Тайсуй / TaiSui / 太岁

Это была реликвия — маленькое медное зеркало размером с ладонь. Должно быть, когда-то оно служило духовным оружием покойного культиватора. На нём сохранились едва различимые следы Духовной Стези. Однако было очевидно, что прежний владелец не отличался высоким уровнем — не выше средней стадии Заложившего Основы.

Что же такого интересного было в обломках реликвии мёртвого Заложившего Основы культиватора?

Однако Чжомин, плавающий как труп в море, медленно выпрямился. Его смещенные глаза даже вернулись на положенные места.

Из морской глади, извиваясь, будто змея, поднялся стебель лотоса и схватил бронзовое зеркало. Вспыхнул духовный свет, и зеркало отразило смутную карту. Казалось, даже сама морская вода вокруг встрепенулась и закрутилась мелкими водоворотами.

Вангэ Лобао сказал:

— У нас, южных варваров, знания ограничены. Что скажет почтенный бессмертный Саньюэ? Это ведь... легендарная Карта Земель Великой Вань?

— Нет конечно. Думаешь, Заложивший Основы мог выдержать Карту Земель Великой Вань? Даже Чжао Инь не имел на то права. Да и оригинал давным-давно уничтожен Южным Мудрецом, — Чжомин прижался к бронзовому зеркалу. После недавнего припадка он на какое-то время пришёл в себя. — Говорят, Чжао Инь когда-то упал в саму Карту Земель и впитал её часть в свою Духовную Стезю. Должно быть, так она и передалась через Духовную Стезю их рода.

— Тц-ц, у других семей фамильные реликвии — это жемчуг да самоцветы, а у них — Духовная Стезя, — смеясь, сказал Вангэ Лобао. — Великолепно, достойно великой семьи Сюаньинь.

— Все эти Чжао вошли в число четырёх великих семей Сюаньинь полностью благодаря плодовитости. Каждое их поколение хуже предыдущего. Не говоря уже о том, чтобы попытаться найти свою собственную Духовную Стезю. Даже если кто-то отваживался рыться вовне — уже считалось большим достижением. Эти Заложившие Основы недоноски носят на себе лишь след предков.

Пока он говорил, на поверхности медного зеркала появилась маленькая печать лотоса. Печать рассеялась, и медное зеркало тут же обратилось в труху, которую одним глотком втянул рот на стебле.

Чжомин облизал губы:
— Тц, куриные ребрышки[1] — это всё, что ты нашел? Больше ничего нет?

[1] 鸡肋 (jīlèi) — куриное рёбрышко (есть нечего, а бросить жалко; обр. в знач.: а) нестоящий, но притягательный; б) хилый, слабый)

— Еще много чего.

Вангэ Лобао свистнул, и несколько культиваторов Миа принесли большой ящик. В нём доверху было навалено разнообразных бессмертных артефактов. Когда его с грохотом опустили на землю, из переполненного нутра вывалилось множество бессмертных артефактов.

Каждый из этих духовных предметов когда-то был сердцем и душой своего владельца, хранил всю его жизнь. А после смерти они оказались столь же безымянными и ненужными, как и их знатные хозяева. Сваленный в кучу, как хлам, и разбросанный повсюду «Отступниками» и «южными варварами», которых они считали низшими классами людей.

— Легенды о Карте Земель поистине странны, – сказал Вангэ Лобао. — Отражение духовных жил... разве это отражение самой духовных гор? Причём это отражение невозможно «укротить». Оно рвётся прочь, едва явившись на свет, и малейшее его колебание способно сотрясти корни духовных гор, словно Красноглазый Юй ухватился за их тень.

Чжомин даже не поднял глаз:

— Что тут удивительного? У человека ведь есть тень, почему у Духовной горы её быть не должно? Духовные горы гораздо грязнее, чем ты себе представляешь – творение мудрецов, прибежище людей, тьфу! Всё величественное в мире мерзко. Чем величественнее, тем гнуснее. Разве твоя гора Линъюнь и скрытое царство Южного моря не похожи на одно и то же уродство?

