Свои люди
Известие о свадьбе разлетелось по посёлку быстрее, чем Вика проезжала трассу до города.
Первой, естественно, узнала бабушка. Алекса зашла к ней утром, ещё с кольцом на пальце, которое забыла снять после вчерашнего — или не забыла, а просто не хотела снимать. Бабушка месила тесто на кухне, увидела кольцо, и руки у неё опустились прямо в миску.
— Это что? — спросила она, не сводя глаз с Алексиной руки.
— Бабуль, — Алекса села на табурет, чувствуя, как краснеет. — Мы с Викой… ну, мы решили…
— Решили? — бабушка вытерла руки о фартук, подошла ближе, взяла её за руку, повертела кольцо. — Это ж не просто так. Это ж серьёзно.
— Серьёзно, — кивнула Алекса. — Мы хотим пожениться. В Берлине. Там это законно.
Бабушка смотрела на кольцо, потом на внучку. Глаза у неё были влажными, но она улыбалась — широко, по-настоящему.
— Ну наконец-то, — сказала она и всхлипнула. — А я уж думала, вы никогда не соберётесь. Вика-то ко мне ещё месяц назад заходила, размер пальца выспрашивала. Думала, я не поняла?
— Она приходила? — Алекса опешила.
— А ты думала, — бабушка усмехнулась, вытирая слёзы фартуком. — Она ж без царя в голове, но голова есть. Сказала, что хочет сделать сюрприз. А я молчала, как партизан. — Она помолчала, потом добавила тихо: — Я так рада, дочка. Так рада. Что ты нашла её. Что она нашла тебя.
Алекса обняла бабушку, пахнущую мукой и дрожжами, и разревелась сама.
— Не плачь, дурочка, — бабушка гладила её по голове. — Свадьба впереди. Платье надо выбирать, а не слёзы лить.
— Ты приедешь? — спросила Алекса, поднимая голову. — В Берлин?
— А то, — бабушка выпрямилась. — Я своих внучек замуж отдавать должна. Даже если за границей. Даже если… — она запнулась, посмотрела на Алексу, потом на дверь, за которой слышался голос Мишки, — даже если невеста — Вика.
— Спасибо, — прошептала Алекса.
— Не за что, — бабушка вздохнула. — Теперь иди, маме скажи. Она тоже должна знать.
---
Мама восприняла новость иначе.
Не потому, что была против — она давно уже приняла Вику, видела, как та смотрит на Алексу, как Алекса расцветает рядом с ней. Просто она не умела показывать эмоции так же открыто, как бабушка.
— Ты уверена? — спросила она, глядя на кольцо.
— Уверена, — Алекса сжала кружку с чаем. — Мы уже давно… это не спонтанно, мам. Это то, чего я хочу.
Мама долго молчала. Сидела на кухне, смотрела в окно, где Вика возилась во дворе их дома — поправляла что-то в гараже, даже отсюда было видно, как она двигается, уверенно, по-хозяйски.
— Она хорошая, — наконец сказала мама. — Я… я ошибалась в людях раньше. Думала, что знаю, как правильно. А на самом деле ничего не знала.
— Мам, — Алекса накрыла её руку своей.
— Я не о том, — мама покачала головой. — Я о том, что ты нашла своего человека. И я рада. Правда. Просто… — она запнулась, — просто у меня не было примера. Как быть счастливой по-настоящему. Я не умела. Надеюсь, у тебя получится.
— Получится, — Алекса улыбнулась. — У нас получится.
Мама кивнула, сжала её руку, и они сидели так, молча, пока Мишка не вбежал на кухню с криком:
— Алекса! Алекса! Тётя Вика сказала, что вы теперь жёны! А это значит, что ты теперь моя сестра навсегда?
— Навсегда, — Алекса подхватила его на руки, и он обхватил её за шею, счастливый и ничего не понимающий, но радостный.
