Ratio summer kisses

Первая неделя в поселке пролетела как один длинный, выдохнутый на свободе день. Алекса просыпалась под крик петухов, пила бабушкин чай с вареньем, ходила к озеру, где вода уже начинала темнеть к осени. Она чувствовала, как Берлин отпускает её: шум, скорость, одиночество в толпе — всё это превращалось в воспоминание, острое, но уже не кровоточащее.

Вика появилась на второй день.

Стояла у калитки, переминалась с ноги на ногу, мяла в руках шлем.

— Поехали? — спросила она, стараясь говорить ровно, но Алекса видела, как дрожат её пальцы.

Алекса взяла ключи от «Ямахи», надела свой шлем, красный, под цвет волос, и выкатила мотоцикл.

— Догоняй, — сказала она, завела двигатель и рванула с места, оставив Вику стоять с открытым ртом.

Она летела по лесной дороге, чувствуя, как двигатель послушно рычит под ней, как ветер свистит в ушах. В зеркале заднего вида показался чёрный «Хонда» — Вика догоняла, но Алекса не сбавляла скорость. Она знала эту дорогу, каждый поворот, каждую кочку. Берлин научил её не бояться скорости, но родной лес научил её чувствовать дорогу.

У озера она остановилась первой.

Вика подъехала через минуту, заглушила двигатель, сняла шлем.

— Ты ебанутая, — выдохнула она, но в глазах горел азарт.

— Проиграла, — Алекса улыбнулась. — Месяц чинишь Коляну мотоцикл.

— Да пошел он, — Вика спрыгнула с байка, подошла к ней. — Ты где так научилась?

— В Берлине, — Алекса пожала плечами. — Там автобаны. Никто не ездит сто двадцать.

— Ты ездила сто двадцать?

— Бывало, — Алекса смотрела на озеро. — Бывало и быстрее.

Вика молчала, смотрела на её профиль, на татуировку, которая теперь виднелась из-под ворота куртки — ласточка, вылетающая из клетки.

— Это новая, — сказала Вика.

— Да, — Алекса повернулась к ней. — В память о том, что я умею улетать. И возвращаться.

Вика шагнула ближе, протянула руку, но не коснулась, замерла в сантиметре.

— Можно? — спросила она.

— Спрашиваешь? — Алекса усмехнулась. — Раньше ты не спрашивала.

— Раньше я была дура, — Вика опустила руку. — Теперь хочу по-другому.

— По-другому — это как?

— Медленно, — Вика посмотрела ей в глаза. — Честно. Без гарантий.

Алекса смотрела на неё, на её выбритые виски, на шрам над бровью, который появился после той аварии три года назад, на глаза, в которых теперь не было льда. Только осторожность. Только страх сделать больно.

— Без гарантий не бывает, — сказала Алекса. — Но попробовать можно.

---

На третий день в поселке появился Он.

Алекса сидела на лавке у дома, перебирала краски, когда мимо проехал чёрный джип, притормозил, сдал назад.

Из окна высунулся парень. Лет двадцати пяти, короткая стрижка, дорогая куртка, улыбка городская, наглая, уверенная.

— Девушка, не подскажете, как проехать к турбазе «Сосновый бор»?

— Прямо, потом налево, — Алекса кивнула в сторону леса. — Там указатель будет.

— Спасибо, — парень не уезжал, рассматривал её, татуировки, волосы, краски. — Вы местная?

— Давно здесь живу, — Алекса не стала уточнять, что три года её тут не было.

— А я вот первый раз, — он улыбнулся. — Отдыхать приехал. Город надоел.

— Ну, тут тихо, — Алекса вернулась к краскам, давая понять, что разговор окончен.

Но парень не понял. Или понял, но ему было всё равно.

— Меня Данил зовут, — представился он. — Может, покажете окрестности? Я тут никого не знаю.

— Спросите у бабушки, — Алекса кивнула в сторону дома. — Она лучше знает.

Данил рассмеялся, но уехал.

---

Он появился снова через день.

Пришёл пешком, с бутылкой вина, с улыбкой, которая, видимо, работала в городе безотказно.

— Я к вашей бабушке, — сказал он, когда Алекса открыла калитку. — За советом. Она сказала, вы лучше всех знаете, где тут грибные места.

— Бабушка меня подставила, — Алекса усмехнулась, но впустила.

Они сидели на веранде, пили чай (вино Данил убрал, когда понял, что Алекса не пьёт), говорили о городе, о живописи, о том, как он работает в какой-то питерской фирме, а она учится в Академии.

— А татуировки? — спросил он. — Это увлечение?

— Это жизнь, — ответила Алекса. — Каждая — история.

— Расскажешь?

— Не сегодня, — она встала. — Уже поздно.

Данил не настаивал, попрощался, сказал, что зайдёт завтра, и ушёл, оставив на столе букет полевых цветов, которые нарвал по дороге.

Вика видела.

Стояла у своего забора, курила, смотрела, как Данил выходит из калитки, как Алекса провожает его, как берёт цветы.