Вангэ Лобао почуял в его словах намёк:

— Постой, ты хочешь сказать, что «Карта Земель», уничтоженная Южным Мудрецом, на деле могла быть скрытым царством, как и скрытое царство Южного моря?

— Откуда мне знать? Это какая-то грязная история тысячелетней давности. — Чжомин перебирал бессмертные артефакты внутри коробки. — В летописи не записывают постыдные дела.

Говоря это, он тщательно перебирал Духовные Стези, ещё сохранившиеся в хорошем состоянии, и «поедал» их одну за другой, словно семечки дыни, попутно комментируя процесс.

— Пути, по которому вступали люди семьи Чжао, действительно однообразны. Помимо пары Духовных Стезей, связанных с созданием эликсиров и изготовлении артефактов, — добавленных как реквизит, — практически все следовали по стопам Чжао Иня. Принимать Духовную Стезю предков без размышлений, — неудивительно, что стоило Чжао Иню умереть, как всё рассыпалось, точно стая обезьян, разбежавшаяся из-под рухнувшего древа.

— А этот другой... тьфу, этот умрёт, лишившись рассудка.

— И это тоже... Тсс, неужели в их родословной какая-то порча? Что же это выходит: выбрать можно лишь из нескольких Духовных Стезей, а если выбрать другие, то сразу потеряют рассудок?

— Советую тебе не пробовать тех, кто не пошёл по одному пути со своим кланом, — Вангэ Лобао лениво облокотился к ящику. — Такие люди, если только у них нет безупречного происхождения и собственных способностей, в клане обречены быть на обочине. Какие ценные ресурсы у них могут быть?

Чжомин, продолжая втягивать Духовные Стези с реликвий, краем глаза глянул на него:

— И снова ты прав?

Вангэ Лобао, улыбаясь, сказал:

— С древних времён и до наших дней любопытные и жадные до нового люди подобны сыпучему песку: даже между собой они не могут обойтись без конфликтов. А такие тысячелетние великие кланы, как Чжао, чьи боковые ветви раскинуты по всему государству, но сам род при этом не распался, — неизменно отличаются крайней сплочённостью и замкнутостью. Власть в клане держат закоснелые старые трупы, отчаянно цепляющимся за старое. А старые трупы любят лишь молодых ходячих трупов. Тем, кто дерзнёт восстать, сперва стоит трезво взвесить собственный вес.

Чжомин, усмехнувшись, сказал:

— Вот это да, опыт управления южными варварами говорит сам за себя.

— Верно. Вот почему мой клан Миа не позволит этим изрыгающим пар железным монстрам и фабрикам обосноваться на Трёх Островах. И кроме оружия для самозащиты, не позволим этим железным орудиям разрушить законы предков моего клана, — Вангэ Лобао встал. — Дуюэцзинь таит злые намерения. Парящие в Облаках Водные Драконы отравляют землю и воду. Сюйи раболепно следуют за Чу и Вань, питаясь крохами чужих идей. Знатные дома кичатся связями в Цзиньпине Великой Вань. Они забывают свои корни... таких надо просто убивать. Слушай.

С этими словами он внезапно повысил голос и на древнем языке народа Миа запел траурную песнь.

Не только Сюйи любили петь. Каждый человек из клана Миа обладал прекрасным голосом, и пели они редко в одиночку. У них принято с особым рвением подпевать, услышав чужое пение. Даже если любовная пара тихо пела друг другу, случайный прохожий был обязан подпевать несколькими нотами.

И вот, услышав голос Вангэ Лобао, все культиваторы Миа на острове — чем бы они ни были заняты — остановились.

Подними кости брата моего, верни жемчужины прекрасной красоты...

С каждой новой присоединившейся к пению душой атмосфера постепенно менялась.

Траурная песня, начавшаяся скорбно и протяжно, постепенно становилась зловещей и воинственной. Когда песня доходила до ударных слогов, культиваторы Миа били руками или ногами о землю.