— Круто, — сказал он и убежал обратно во двор.
---
С друзьями решили отметить в пятницу.
Колян, узнав новость, сказал только:
— Ну наконец-то. Я уж думал, вы меня без свадьбы оставите.
Лена была рада, приехала самая первая с Серегой под руку.Лёня, который приехал из города специально на выходные, долго жал руку Вике и Алексе, бормотал что-то про то, что «теперь мир окончательно сошёл с ума», но улыбался и хлопал по плечу. Настя, его девушка, с которой они недавно съехались, обнимала Алексу и шептала: «Я так за вас рада, вы такие красивые, такие… настоящие».
Собрались у Вики с Алексой — места много, двор большой, мангал поставили сразу после того, как Колян сказал, что «сухой закон на помолвке не действует».
Бабушка принесла пироги, мама — салаты, Колян приволок ящик пива и бутылку виски, Лёня — домашнего вина, которое делал его отец. Настя испекла печенье в виде колец, и все смеялись, глядя на кривые, но трогательные украшения.
— Это тебе, — сказала Настя, протягивая Алексе особенно кривое кольцо. — Символическое. Чтобы помнила, что идеальных свадеб не бывает, зато бывают идеальные невесты.
— Я идеальная невеста? — удивилась Алекса.
— Ну, — Настя покосилась на Вику, которая в этот момент что-то доказывала Коляну, активно жестикулируя здоровой рукой, — ты хотя бы не пытаешься ни с кем подраться.
— Это пока, — усмехнулась Алекса.
---
Вечер удался на славу.
Мясо на мангале шипело, пиво лилось рекой, Колян рассказывал байки из гаража, Лёня подыгрывал, Настя смеялась так, что слезы текли.
Алекса сидела в плетёном кресле, укутанная в плед — осень давала о себе знать, — и смотрела на всех этих людей, которые собрались вокруг неё. Ещё год назад она была одна. А сейчас — семья. Не по крови, но по выбору. По любви.
Вика, которая успела выпить больше всех, вела себя особенно.
Сначала она просто сидела рядом, положив руку на Алексино колено — и, казалось бы, что тут такого? Но пальцы её время от времени сжимались, поглаживали, поднимались чуть выше, и Алекса шипела:
— Вика.
— Что? — невинно хлопала глазами та.
— Руку убери.
— Я просто держусь за тебя, — Вика улыбалась той самой улыбкой, от которой у Алексы внутри всё переворачивалось. — Чтобы не упасть.
— Ты пьяна.
— Немножко, — соглашалась Вика, но руку не убирала. Наоборот, пальцы скользнули ещё выше, под край футболки.
Алекса дёрнулась, покраснела, оглянулась — Колян увлечённо рассказывал что-то про карбюраторы, Настя с Лёней спорили о чём-то своём, никто не смотрел.
— Ты с ума сошла? — прошипела она, перехватывая Викину руку. — Люди вокруг!
— А мне всё равно, — Вика наклонилась ближе, дыша перегаром и всё равно вкусно — виски, кофе, что-то своё, родное. — Я хочу обнимать свою невесту.
— Вот обнимай, — Алекса сдалась, позволяя обнять себя за талию. — Но руки выше пояса, поняла?
— Поняла-поняла, — Вика поцеловала её в висок, но через пять минут пальцы снова полезли куда не надо.
— Вика! — Алекса шлёпнула её по руке.
— Ай! — Вика обиженно надула губы. — Ты меня бьёшь. А я, между прочим, только что из больницы.
— Три месяца назад, — напомнила Алекса.
— Душевные раны ещё свежи, — пафосно заявила Вика и снова полезла.
— Я сейчас в дом уйду, — пригрозила Алекса.
— Не уйдёшь, — Вика придвинулась вплотную, шепнула на ухо: — Ты же меня любишь.
— Ненавижу.
— Врёшь, — Вика куснула мочку уха, и по спине Алексы пробежали мурашки.