— Новый ухажёр? — спросила она, когда Алекса подошла к забору.

— Знакомый, — Алекса пожала плечами. — Спросить дорогу пришёл.

— В десять вечера? — Вика усмехнулась, но усмешка вышла кривой.

— А тебе какая разница? — Алекса смотрела на неё спокойно, без вызова, без боли. Просто констатировала факт.

Вика замялась, отвела взгляд.

— Никакой, — сказала она. — Просто спросила.

— Врёшь, — Алекса улыбнулась. — Но ладно.

---

Данил оказался настойчивым.

Он появлялся каждый день: то с рыбой, которую поймал на озере, то с книгой, которую привёз из города, то просто так, сидел на лавке, рассказывал о Питере, о выставках, о том, как давно не видел такого неба, как в этом поселке.

Алекса не прогоняла.

Ей было легко с ним. Без надрыва, без старых ран, без необходимости доказывать, что она не сломается. Он смотрел на неё, как на красивое полотно, которое хочется разглядывать, но не обязательно понимать.

— Ты странная, — сказал он на пятый день, когда они сидели у озера. — Вроде здесь, а будто где-то далеко.

— Думаю, — Алекса кивнула. — Много думаю.

— О чём?

— О том, что оставила в Берлине. О том, зачем вернулась.

— И зачем?

— Чтобы жить, — она посмотрела на воду. — По-настоящему.

Данил смотрел на неё, на её руки в краске, на волосы, которые ветер трепал, на спокойствие, которое чувствовалось в каждом движении.

— Ты кого-то ждёшь? — спросил он.

— Нет, — Алекса покачала головой. — Я уже дождалась.

---

Вика терпела три дня.

На четвёртый она не выдержала.

Алекса стояла в мастерской, которую оборудовала в бабушкином сарае, смешивала краски, когда дверь распахнулась.

— Это что за херня? — Вика стояла на пороге, глаза горят, волосы из пучка выбились.

— Здравствуй, — Алекса не обернулась. — Проходи.

— Я про того, с джипом, — Вика шагнула внутрь. — Он тут шастает каждый день. Цветы носит. В озере с тобой сидит.

— И что? — Алекса повернулась. — Он хороший парень. Интересный. Не давит.

— А я давлю? — голос Вики дрогнул.

— Ты давила три года, — Алекса посмотрела ей в глаза. — А теперь хочешь, чтобы я ждала, пока ты решишься?

Вика замолчала, сжала кулаки.

— Я не играю, — сказала Алекса. — Я живу. Если ты хочешь быть рядом — будь. Если нет — не мешай мне строить что-то новое.

— А он — новое? — Вика кивнула на букет, который Данил оставил на крыльце.

— Может быть, — Алекса взяла кисть. — Я не знаю. Но я готова узнать. Я больше не боюсь пробовать.

Вика смотрела на неё, на спокойные руки, на ровный взгляд. Год назад Алекса бы плакала, оправдывалась, просила остаться. Сейчас она просто стояла и выбирала себя.

— Ты меня больше не любишь? — спросила Вика тихо.

— Люблю, — Алекса не отвела взгляд. — Но я люблю и себя. И больше не позволю выбирать между собой и тобой.

Вика ушла, хлопнув калиткой.

Алекса осталась в мастерской, смешала синий с белым, получила цвет неба перед рассветом. Тот самый, которым она покрыла свой «Ямаха».

---

На следующий день Данил пришёл с мольбертом.

— Купил в городском магазине, — сказал он, ставя его во дворе. — Ты сказала, что учишься в Академии. Покажешь, как рисовать?

— Ты серьёзно? — Алекса удивилась.

— Серьёзно, — он улыбнулся. — Я хочу понять, что ты любишь.

Алекса рассмеялась, достала краски, показала, как держать кисть, как смешивать цвета. Данил слушал внимательно, смотрел на её руки, на то, как легко она ведёт по холсту, как оживает под её пальцами лес, озеро, небо.

— У тебя талант, — сказал он.

— У меня образование, — Алекса поправила его руку. — И практика. Много практики.

— И боль, — тихо добавил он. — Я вижу в твоих рисунках боль.

Алекса замерла.

— Ты не художник, — сказала она.

— Я просто внимательный, — он посмотрел на неё. — Ты рисуешь так, будто теряла что-то важное. И теперь пытаешься вернуть.

— Не вернуть, — Алекса покачала головой. — Заново построить.

---

Вика начала добиваться.

Не так, как раньше — напором, давлением, уверенностью, что она сильнее. Нет, теперь она действовала иначе.

Она приходила к бабушке помогать по хозяйству — колола дрова, носила воду, чинила крышу, которую ещё осенью собирались латать. Бабушка только вздыхала, но не прогоняла.

— Ты бы с Алекса поговорила, — сказала она Вике, когда та принесла очередную охапку дров.

— Говорю, — Вика вытерла лоб. — Она слушает. Но не слышит.

— А ты слышишь её? — бабушка посмотрела строго. — Ты когда-нибудь слышала, что она говорит?

