STAY ALIVE

Эпиграф: «Страх стучится в дверь. Вера открывает — и за дверью никого нет»
Саундтрек: FEEL - Beneld, BURY

Я открыла глаза, и первое, что я увидела, был серый свет, пробивающийся сквозь окно. Он был таким же тусклым, как и мои мысли. Лалиса ещё спала, и я слышала её ровное дыхание, которое почему-то казалось мне единственным нормальным звуком в этом мире.

Я села на кровати, чувствуя, как внутри меня поднимается волна, которую я не могла остановить. Сегодня мы собирались шантажировать директрису Кан. Я повторяла это про себя, пытаясь привыкнуть к мысли. Шантаж. Это слово звучало как приговор, и я знала, что пути назад нет. Но страх был немыслимым. Он был таким сильным, что я почти физически чувствовала его, как холод, который проникает в кости. Это было прямое нападение на одного из врагов, и я не могла скрыть от себя, насколько это было страшно. Но страх был естественным. Он был частью того, что я делала. И если бы я его не чувствовала, это значило бы, что я не понимаю, на что иду.

Я сидела на кровати, глядя в стену, и мои мысли возвращались к маме. Пак Дуна. Я знала её имя, её лицо, её голос. Но не знала, жива ли она. Не знала, что с ней случилось. Я не знала ничего. Чон Лисан сказал мне тогда в кабинете: «Ты никогда не узнаешь правды..». И эти слова звучали в моей голове, как проклятье. Я чувствовала, как внутри меня разрастается отчаяние. Я думала о том, как долго искала её, как долго пыталась найти ответы, и всё, что получила, — это его ледяной голос, который сказал мне, что мне никогда не узнать правды. Я сжала одеяло, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Я не хотела плакать. Я ненавидела себя за это. Но слёзы подходили, и я никак не могла их остановить. Кто мне расскажет правду, если не он? Я хотела найти её, хотела знать, что она жива, хотела обнять её и сказать, что я всё это время искала её. Но я не знала, где она. И это чувство пустоты было таким огромным, что было почти невозможно дышать.

Я провела рукой по лицу, вытирая слёзы. Мне нельзя позволить себе раскиснуть. Я должна быть сильной. Ради неё. Ради себя. Ради всех нас. Утро прошло как в тумане. Я помню, как мы шли на завтрак, как смотрела на знакомые лица, но не видела их. Я слышала голоса, но они казались мне далёкими, как будто я была под водой. Лалиса что-то говорила, но я не слышала её слов. Дженни спросила, всё ли со мной в порядке, и мне пришлось кивнуть, ведь я не могла сказать ей правду. Я не могла сказать ей, что я чувствовала, потому что сама не понимала этого.

На завтраке я сидела за столом, смотрела на чай, который остывал в моей кружке, и думала о том, что мы собираемся сделать. Чонгук смотрел на меня, и я ощущала его взгляд на себе, но я не могла поднять глаза. Я не могла смотреть на него, потому что боялась, что он увидит в моих глазах то, что мне приходится прятать. Потом мы все пошли в общую комнату Драконов. Все были заняты своим, и только мне казалось, что время тянется бесконечно, как будто оно специально замедлилось, чтобы дать мне шанс передумать. Я сидела на диване, смотрела на стены, на книги, на то, как Чимин пытается шутить, но я не могла сосредоточиться. Я думала о том, что скоро всё изменится. И я была готова к этому.

***

Время приближалось к обеду.

Тишина в общей комнате Драконов стала почти осязаемой. Казалось, если сейчас кто-нибудь резко вздохнёт, этот звук эхом ударится о стены. Мы сидели на диванах, но никто не находил себе места. Лалиса теребила рукав толстовки, Тэхён задумчиво крутил в руках карандаш, Юнги, откинувшись на спинку дивана, молча смотрел в потолок. Дженни сидела рядом с ним, положив голову ему на плечо. Чонгук держал мою ладонь в своей, и только это позволяло мне не думать о том, что совсем скоро нам предстоит сделать.

Первым нарушил молчание Чимин.

Он тяжело выдохнул, провёл ладонями по лицу и невесело усмехнулся.