— Вика, — голос Алексы стал тише, — веди себя прилично. Люди же видят.
— Колян ничего не видит, он про карбюраторы рассказывает, Серёга его слушаает, а Лена вон хохочет с них, — Вика кивнула в сторону друга, который действительно был увлечён своей темой и жестикулировал так, будто от этого зависела судьба мира. — А Лёня с Настей вообще друг другом заняты.
Алекса посмотрела: Настя сидела на коленях у Лёни, обняв его за шею, и они о чём-то шептались, периодически целуясь.
— Вот видишь, — Вика довольно усмехнулась. — Мы ещё прилично себя ведём.
— Ты себя неприлично ведёшь, — поправила Алекса.
— Это пока, — многозначительно сказала Вика.
Алекса закатила глаза, но улыбнулась.
---
К одиннадцати вечера все были в том состоянии, которое Колян называл «хорошо», а бабушка — «бесстыдство».
Колян пытался жарить сосиски, которые давно уже подгорели, Лёня рассказывал историю про то, как они с Настей чуть не утонули на Ладоге прошлым летом, Настя хохотала и поправляла его, Вика сидела на ступеньках крыльца, Алекса устроилась у неё между ног, спиной к ней, и Вика обнимала её со спины, целуя то в плечо, то в шею.
— Слушайте, — сказал вдруг Колян, откладывая обгоревшие сосиски. — А давайте съездим на Ладогу? Как в прошлом году? Помните?
— Когда вы с Лёней на спор в воду прыгали с обрыва? — уточнила Настя. — А потом полдня отходили?
— Мы выиграли спор, — напомнил Колян.
— Вы проспорили ящик пива, — поправил Серега
— Это детали, — отмахнулся Колян. — Я про другое. Погода ещё хорошая, до холодов есть неделя-две. Соберёмся, как в прошлый раз. Палатки, костёр, уха. А заодно и помолвку отметим по-настоящему.
— На природе? — Алекса обернулась к Вике.
— Мы в прошлый раз отлично съездили, — Вика кивнула. — Только давайте без дураков. Я в прошлый раз едва Коляна из воды вытащила.
— Ты наслаждаешься моментом? — обиделся Колян.
— Безумно, — усмехнулась Вика.
— Алекса, скажи ей, — Колян воззвал к Алексе.
— Она права, — пожала плечами Алекса. — Ты и правда чуть не утонул.
— Предательница, — покачал головой Колян, но улыбнулся. — В общем, на следующей неделе. Все свободны?
— У меня работа, — сказал Лёня.
— Возьми отгул.
— У меня начальник…
— Возьми отгул, — повторил Колян тоном, не терпящим возражений. — Мы едем на Ладогу. С помолвкой. Это историческое событие.
— Ладно, — вздохнул Лёня. — Возьму.
— Настя?
— А я с вами, — Настя улыбнулась. — Я в прошлый раз не была, но столько историй слышала…
— Хватит с неё историй, — сказала Вика. — Поедем. Я за машину. И за палатки. Колян, ты за еду. Лёня за дрова и снаряжение. Настя — за компанию. Алекса — за красоту.
— А что я? — возмутилась Алекса.
— Ты будешь сидеть на берегу и рисовать, — Вика поцеловала её в плечо. — А мы будем вокруг тебя бегать и впечатлять.
— Бегать вокруг меня? — Алекса подняла бровь.
— Ну, может, не бегать, — Вика усмехнулась. — Но впечатлять точно.
---
На Ладогу поехали в следующую пятницу, как и договаривались.
Место выбрали то же самое — уютную бухту вдали от туристических троп, где в прошлом году уже стояли лагерем. Сосны подходили почти к самой воде, песок был мелкий, чистый, а на закате озеро становилось розовым, как варенье.
Колян привёз еды столько, будто собирался кормить целый полк. Лёня натаскал дров на три дня. Настя прихватила гитару, хотя играть умела всего три аккорда.
