Мглу, опасностей много - одни сектанты и лешие чего стоят! Хотя и впереди, я уверен, ковровой дорожки нам не было постелено. Так что мы с напарником твердо решили следовать вместе с Катей и наемниками, а дальше видно будет.
Болотник медитировал, положив морщинистые руки на колени и закрыв глаза, уже где-то с час. Мы и раньше видели его таким и уяснили, что сталкера лучше не трогать, когда он впадает в свой необычный транс, - толку все равно не будет.
- Так, маленький, а ну навались! - прикрикнул Пригоршня на Хохолка. - Выброс близко, а здесь и спрятаться негде - в озере, понимаешь ли, подвалов нет!
Хохолок, посоветовав Пригоршне чесать грудь, уперся шестом в дно озера и «а ну навалился» так, что передок плота приподняло. Катя едва не упала, и хотя я стоял ближе к ней, напарник, бросив шест, первым рванулся помочь девушке, для чего нежно обхватил ее за талию. Нашей рыжей, то есть грязно-серой, до нежностей Пригоршни дела было примерно как зомби до тушенки - в смысле, никакого. Она отпихнула Никиту плечом, но поскольку свою загребущую лапу он все равно не убрал, еще и ткнула локтем под дых. Шагнув вперед, приложила ладонь козырьком ко лбу и сказала, вглядываясь:
- Что это там? Слышите, шумит. Звук такой, вроде от водопада.
- Или от грязепада, - возразил я.
Ландшафт впереди отличался разнообразием: грязь, грязь, грязь... еще грязь... потом снова грязь, и вокруг всего этого - море жидкой грязи, в котором застыли островки, состоящие из более густой или, возможно, более комковатой грязи. На некоторых проросли деревца, хотя я не мог понять, какое честное, уважающее себя дерево станет расти в подобном окружении. Только мутант какой-нибудь. Они и выглядели как мутанты, да к тому же больные на всю крону - почти без листвы, кривые, черные, с морщинистой корой, отваливающейся целыми пластами. Стволы некоторых завивались спиралями, у других все ветви изгибались в одну сторону, причем почему-то всегда против часовой стрелки.
- Впереди воронка, - подал вдруг голос Болотник, который, как нам казалось, во время своих медитаций не обращает внимания на все происходящее вокруг. - Если близко подплывем, аномалия среагирует.
Спустя пару минут и мы увидели посреди озера ленивый водоворот, вернее - грязеворот. Вода возле него бурлила, создавая рябь, расходящуюся во все стороны. Такое интенсивное бурление можно было сравнить с настоящим гейзером. Теперь стало ясно, что гул, который был слышен нами еще с самой границы Северного Могильника, исходил из воронки. Сама аномалия медленно вращалась, в воздухенад ней клубилось марево, но не дым или пар, а что-то стеклистое, поблескивающее. Эта картина мне показалась очень знакомой - такое чувство, что я видел подобное совсем недавно.
- Напарничек, ничего не напоминает? - обратился я к Пригоршне.
- Да, очень знакомо. - Никита поморщился, пытаясь что-то вспомнить, но, похоже, толком ничего в голову не шло, как и у меня.
С того момента, как Катя рассказала нам с Никитой, кто мы такие, прошлое то и дело всплывало в голове, но слишком обрывочно и туманно, чтобы составить четкую картину.
- Что это такое? - прошептала Катя. От аномалии шло странное напряжение. - Никогда такой штуки не видела.
- Эта редкая, - ответил Болотник. - Только на севере водится.
Осторожно, чтобы не спугнуть странную аномалию, не спровоцировать, - один кровосос знает, на что именно, - Хохолок с Никитой стали поворачивать плот вбок, чтобы обогнуть воронку. Помимо вибрации, от аномалии шел резкий запах тухлых яиц. Скорее всего, несло сероводородом.
- А чиво так воняет, а?! - не выдержал Хохолок, когда плот почти миновал аномалию. Воронка закружилась быстрее, грязевая дымка над ней сгустилась.