— Знаете... — начал он, глядя куда-то себе под ноги. — Знаете что самое смешное? Что я ведь действительно приехал сюда жить красивой жизнью. Взрослея здесь, я думал, академия — это новые знакомства, вечеринки, покер, соревнования, драки из-за ерунды... Всё казалось таким простым: самой большой моей проблемой было то, что кто-то мог обыграть меня в карты или что меня заставят пересдавать экзамен. Тогда мне казалось, что это конец света, — он тихо рассмеялся, но смех быстро оборвался. — А сейчас я сижу здесь и понимаю, что через несколько минут мы собираемся шантажировать женщину, которая может одним телефонным звонком уничтожить каждого из нас. И знаете... мне страшно. По-настоящему страшно. Я не герой. Я никогда им не был. Я не тот человек, который мечтал спасать мир. Но пока мы каждый день копались во всём этом, находили документы, узнавали, сколько людей исчезло только потому, что кому-то сверху захотелось заработать ещё больше власти... я понял одну вещь. Если сегодня я сделаю вид, что ничего не происходит, то потом всю жизнь буду смотреть в зеркало и видеть человека, который испугался. И, наверное, именно этого я боюсь сильнее всего...

В комнате снова повисла тишина. Тэхён медленно поднял взгляд.

— Я всегда думал, что любую проблему можно решить, если собрать достаточно информации, — спокойно сказал он. — Мне нравилось искать закономерности, всё раскладывать по полочкам. Люди казались мне предсказуемыми, события тоже. Если знать достаточно переменных, можно рассчитать практически всё, — он задумчиво покрутил карандаш между пальцами. — Но впервые в жизни я столкнулся с тем, что невозможно просчитать. Я не знаю, что произойдёт через час. Не знаю, сколько людей выйдет из кабинета директрисы живыми. Не знаю, получится ли у нас вообще выбраться отсюда. И меня это... раздражает, — он усмехнулся самому себе. — Всю жизнь я ненавидел неопределённость. А теперь вынужден признать, что иногда её приходится принимать. Потому что есть вещи важнее точных расчётов. Когда ты просто выбираешь сторону. И уже потом живёшь с последствиями этого выбора.

Юнги негромко хмыкнул.

— Красиво сказал, — он немного помолчал, прежде чем продолжить. — Только знаешь... меня вообще бесит вся эта ситуация, — мы удивлённо посмотрели на него. — Бесит то, что нас поставили перед таким выбором. Почему вообще восемнадцатилетние студенты должны решать проблемы, которые взрослые создавали десятилетиями? Почему мы должны рисковать собой только потому, что кто-то наверху считает человеческие жизни расходным материалом? — Он покачал головой. — Иногда я думаю, что было бы намного проще просто уйти. Сделать вид, что ничего не знаю... Закончить академию, получить диплом, продолжить жить дальше, — Юнги посмотрел на каждого из нас по очереди. — Но потом я представляю, что однажды встречу кого-нибудь из вас через десять лет. И мы оба будем знать, что тогда могли что-то изменить... но не сделали этого. И знаете, с этим я жить не смогу. Лучше получить по голове сейчас, чем всю жизнь жалеть о собственной трусости.

Он опустил взгляд, а Дженни крепче сжала его ладонь. Она некоторое время молчала.

— Когда я была младше, — тихо сказала она, — мне казалось, что единственный способ выжить — никому не доверять. Если не подпускать людей близко, они не смогут сделать тебе больно. Если всё решать самой, никто тебя не предаст, — она улыбнулась, но в её улыбке было слишком много грусти. — А потом появились вы. И я впервые поняла, насколько сильно ошибалась. Потому что доверять — намного страшнее, чем быть одной. Когда ты одна, ты отвечаешь только за себя. Но когда рядом есть люди, то появляется страх потерять их., — она посмотрела сначала на Юнги, потом на меня. — Если сегодня что-нибудь случится с кем-то из вас, я не знаю, как буду жить дальше. Именно этого я боюсь. Не за себя, а за вас...

Лалиса глубоко вздохнула.

— Ну раз у нас последние слова перед смертью, то знаете, почему я всё время болтаю? — она усмехнулась. — Потому что если я молчу, я начинаю думать. А когда я начинаю думать, то мне становится очень страшно, — она опустила глаза. — Вы всегда говорите, что я смелая, что я первая лезу куда не надо, что постоянно смеюсь, — она покачала головой. — Но это не потому, что я ничего не боюсь. Это потому, что если перестану смеяться, мне придётся признать, насколько мне страшно на самом деле, — её голос дрогнул. — Я боюсь не умереть, честно. Наверное, к этой мысли можно привыкнуть, — она посмотрела на каждого из нас. — Я боюсь увидеть, как кто-то из вас погибнет у меня на глазах, а я ничего не смогу сделать. Боюсь, что через несколько часов нас станет меньше. Боюсь, что это наш последний день, когда мы все сидим вот так вместе, — она вытерла глаза ладонью и тихо усмехнулась. — Никогда бы не подумала, что однажды буду настолько сильно любить людей, которых когда-то хотела прибить, —все негромко рассмеялись. Этот смех был коротким, но он немного разрядил обстановку.