Палатки поставили быстро — две большие, на четверых, и отдельная, которую Вика водрузила чуть в стороне, подальше от остальных.
— Это зачем? — спросил Колян, глядя на третью палатку.
— Для нас, — коротко ответила Вика.
— Так вы и в большой могли…
— Не могли, — отрезала Вика.
Колян хмыкнул, но спорить не стал.
Алекса, которая помогала натягивать тент, покраснела, но промолчала. Она уже знала: если Вика что-то решила, переубедить её невозможно. А Вика, судя по тому, как она поглядывала на Алексу, решила много чего.
---
День прошёл отлично.
Купались, хотя вода была уже холодной. Колян с Лёней снова спорили, кто дальше заплывёт. Настя сидела на берегу, поджав ноги, и подбадривала обоих. Вика плавала рядом с Алексой, держала её за руку, когда та заходила в воду по пояс, и смеялась, когда Алекса визжала от холода.
— Трусиха, — сказала Вика, выходя на берег и отжимая волосы.
— Я художница, — огрызнулась Алекса, кутаясь в полотенце. — Моя стихия — сухая и тёплая.
— А моя — мокрая и страстная, — Вика подмигнула.
— Вика! — Алекса оглянулась на Коляна, который возился с костром в отдалении.
— Что? Он не слышит.
— Всё равно.
Вика рассмеялась, но послушно отошла к костру.
Вечером жарили рыбу, которую Колян наловил с утра, пили вино, которое привезла Настя, и Лёня под гитару пел что-то душевное, периодически фальшивя, но так искренне, что слушать было приятно.
Алекса сидела у костра, смотрела на огонь, на лица друзей, на озеро, которое в темноте стало чёрным, как чернила. Вика обнимала её за плечи, иногда целовала в висок, и это было так естественно, так правильно, что Алекса даже не сопротивлялась.
— Расскажите, как вы познакомились? — попросила Настя, когда вино развязало языки.
—Так у бабушки на участке, —сказала Алекса.
— Это я знаю. А подробно?
Алекса посмотрела на Вику. Та кивнула.
— Я сбежала от всего ну как сбежала меня послали сюда на лето перевоспитываться , — начала Алекса тихо. — Андрей, этотот что сидит сейчас, он сказал что тут в Питере столице культуры я научусь быть правильной, а она кивнула на Вику, — она помогала моей бабушке, и вот когда я вышла во двор на утро второго дня там уже была Вика, и бабушка потащила меня знакомиться
— Я её сразу узнала, — добавила Вика. — Мы мелкие когда были уее баушки в огороде пакостили. Я её помнила. Но решила сразу ничего не говорить. Унее пижама ещё смешная была.
— Ты все за эту пижаму— буркнула Алекса.
— Она реально смешная, — Вика сжала её плечо. — Но я сразу в тебе что-то увидела, не такое как у всех.
— Ой, какие вы милые, — Настя всплеснула руками. — Прям как в кино.
— В кино всё проще, — усмехнулась Вика. — Там главные герои не попадают в подвалы к психопатам.
Стало тихо.
— Ладно, — сказал Колян, поднимая кружку. — За то, что всё хорошо. За Алексу и Вику. За то, что они нашли друг друга. И за то, что мы все здесь.
— За нас! — подхватили все.
Чокались, пили, и тишина растаяла, растворилась в смехе и шуме костра.
---
Вика напилась основательно.
Не так, чтобы валиться с ног, но так, что глаза её блестели, язык развязывался, а руки тянулись к Алексе с постоянством маятника.
— Ты красивая, — сказала она, когда они сидели на брёвнышке у костра, а остальные отошли к машине за добавкой.
— Ты пьяная, — ответила Алекса.
— Я трезвая, как стекло, — Вика наклонилась, прикусила её нижнюю губу, легонько, дразняще. — Просто ты красивая.