И тут аномалия сработала. Пространство над ней лопнуло, и невидимая кольцевая волна раскатилась вокруг. По воде пошли мощные вибрации: когда волна достигла нас, плот толкнуло - будто невидимый гигант ударил теннисной ракеткой. Я свалился на брезентовую подстилку. Хохолок с криком полетел в воду, пытаясь ухватиться за борт плота. Мы с напарником бросились доставать громилу.
- Тяжеленный, гад, - тужился Никита. - Такую тушу нарастить.
- Чеши грудь... - ответил Хохолок, когда мы уже смогли затащили его на плот. Он поднялся и оглядел себя: - Ну ёп! Мутантова задница! Недавно только отмылся, а теперь снова весь в дерьме!
Здоровяк стал счищать с себя грязь и отряхиваться, я взял его шест и вместе с Никитой продолжил толкать плот. Аномалия тем временем плевалась грязью еще с полминуты, а затем начала утихать.
Вообще, я понятия не имел, как мы будем действовать при встрече с серьезными противниками. Все, что у нас было - это костяные ножи у Болотника, пластиковый нож Кати, ржавый топор и три гранаты, которые мы нашли пару часов назад в одном из ящиков плота. Видимо, жители деревни, которые рыбачили на этом плоту до нас, держали их для тварей побольше, чем рыбы.
Еще имелись артефакты, которые мы тоже нашли в сундуке плота. Правда, многие из них были потрачены еще вчера на лечение следопыта, перелома руки у Кати и Анчара, который все-таки скончался. Остались в основном разные корешки и семена, хотя и несколько достаточно мощных артефактов тоже имелось. Но точно припомнить их я не мог - все это растасовал по своим мешочкам Болотник. Помню только, что остались улитки, многократно усиленные грибами-артефактами, которые мы выловили около застывшей зыби. Грибыво множество раз - в сотни, а то и тысячи - усиливают действия других артефактов. Их следопыт размолол в порошок и тоже куда-то спрятал. Конечно, имелись и пистолеты: у меня, Химика и Болотника, но патронов к ним, увы, не осталось.
- Давайте быстрее, - отрезал следопыт. - До выброса около получаса. И берите восточней, там разрушенная деревушка должна быть, найдем погреб для укрытия. - Сам Болотник стал перекладывать из кармана в карман на своем плаще разные травы.
Минут через десять впереди стали видны разрушенные постройки. Ненаселенный пункт (по-видимому, именно так следовало называть в Зоне все заброшенные деревеньки) находился на восточном краю Грязевого озера.
- Не более получаса... - протянул Пригоршня. - Что ж, придется опять нарушить местную заповедь и поспешить, не осматриваясь.
И мы поспешили.
Подплыв к берегу, мы взяли все самое необходимое и вылезли на сушу. Небо медленно стало приобретать зловеще-багровый оттенок. Мир Зоны перед выбросом похож на объятый пожаром лес, чье зверье забыло до поры до времени об извечной вражде и спасалось бегством от надвигающейся угрозы.
Первым к деревне двигался Болотник, за ним следовали я и Никита, Хохолок с Катей замыкали. Шли мы быстро, но при этом следопыт внимательно осматривал местность впереди себя, обнаруживая аномалии задолго до того, как мы к ним подходили. Льющийся с небес багровый свет видоизменял - а точнее, обесцвечивал - и без того мрачный облик Зоны до состояния старой фотографии, где выцветшая желтая основа была заменена на еще более неприглядную, красную. С каждой минутой аномальные волнения усугублялись. Фоновый шум, наполнявший при этом воздух, так и давил на разум. Находиться в такой атмосфере становилось тяжелее и морально, и физически.
Мы зашли в заброшенный поселок через заросший полынью огород ближайшего к нам кирпичного дома. Проделанные у него над фундаментом узкие окошки свидетельствовали о наличии подвала, однако рычание и уханье, доносившиеся из этих окон, вынудили нас как можно быстрее пройти мимо данного строения к следующим, оставив мутантов выяснять отношения без нашего вмешательства. Другое интересующее нас здание тоже пришлось обойти стороной - несло оттуда тухлятиной так сильно, что затхлый гнилистый запах мы ощутили еще на подходе к нему. Следующие несколько построек либо не имели подвалов, либо внутрь было даже не зайти.