Вика замолчала.

— Она не котёнок, — продолжала бабушка. — Она человек. Которого ты обидела. И теперь она имеет право выбирать.

— Я знаю, — Вика опустила голову. — Я просто… я не умею по-другому. Я умею только ломать.

— Научись, — бабушка взяла её за руку. — Она ждала тебя год. Теперь твоя очередь.

---

Вика приходила каждый день.

То с рыбой, которую поймала на рассвете. То с ягодами из леса. То просто сидела на лавке, смотрела, как Алекса рисует, не мешала, не лезла с разговорами.

Алекса чувствовала её взгляд, но не оборачивалась.

— Ты чего сидишь? — спросила она однажды.

— Смотрю, — Вика пожала плечами. — Ты красиво рисуешь.

— Ты раньше не замечала.

— Раньше я была слепая, — Вика помолчала. — Тебя на мотоцикле видела, с этим… с Данилом… И поняла.

— Что поняла?

— Что могу потерять, — Вика встала, подошла к мольберту. — По-настоящему. Навсегда.

— И что ты сделаешь, чтобы этого не случилось? — Алекса отложила кисть, повернулась к ней.

— Всё, — Вика смотрела на неё. — Что скажешь.

— Не надо всё, — Алекса покачала головой. — Надо немного. Присутствие. Честность. И чтобы ты перестала бояться.

— Я боюсь, — Вика призналась. — Каждый день боюсь. Что не справлюсь. Что сделаю больно. Что ты уйдёшь к нему, и я останусь одна.

— И что ты будешь делать с этим страхом?

— Жить с ним, — Вика шагнула ближе. — Как ты. Как ты жила весь этот год.

Алекса смотрела на неё, на её руки, которые теперь не сжимались в кулаки, на глаза, которые смотрели открыто.

— Приходи завтра, — сказала она. — Утром. Покатаемся.

— А Данил?

— А Данил уезжает послезавтра, — Алекса усмехнулась. — У него работа в городе.

— И ты не поедешь с ним?

— Я здесь живу, — Алекса покачала головой. — Я выбрала этот поселок. Эту дорогу. И людей, которые меня здесь ждали.

---

Данил уехал на рассвете.

Оставил записку под камнем у калитки: «Ты — лучшая картина, которую я видел. Жаль, что я не тот, кто сможет её повесить. Будь счастлива».

Алекса прочитала, улыбнулась, спрятала записку в коробку с рисунками.

Вика приехала в семь утра, на своём чёрном «Хонде», с двумя шлемами.

— Готов? — спросила она, протягивая ей красный шлем.

— Готова, — Алекса надела шлем, села на свой синий «Ямаха».

Они поехали к озеру, но не гонялись. Ехали рядом, медленно, чувствуя утренний холод, запах сосен, тишину, которая была между ними — не пустая, а наполненная.

У озера остановились, сняли шлемы.

— Я люблю тебя, — сказала Вика, глядя на воду. — Я поняла это, когда ты уехала. Но не знала, как сказать.

— Теперь знаешь? — Алекса стояла рядом, смотрела на её профиль.

— Теперь знаю, — Вика повернулась к ней. — Я не умею красиво. Не умею мягко. Я умею только ебашить, ломать, защищать. Но я хочу научиться любить тебя так, как ты заслуживаешь.

— А как я заслуживаю? — спросила Алекса.

— Без боли, — Вика взяла её за руку. — Без страха. Без игр.

— Долго учиться будешь, — Алекса усмехнулась.

— Всю жизнь, — Вика сжала её пальцы. — Если ты согласишься подождать.

— Я уже ждала, — Алекса шагнула ближе. — Могу ещё немного.

Вика обняла её, прижала к себе, спрятала лицо в волосах, которые пахли красками и свободой.

— Спасибо, — прошептала она.

— Не за что, — Алекса уткнулась носом ей в шею. — Только не заставляй меня жалеть.

— Не заставлю.

Они стояли у озера, обнявшись, пока солнце не поднялось над лесом, окрасив воду в розовый цвет.

Из кустов вылез Колян, с удочкой, заспанный, злой.

— Вы опять? — спросил он. — Я тут рыбу ловлю, а вы мне всю романтику распугали.

— Колян, иди в жопу, — сказала Вика, не оборачиваясь.

— Алекса, ты это слышишь? — Колян возмутился. — Она мне мотоцикл ещё не починила, а уже посылает.

— Починю, — Вика повернулась. — Иди уже.

Колян усмехнулся, махнул рукой и ушёл в лес, оставив их вдвоём.

— Тяжёлый у тебя друг, — сказала Вика.

— Зато верный, — Алекса улыбнулась. — Как и ты.

— Я теперь буду верной, — Вика поцеловала её в висок. — Обещаю.

— Не обещай, — Алекса покачала головой. — Просто будь.

Они сели на мотоциклы, завели двигатели, и утренний лес наполнился рычанием двух моторов — чёрного и синего, которые шли рядом, не обгоняя друг друга. Впервые за долгое время.