— Вика, — Алекса отстранилась, оглянулась. — Сейчас вернутся.
— Пусть возвращаются, — Вика скользнула рукой по её спине, ниже талии, сжала. — Я тебя люблю. При всех. При ком угодно.
— Ты невозможна, — прошептала Алекса, но не отстранилась, когда Вика потянулась за поцелуем.
Поцелуй был долгим, пьяным, мокрым. Пахло дымом, вином, Викой — её запахом, от которого у Алексы всегда кружилась голова.
— О, Господи, — раздался голос Коляна. — Вы там вообще совесть имеете?
Они отстранились. Вика улыбалась нагло и счастливо, Алекса покраснела до корней волос.
— У вас своя палатка есть, — сказал Колян, проходя к костру с пакетом чипсов. — Идите туда.
— Мы культурно отдыхаем, — парировала Вика.
— Культурно, вижу, — Колян закатил глаза.
— Не завидуй, — Вика подмигнула ему.
— Чему завидовать? — фыркнул Колян. — Что у тебя невеста красивая, а у меня нет? Ну, завидуй, конечно. Но вы хоть в палатку идите.
— Колян прав, — сказала Настя, усаживаясь у костра. — Вы нас смущаете.
— Мы вас смущаем? — Вика притворно возмутилась. — А вы с Лёней? Вы весь вечер обжимаетесь!
— Мы тихо, — возразила Настя.
— Угу, тихо, — усмехнулась Вика. — Я слышала, как Лёня шептал тебе: «Пойдём в палатку».
— Вика! — Настя покраснела.
Лёня, который стоял с кружкой и делал вид, что не слышит, закашлялся.
— Ладно, — Вика встала, потянулась, демонстрируя гибкость, которую Алекса всегда находила гипнотической. — Мы пойдём. В свою палатку. Чтобы вас не смущать.
— Идите уже, — махнул рукой Колян.
Вика протянула руку Алексе. Та взяла её, чувствуя, как сердце стучит где-то в горле.
— Спокойной ночи, — сказала Вика, уводя Алексу от костра.
— Спокойной ночи! — хором ответили друзья.
---
Палатка стояла в отдалении, у самой кромки леса, под высокой сосной. Вика выбрала это место не случайно — отсюда не было видно костра, не было слышно голосов, только озеро шуршало где-то внизу и ветер гудел в ветвях.
— Залезай, — сказала Вика, откидывая полог.
Алекса залезла внутрь, на расстеленные спальники, и только сейчас поняла, что тоже выпила больше обычного. Голова кружилась, но не от вина — от предвкушения.
Вика залезла следом, застегнула полог, и в палатке стало темно и тесно. Пахло сосной, сырой землёй, и Викой — терпко, остро, до головокружения.
— Ты пьяная, — повторила Алекса, но голос уже дрожал.
— А ты? — Вика нависла над ней, опираясь на руки, и даже в темноте Алекса видела блеск её глаз.
— Тоже, — призналась Алекса.
— Значит, мы обе пьяные, — Вика наклонилась, поцеловала её — жадно, глубоко, без той сдерживающей нежности, которая была последние месяцы, пока она восстанавливалась. В этом поцелуе было всё, что копилось: страх, облегчение, желание, жизнь.
— Вика, — прошептала Алекса, когда они оторвались друг от друга, чтобы вдохнуть.
— Что?
— Только тихо. Палатка…
— Не волнуйся, — Вика усмехнулась в темноте. — Колян с Серёгой уши заложили чипсами, Лёня с Настей сами заняты,Лена спит.
— Всё равно…
— Тогда молчи, — Вика снова накрыла её губы своими, и Алекса замолчала.
Руки Вики были везде. Они скользили под футболку, по животу, выше, сжимали, гладили, дразнили. Алекса выгибалась, прикусывала губу, чтобы не застонать, и чувствовала, как Вика улыбается в её шею.