Я почувствовала, как пальцы Чонгука крепче сжали мою ладонь. Он долго молчал. Наверное, дольше всех. Потом тихо сказал:

— Всю жизнь меня учили одной вещи, — он говорил спокойно, но каждое слово звучало тяжело. — Мне говорили, что чувства делают человека слабым, что нельзя показывать страх, нельзя сомневаться, нельзя позволять кому-то стать важнее цели. Мне внушали, что сила — это способность отказаться от любого человека, если этого требуют обстоятельства, — он опустил взгляд на наши переплетённые пальцы. — Я очень долго пытался быть именно таким человеком, потому что другого примера у меня никогда не было, — он тяжело вздохнул. — А потом появились вы, — его голос стал тише. — И впервые в жизни я понял, что всё, чему меня учили, было ложью, — он посмотрел на каждого из друзей. — Самое страшное для меня сейчас — не то, что может сделать отец, — он перевёл взгляд на меня. — Самое страшное — снова потерять людей, которых я наконец-то научился любить.

У меня защипало глаза. Чонгук едва заметно улыбнулся.

— Если бы несколько месяцев назад мне сказали, что однажды я пойду против собственной семьи ради друзей, я бы рассмеялся этому человеку в лицо. А сейчас... сейчас я понимаю, что впервые в жизни делаю выбор самостоятельно.

Джису прокашлялась.

— Я лишь скажу, что мы все сделали правильный выбор. Не сомневайтесь в своих действиях и в себе, не вините себя, — она бросила взгляд на меня. — Мы одна команда и мы дойдем до конца.

Я медленно выдохнула, чувствуя, что сердце бьётся где-то в горле.

— Мы все боимся, — тихо сказала я. — И, наверное, именно поэтому мы должны сделать это. Потому что смелость — это не отсутствие страха. Смелость — это решение не позволить ему управлять тобой, — я посмотрела на каждого из них. — Я боюсь не найти маму. Боюсь, что Чон Лисан сказал правду, и я действительно никогда не узнаю, что с ней произошло. Боюсь, что сегодняшний день закончится так, что уже ничего нельзя будет исправить. Но если мы сейчас отступим, тогда всё, через что мы прошли, потеряет смысл. Все люди, которые пострадали из-за этой системы, останутся без ответа. И тогда мы действительно проиграем, — я крепче сжала руку Чонгука. — Поэтому, что бы ни случилось дальше, спасибо вам за то, что однажды вы стали моей семьёй. Ведь без вас я бы никогда не дошла до этого момента.

В комнате снова стало тихо. Но теперь это была уже совсем другая тишина. Тишина людей, которые приняли своё решение и больше не собирались отступать. Никто не двинулся с места.

Я обвела взглядом комнату. Сколько раз мы собирались здесь? Сколько раз спорили до хрипоты, смеялись, обвиняли друг друга, придумывали безумные планы, ели среди ночи, засыпали на этих диванах после бессонных суток? Тогда мне казалось, что общая комната Драконов — просто место. Теперь я понимала, что ошибалась. Это был наш дом. И почему-то именно сейчас мне стало страшно от того, что я вижу его в последний раз... Я сглотнула подступивший к горлу ком. «Не думай об этом.» Но мысли не слушались. Что, если обратно мы уже не вернёмся? Что, если через несколько часов эта комната останется такой же — книги на полках, кружки на журнальном столике, плед, небрежно брошенный Лалисой на спинку кресла, — а кого-то из нас уже не будет? От этой мысли внутри всё болезненно сжалось.

Я сильнее переплела свои пальцы с пальцами Чонгука. Он едва заметно погладил большим пальцем тыльную сторону моей ладони. И этого оказалось достаточно, чтобы снова сделать вдох.

Первым поднялся Тэхён. Медленно убрав карандаш в карман, он коротко оглядел нас.

— Пора.

Юнги тяжело поднялся с дивана. Следом встали Дженни, Лалиса, Джису и Чимин. Последним поднялся Чонгук. Несколько секунд он смотрел на меня так внимательно, словно пытался запомнить каждую черту моего лица, каждую эмоцию. Я не выдержала первой.