О жемчужина, прошу, не проливай ты слез.

Бум— Бум—

Сплети перчатки мне — и подниму я братов меч.

Бум— Бум—

Все они словно прониклись песней. Постепенно все они обернулись лицом на север — в сторону западного континента.

Даже тот, кто не понимал ни слова на языке Миа, смог бы по их лицам догадаться о горе, ярости и ненависти, звучавших в песне.

Ведущий песнь Вангэ Лобао с лёгкостью разжёг сердца культиваторов Миа. Опустив взгляд, он будто невзначай встретился глазами с Чжомином. В этих странного оттенка глазах не было ни искры гнева, ни тени ярости. Скорее, в них читалась самодовольная насмешка, словно он хвастался: Видишь, это не я лукавыми речами сею смуту в людях. Такова их воля.

Чжомин с каменным лицом медленно переварил ещё одну Духовную Стезю, извлечённую из бессмертного оружия, и подумал: Я слышал, что путь укрощения зверей легко порождает ублюдков... и вот же, правда, этот парень совсем не человек.

Вдруг Чжомин остановился. Он погрузил свое духовное сознание в тысячу сердец и сотню путей корней лотоса и обнаружил, что «куриные рёбрышки», которые он до этого целиком поедал ради забавы, постепенно складываются в узнаваемую картину.

Эта ветвь рода Чжао происходит из Гучжоу и Нинъань Южной Вань. А Нинъань находится всего в сотне ли от Цзиньпина.

Сложившаяся Карта Земель, похоже, в точности соответствовала территории Нинъань и Цзиньпин.

Чжомин медленно распахнул глаза, его перевернутая голова повернулась по кругу, а уголки рта натянулись почти до висков.

Ходили слухи, что... самый роскошный и желанный в мире город Цзиньпин, способный без труда управлять всем континентом, имел не очень крепкие Драконьи жилы.

Там же находится старое логово Каймин и Лу-у. Более десяти лет, благодаря департаменту Каймин, «Отступники» Великой Вань были практически уничтожены. Пёс Пан из Канцелярии Небесного Таинства укреплял ччетыре рубежа, превращая их в неприступные крепости. Остальные три государства долго страдали от рук Лу-у, но так и не решились последовать примеру богатой и заносчивой Южной Вань, распахнувшей двери для множества простых культиваторов.

Если бы они знали, что есть способ обойти границу и проникнуть прямо в Цзиньпин...

Что сочтут важнее три великие духовные горы: искоренить "зло", которое за все века так и не удалось уничтожить, или же утопить в крови непокорную Южную Вань?

В Цзиньпине, кажется, тоже есть один из корней Туманной Ивы.

— Эй, Лао Ван, Лао Ван, брось ты уже этот погребальный вой, — Чжомин высунул голову из моря. — После этого события в Южном море, какими бы предрассудками ни руководствовались четыре великие духовные горы, они наверняка заставят себя зажать носы и объединиться, чтобы выследить всех нас, Отступников. Раз уж так, не лучше ли нам ударить первыми?

Храм Совершенствования Гор Сюаньинь, облачный верх.

Си Пин уже девятый день стоял на страже у защитного барьера, что оставила принцесса. Позвонки и рёбра, сломанные массивом великой горы, давно срослись.

Защитный барьер, воздвигнутый Дуаньжуй, лишь отсекал помехи внешнего мира. Она не вложила в него много сил, и прорваться сквозь него было бы не труднее, чем сквозь великий горный массив. С нынешним уровнем совершенствования Си Пина, ему на самом деле не составило бы труда сломать его, если бы он пожелал.

Но тогда, уходя, Дуаньжуй лишь спокойно посмотрела на Си Пина, словно говоря: «Ты пришел как раз вовремя». Ничем не усилив барьер, она легко и спокойно взмыла вверх, вернувшись к Центральной Вершине, к своим делам.