— Терпи, — шептала Вика, стягивая с неё одежду. — Терпи, кошка.
— Сама терпи, — выдохнула Алекса, запуская пальцы в её волосы.
Вика была везде. Её губы спускались по шее, по ключицам, ниже, и Алекса кусала тыльную сторону ладони, чтобы не закричать, когда Вика нашла то место, от которого мир переворачивается. Палатка ходила ходуном, спальники сбились в комок, дыхание смешалось с дыханием, и всё было мокрым, горячим, живым.
— Я люблю тебя, — прошептала Вика, когда Алекса уже ничего не могла ответить, только хватала ртом воздух и сжимала её плечи так, что наверняка останутся синяки.
— Я тоже, — выдохнула Алекса, когда смогла говорить. — Я тоже, дура.
Вика рассмеялась — тихо, хрипло, счастливо.
— Наша очередь, — сказала она, беря руку Алексы и опуская её на своё тело.
Алекса отвечала ей тем же — медленно, тягуче, заставляя Вику сжимать губы и впиваться ногтями в спальник. Она знала её тело так, как знала свои картины — каждую линию, каждый изгиб, каждую точку, от которой Вика забывает, как дышать.
— Тише, — шепнула Алекса, когда Вика не сдержалась и вскрикнула.
— Не могу, — прохрипела Вика.
— Можешь, — Алекса замедлила движения, и Вика застонала сквозь зубы.
— Ты меня… убиваешь.
— Терпи, — Алекса поцеловала её в уголок губ. — Ты же сильная.
Вика всхлипнула — от смеси удовольствия и нетерпения — и Алекса сжалилась, ускоряясь, пока Вика не выгнулась дугой, не замерла, не выдохнула с таким облегчением, будто всю жизнь ждала этого момента.
Они лежали рядом, переплетённые, мокрые, сбившие дыхание. За стенкой палатки шумел ветер, где-то далеко кричала ночная птица, и озеро дышало, как живое.
— Я хочу уже законно называть тебя супругой, — сказала Вика в темноту.
— Я тоже, — ответила Алекса.
— Когда?
— Через три недели. Билеты уже есть.
— Ты говорила.
— И платье я уже присмотрела.
— Какое?
— Секрет, — Алекса улыбнулась. — Увидишь.
— Ненавижу секреты, — проворчала Вика, прижимая её к себе.
— Потерпишь, — Алекса поцеловала её в грудь, туда, где билось сердце. — Всего три недели.
— Целая вечность, — вздохнула Вика.
— По сравнению с тем, что мы прошли, — ерунда, — прошептала Алекса.
Вика не ответила, только сжала её крепче, и они лежали так, слушая друг друга, пока снаружи не затих костёр и не улеглись голоса.
---
Утром их разбудил Колян, который колотил по стенке палатки и орал:
— Подъём! Рыбаки хреновы! Уха стынет!
Вика высунула голову, растрёпанная, счастливая.
— Ты чего орёшь?
— Выспались? — Колян стоял с котелком в руках, делая вид, что ничего не слышал ночью. — Идите завтракать.
— Идём, — Вика зевнула, потянулась, и Колян демонстративно отвернулся.
— Вы хоть оденьтесь сначала.
— А мы одеты, — фыркнула Вика.
— Не слышу, не вижу, — Колян пошёл к костру, бормоча что-то про «бесстыдниц» и «надо было палатку ставить на другом конце света».
Алекса выползла следом, красная, сонная, счастливая. Настя, которая сидела у костра с кружкой чая, посмотрела на неё, потом на палатку, потом улыбнулась и ничего не сказала.
— Что? — спросила Алекса, чувствуя, что краснеет ещё сильнее.
— Ничего, — Настя протянула ей кружку. — Пей чай.
— Спасибо, — Алекса взяла кружку, села рядом.
Вика устроилась с другой стороны, обняла её за плечи, поцеловала в висок.