— Что? — тихо спросила я.

Он медленно покачал головой.

— Ничего.

Мы направились к двери. Каждый шаг отдавался внутри странной тяжестью. Мне казалось, будто ноги стали ватными. Хотелось остановиться, сказать, что нам нужен ещё час или хотя бы десять минут, ещё немного посидеть здесь, посмеяться, поспорить. Сделать вид, что мы обычные студенты, а не люди, которые собираются бросить вызов одному из самых влиятельных людей Сонхва.

Но время вышло. Чонгук открыл дверь. Из коридора сразу потянуло прохладой. Я переступила порог последней и почему-то машинально обернулась. Комната была пустой.
Зимний свет лениво ложился на диваны, на стол, на разбросанные книги. Совсем обычная картина. Такая мирная, что внутри всё болезненно кольнуло.

«Пожалуйста...»

Я сама не поняла, к кому обращаюсь.

«Пусть мы ещё вернёмся сюда.»

Дверь тихо закрылась. Щелчок замка прозвучал неожиданно громко.

В академии кипела привычная жизнь.

Мимо нас проходили студенты, кто-то смеялся, кто-то обсуждал занятия, кто-то торопился на тренировку.

Никто из них не подозревал, что всего в нескольких метрах от них восемь человек идут навстречу событию, которое возможно может изменить будущее Сонхва.

И от этой мысли становилось почти жутко.

Мир продолжал жить так, будто ничего не происходило. А мой собственный мир в это время медленно рушился.

***

Мы стоим в коридоре перед кабинетом директрисы Кан. Время как будто застыло. Я слышу, как гулко бьётся моё сердце, и чувствую, как влажные ладони холодеют. Парни заняли свои позиции согласно плану. Мы с девочками стояли буквально в двух шагах от двери.

Я делаю шаг вперёд. В груди разливается странная тяжесть, будто я несу на плечах весь этот проклятый мир. Я оглядываюсь на них — на людей, которые стали моей семьёй.

— Ну что, — произношу я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Время пришло.

Лалиса коротко кивает и, не оборачиваясь, идёт первой к двери в приёмную. За ней следует Дженни. Джису смотрит на меня и плавно кивает. Я опускаю взгляд на свой карман, где лежит флешка с записями, подписями, доказательствами.

Я делаю шаг вслед за ними. Чонгук, стоящий в двухсот метрах от меня. ловит мой взгляд, и я вижу, как его глаза становятся тёмными. Он не говорит «остановись». Он не говорит «будь осторожна». Он просто смотрит так, будто хочет запомнить меня именно в этот момент –испуганную, но решительно идущую вперёд.

Джису проходит первой, и я слышу, как её голос разносится по приёмной:

— Мы хотели бы поговорить с госпожой Кан по важному вопросу.

Сначала нам ответила тишина, а потом скрип стула, шаги, и холодный голос директрисы:

— Проходите.

Я делаю глубокий вдох и переступаю через порог кабинета.

Дверь за моей спиной закрылась с тихим, почти безобидным щелчком. Я смотрела на директрису Кан, сидящую за массивным столом, и чувствовала, как в горле пересыхает.

Она не выглядела обеспокоенной, не выглядела даже удивлённой. Она просто подняла взгляд от бумаг и посмотрела на нас с тем же ледяным спокойствием, с которым смотрела каждый день. На её губах играла лёгкая, почти скучающая усмешка.

— Пак Чеён, — произнесла она, и её голос был таким же ровным, как всегда. — И вся ваша компания. Неожиданно. Что-то случилось?

Я шагнула вперёд, и моя тень упала на стол директрисы. Я знала, что выгляжу сейчас как чёрт знает кто — бледная, с горящими глазами, с той улыбкой, которую в академии прозвали «улыбкой Снежной Королевы». И я не собиралась прятать эту улыбку.

— Здравствуйте, госпожа Кан, — сказала я голосом сладким как яд. — Как поживаете? Давно не виделись. С тех пор, как ваш босс душил меня в вашем кабинете, пока вы ждали в коридоре, чтобы он закончил.

Директриса Кан медленно подняла глаза от бумаг. Её лицо осталось непроницаемым, но я заметила, как на мгновение замерли её пальцы.

— Я не понимаю, о чём вы, — холодно ответила она.