Духовная Стезя — это дорога без возврата. Как только Духовна Стезя окончательно сформируется, его уже никак не разрушить: разобьётся стезя — погибнет и человек.

Когда Заложивший Основы культиватор только формируется Духовную Стезю, его граница ещё нестабильна, и они наиболее уязвим. Си Пин жаждал ворваться внутрь, устроить истерику, как в детстве, катаясь по земле и засыпать десятками тысяч «почему». Но всё, что он мог позволить себе сейчас, — это стоять на страже и избавить принцессу от лишних хлопот.

Си Пин не двигался, будто превратился в камень на вершине горы. Никто не знал, о чём он думает.

Вечером девятого дня духовный свет на вершине горы слился с розовым сиянием в одну нить, указывая на место, где Чжоу Ин пребывал в уединении. Ветер донёс до Си Пина лёгкий звук: барьер, оставленный Дуаньжуй, разбился. Человек внутри покинул уединение.

Переплетённые блики скользнули по глазам Си Пина, и ресницы его дрогнули, словно он только что пробудился ото сна.

Но уже в следующую секунду, не дожидаясь встречи с Чжоу Ином, он резко встал и бросился бежать, будто страшился, что если задержится хоть мгновение, то столкнётся лицом к лицу с призраком.

Снова с головы до пят перехваченный великим горным массивом, Си Пин только тогда в панике вспомнил о необходимости вынуть из горчичного зерна жетон с именем ученика. Он практически в панике влетел во внутреннюю школу горы Сюаньинь.

Грохот от столкновения Вознесшегося с «дверью» заставил всех благоприятных животных в Храме Совершенствования вздрогнуть. Чжоу Ин, разумеется, услышал шум, но остался совершенно невозмутимым, словно за окном всего лишь пролетела неуклюжая птица.

Он раскрыл совершенно новые глаза. Теперь он взирал на горы и воды, будто сам был частью вселенной. Шумные звуки и цвета проникали сквозь его чувства, больше не беспокоя его.

Накопилась стопка писем из Департамента Каймин и Лу-у, ожидающих его ответа, но Чжоу Ин даже не взглянул на них. Его взгляд упал на записку, оставленную Дуаньжуй.

Её Высочество написала: «Я не могу провести тебя по пути. Этот путь ты должен исследовать сам».

Чжоу Ин ничуть не удивился. Он лёгким движением разорвал записку и достал из своего горчичного зерна парчовую шкатулку.

Перед тем, как войти в Храм Совершенствования, он полностью очистил свое горчичное зерно — даже дерево перерождения отдал на хранение Бай Лину. С собой он взял только эту шкатулку.

Замок на ней назывался «замком испытания сердца». Это был обычный бессмертный артефакт уровня пробудившего духа, мало отличающийся от обычного «замка с кодом», который можно открыть только с помощью соответствующего пароля. Только этот замок имеет пару дополнительных деталей.

Стоило провести по замочной скважине, как на крышке шкатулки проступила строка: «Духовная Стезя Пути Отрешённости чиста и правдива. Не лжёт самому себе. Да — это да, нет — это нет».

— Да, — ответил Чжоу Ин.

Надпись на шкатулке тут же исчезла. Появился шифр, который нужно было сопоставить: «Путь Отрешенности и Отказа от Чувств на самом деле вовсе не входит в так называемые "три тысячи Великих Путей Духовных гор", да или нет?»

Чжоу Ин замер. Затем он осторожно выпустил духовную энергию, стерев все слова, кроме слова «да».

Шифр погрузился в бессмертный артефакт. Раздался щелчок — замок испытания сердца раскрылся и парчовая шкатулка открылась. Внутри шкатулки лежала толстая стопка записок, целые сотни и тысячи листков, все пропитанные духовной энергией.

Чжоу Ин не стал их перебирать. Теперь, когда его эмоции были запечатаны, казалось, даже его любопытство исчезло. Но одна записка была обернута сохранившейся духовной энергией. Словно живая, она вспорхнула и приземлилась ему на ладонь.