— Доброе утро, — сказала она.
— Доброе, — Алекса прижалась к ней, чувствуя, как утреннее солнце греет лицо.
— Ну что, — Колян разливал уху по мискам. — Завтрак, и по домам. Всем спасибо, все свободны.
— А на следующей неделе? — напомнила Настя. — Свадьба?
— В Берлине, — кивнула Алекса.
— Мы приедем, — сказал Колян. — Всей компанией.
— Билеты сами купите? — уточнила Вика.
— Конечно, — Колян усмехнулся. — Не в первый раз.
— И мама с бабушкой, — добавила Алекса. — Бабушка сказала, что ни за что не пропустит.
— А Мишка? — спросила Настя.
— Мишка будет свидетелем, — Алекса улыбнулась. — Он уже репетирует, как будет держать кольца.
Все засмеялись, и этот смех — у костра, на берегу Ладоги, в окружении сосен и неба — был таким тёплым, таким настоящим, что Алекса почувствовала: всё правильно. Всё так, как должно быть.
Они сидели, ели уху, пили чай, болтали о всякой ерунде, и Вика, как обычно, не убирала руку с её плеча, иногда целовала в висок, иногда щипала за бок, когда никто не видел, и Алекса шипела, но не отстранялась.
— Вы как кошки, — сказала Настя, глядя на них. — Всё время трётесь друг о друга.
— А ты завидуешь? — поддела Вика.
— Немножко, — призналась Настя, косясь на Лёню, который с увлечением доедал вторую порцию ухи.
— Тренируйся, — посоветовала Вика.
— Вика! — одёрнула её Алекса.
— Что? Я серьёзно.
— Ты никогда не бываешь серьёзной.
— Бываю, — возразила Вика. — Когда ты рядом.
Алекса закатила глаза, но улыбнулась.
---
Домой вернулись к вечеру.
Алекса сидела в машине, смотрела на убегающую дорогу, на лес, на небо, которое темнело с каждой минутой. Вика вела, сосредоточенная, спокойная. В салоне играло радио, и Настя тихонько подпевала на заднем сиденье, убаюканная дорогой.
— Ты устала? — спросила Вика, не поворачивая головы.
— Нет, — Алекса покачала головой. — Я счастлива.
Вика посмотрела на неё мельком, и в глазах было что-то такое, от чего у Алексы защемило в груди.
— Я тоже, — сказала Вика и снова уставилась на дорогу.
Алекса смотрела на её профиль, на руки на руле, на кольцо, которое блестело в свете приборов. И думала о том, как странно устроена жизнь. Ещё год назад она не знала, будет ли завтра. Ещё год назад она боялась темноты и звонков в дверь. А сейчас — сейчас она сидела в машине с женщиной, за которую выйдет замуж через три недели, и за окном мелькали огни посёлка, где её ждали.
— Приехали, — сказала Вика, заезжая во двор.
Алекса не шевелилась. Смотрела на дом — их дом, с тёплым светом в окнах, с бабушкиными пирогами на кухне, с Мишкиными игрушками на крыльце.
— Идём? — Вика заглушила мотор.
— Идём, — Алекса выдохнула и улыбнулась.
Они вышли из машины, и холодный осенний воздух ударил в лицо, и где-то вдалеке лаяла собака, и пахло дымом и яблоками.
— Завтра начнём собирать вещи, — сказала Вика, обнимая её за плечи.
— В Берлин?
— В Берлин, — кивнула Вика. — За нашим счастьем.
Алекса прижалась к ней, чувствуя, как кольцо на пальце греет кожу.
— Оно уже наше, — сказала она. — Мы просто заедем за ним официально.
Вика рассмеялась, поцеловала её в макушку, и они пошли в дом — туда, где их ждали свет, тепло и запах бабушкиного пирога.
В дом, который стал их крепостью.
В дом, где начиналась новая жизнь.