- Болотник, сколько до выброса? - взволнованно спросила Катя.
- Минут пятнадцать. Чувствую, сильным он будет, - он коснулся пальцем лба. - Дальше, скорее всего, тоже укрытия не найдется. Дома все порушенные, и даже если где-то найдется проход в погреб, там обязательно окажутся какие-нибудь черти, - мрачно подытожил следопыт. - Двигаемся на другую окраину поселка, там здания поцелее.
С каждой минутой нахождения на поверхности вокруг становилось неспокойнее. Если выброс застанет нас врасплох, придется обшаривать все подряд строения и залезать в первый попавшийся затхлый погреб, что будет крайне отвратительно, особенно для девушки; в подвале имеется хоть какой простор и уют по сравнению с погребом.
Небо на юге полностью залилось красным, и мы перешли на бег.
Наконец нам попались ворота угольного погреба, который вел в подвал заваленного изнутри дома. Болотник, очистив створки от дерна и земли, скомандовал:
- Давайте в укрытие!
К счастью, ржавый засов на обратной стороне ворот функционировал. Его закрыл я, спускаясь вниз по покатой погребной стенке последним. Ко всеобщему удивлению, у нас нашлось аж два фонаря: у Хололка и Болотника. Подвальное помещение было небольшим, и, что самое главное, не грязным. Мутантов в нем не оказалось, зато в подвале имелась печь, две койки, стол и тумбочка. Запасов воды или пищи там не нашлось, что было не удивительно. В тумбочке Никита обнаружил старинную керосиновую лампу и в придачу к ней пятилитровую канистру бензина. Именно нормального освещения не хватало в убранстве подвала для полного комфорта. Пригоршня быстро решил эту проблему, поставив зажженный светильник на стол.
Завидев кровати, Катя шагнула к ближайшей из них, собираясь лечь. Пыли на них было много, но изморенную девицу это нисколько не волновало.
- Во, вот это тема! - ликовал Хохолок. - Похавать бы еще нормально... пузо свело.
- Ты ж сухарей с плота полные карманы набрал, - обратился я к наемнику, - неужто все съел?
- Да чё там сухари... - отмахнулся Хохолок. - Нормально бы пожрать, по-человечески. Зайчатинки хотя бы.
Хоть мы и были в безопасности, давление на мозг усиливалось, голову ломило. Болотник оказался прав - выброс действительно пришелся сильный.Пульс громко стучал в голове, а в глазах мутнело, и это несмотря на то, что мы находились в надежном убежище. Было ощущение, что пространство дрожало, морщилось складками. Напряжение мелкой злой рябью колыхало воздух и землю. Это ощутил даже тугодум Хохолок - он поскреб грудь, раздув ноздри, громко втянул воздух и пробормотал опасливо:
- Чиво это, а? Вроде же в укрытии... - Здоровяк улегся на вторую свободную кровать, которая под его весом слегка заскрипела.
Звуки с поверхности были похожими то на несущийся сверху поезд, то на бегущий табун лошадей, то на ураганный ветер, сносивший все на своем пути. Как правило, это только ощущения - на самом деле на поверхности нет особой свистопляски, иначе бы в Зоне не осталось вообще ни одного деревянного строения. Рябь аномального напряжения вибрировала в голове. Глаза мои сомкнулись, я потерял сознание...
Не могу сказать точно, когда я очнулся, но это произошло - и то хорошо. Голова гудела, как трансформатор, ноги онемели, во рту все пересохло. А еще я вспомнил. Вспомнил все.
Ну, или почти все.
Это нельзя объяснить словами, описать, показать - чувство, когда к тебе возвращается вся память в один миг. И возвращается основательно - все до мельчайших деталей. Казалось, все это я помнил и раньше, но почему-то не ощущал в себе, будто забыл специально. Теперь все четко стояло в памяти, несмотря на головную боль. От некоторых моментов жизни, залежавшихся в головенке, становилось не по себе.
Но их напугало другое.