На нем был его собственный почерк: «Дуаньжуй не сможет указать путь. Тебе лучше попытаться найти семя демона-искусителя и использовать его, чтобы усовершенствовать свою Духовную Стезю.»

Как только Чжоу Ин дочитал, бумага сама рассыпалась, словно пепел. Он спокойно подождал ещё немного, но больше ни одна записка не вылетела. Тогда он спокойно закрыл шкатулку и положил ее обратно в горчичное зерно.

Подойдя к окну, Чжоу Ин посмотрел в сторону внутренней школы Сюаньинь.

После Заложения Основ его и без того мучительное интуитивное восприятие стало в сто раз сильнее, чем раньше. Если бы он пошёл иным путём, то вряд ли при уровне Пробуждённого Духа сумел бы сохранить духовную ясность — Лотос Бездушия, скорее всего, именно тогда окончательно сошел с ума.

Но путь Отрешенности и Отказа от Чувств позволял всему, что проходило сквозь человеческие чувства, стать мимолетным, как туман, полностью превращая обостренное интуитивное восприятие в простой инструмент.

Одним лишь взглядом Чжоу Ин «увидел» слабую демоническую энергию, окутывающую тридцать шесть вершин Сюаньинь.

Демон-искуситель в Непроходимом море уже мертв, но в мире осталось только семя, украденное Чжоу Кунем. Когда-то оно покоилось в Непроходимом море, а затем было невольно унесено в горы тремя верховными старейшинами, что непосредственно привело к смерти Хранителя Церемоний Чжао Иня.

Демон-искуситель был довольно мощным существом. Будь то Вознесшийся или Высвободившийся, стоит лишь слегка задеть — и даже если не погибнешь, то сдирался слой кожи. Но в то же время он был очень «слабым». Стоит человеку насторожиться и обратить свое внимание, как демон легко выдавал свои следы. Мастера Сюаньинь ежедневно проверяли свои Духовные Стези, они не были одурманенными смертными. И всё же за восемь лет после смерти Чжао Иня они все еще не нашли семя демона-искусителя, скрытое среди гор Сюаньинь... Это противоречит здравому смыслу.

Холодно и беспристрастно рассуждая, Чжоу Ин заключил: значит, то семя демона-искусителя, последовавшее за тремя старейшинами, должно было укорениться в месте, которое все считали невозможным.

Чжоу Ин обратил свой взгляд на главную вершину Сюаньинь. Его особые глаза позволили ему увидеть Роковой Набат, скрытый над центральной вершиной.

Великое бессмертное оружие гор, о котором говорили, что оно способно мгновенно уничтожить любую скверну, не издавало ни звука. Но его дрожь не утихала ни на мгновение, словно свирепый зверь с прищуренными глазами, готовый в любой миг распахнуть пасть и сожрать человека.

Чжоу Ин отправил "вопрос небу", спрашивая у великой принцессы Дуаньжуй, может ли он на время подняться на Центральную Вершину для совершенствования.

В это время в окно влетело еще одно письмо от Бай Лина. Чжоу Ин небрежным движением поймал его и, не вскрывая, бросил в угол к остальным.

Мирские дела Каймин и Лу-у его больше не интересовали. Они занимались только делами бессмертных гор. Раз бессмертные горы не давали никаких указаний, он не собирался утруждать себя чтением письма. Достаточно того, что Бай Лин сам разберется с этим.

Тем временем по реке Линъян только что проплыл паровой прогулочный катер "Однодневный тур в Цзинпин". Испуганные рыбы метнулись в стороны, но вскоре снова собрались в косяк и принялись хватать ртом водоросли на дне.

И вдруг, среди редких водорослей на дне реки высунулся странный стебель лотоса. К нему подплыли несколько рыб с ослабленным зрением. Кровь слабо растекалась по поверхности.

Но в реке Линъян хватало грязи, оставленной людьми и пузырей от пароходов. Вскоре эта капля крови бесследно исчезла.