— О, понимаете, — я подошла ближе и опёрлась ладонями о её стол. — И даже прекрасно понимаете. Вы знали, что он сделает, когда увёл меня. Вы знали, что он будет душить меня, угрожать, говорить о моей матери. И вы просто стояли в коридоре, ждали, пока он закончит, а потом притворились, что я просто упала в обморок от усталости.

Директриса прищурилась.

— Вы, кажется, забываетесь, Пак Чеён, — сказала она, и её голос стал острее. — Вы всего лишь студентка. Стипендиатка, которая здесь по моей милости.

— Давайте не будем играть в эту игру, — ответила я, и моя улыбка стала ещё шире. — Потому что если я скажу, что я всего лишь студентка, то вы — просто директриса, которая отдавала приказы, подписывала документы и закрывала глаза на то, что студентов используют как подопытных кроликов. Без Чон Лисана вы ничто. На ваше место он спокойно может найти другую марионетку. Вопрос не в том, кто кому нужен. Вопрос в том, кто что имеет.

— Вы угрожаете мне? — Директриса подняла бровь.

— Я предлагаю вам сделку, — я выпрямилась и скрестила руки на груди. — Я знаю, что вы боитесь его. Знаю, вы делали это не потому, что хотели. Но это не отменяет факт того, что вы натворили. И когда всё рухнет, вы рухнете вместе с ним.

Я сделала паузу.

— Если только вы не решите упасть рядом, а не с ним.

Директриса смотрела на меня в упор. Теперь я видела в её глазах то, что хотела.

Страх.

— У вас нет доказательств, — тихо сказала она.

— Вы уверены? — я наклонилась ближе. — У нас есть записи ваших разговоров с Чон Лисаном. Ваши подписи под отчётами. Списки студентов, которые прошли через вашу систему. У нас есть всё, что нужно, чтобы уничтожить вас.

— Я могла бы уничтожить вас прямо сейчас, — сказала она, и в её голосе зазвенела сталь. — Я могла бы заставить вас исчезнуть так же, как и других.

— Конечно, — я посмотрела ей в глаза. — Но тогда вы будете точно знать, что мы передали доказательства тому, кто сможет использовать их против вас. Мы не такие дураки, чтобы приходить без страховки.

Я шагнула в сторону, давая ей возможность видеть дверь.

— Так что у вас есть выбор: продолжать быть его тенью и сгореть вместе с ним или помочь нам и получить шанс на смягчение приговора. Вы нужны нам как свидетель, госпожа Кан. И это ваш единственный шанс.

Она смотрела на меня, и я видела, как в её глазах мелькают мысли. Она понимала, что я не блефую.

— Вы даже не представляете, что он сделает, если узнает, — наконец сказала она.

— Мы знаем, — я улыбнулась. — Но он уже знает, что мы против него. И разница между вами и нами в том, что мы готовы умереть за правду. А вы? Вы готовы умереть за его ложь?

— Я думала, что вы не дойдёте до этого, — сказала она, и её голос был едва слышен. — Я думала, что вы просто будете искать свою мать.

— Знаете, госпожа Кан, — сказала я, и голос звучал почти ласково. — Я много думала о вас. О том, почему вы делаете то, что делаете. Почему вы позволяете ему использовать вас. Почему вы закрываете глаза на всё это.

Директриса подняла на меня взгляд. Её лицо оставалось непроницаемым, но я заметила, как она чуть сглотнула.

— Вы ничего не знаете, — сказала она.

— Вы правы, — улыбнулась я. — Я не знаю всего. Я не знаю, как вы оказались в этом кабинете. Не знаю, что заставило вас согласиться на всё это. Но я знаю, что вы боитесь его. Я видела это. В тот вечер, когда мы стояли на крыше и смотрели, как он гладит вас по голове, как целует вас. Как вы замираете под его рукой.

Глаза директрисы расширились.

— Вы были там? — выдохнула она.

— Да. Я видела, как вы боитесь. Как вы курите, чтобы успокоиться после того, как он ушёл. Как вы дрожите, хотя стараетесь этого не показывать.

Я сделала ещё один шаг вперёд, и теперь я стояла так близко, что почти касалась директрисы.

— Вы думаете, что вы сильная, госпожа Кан? — мой голос стал ещё тише. — Вы думаете, что вы контролируете ситуацию? Но я вижу вас насквозь. Вы — его игрушка. Его вещь. Вы позволяете ему использовать вас, потому что боитесь, что если вы скажете «нет», он уничтожит вас. Как вы думаете, что он делает с теми, кто перестаёт быть полезным? Вы знаете. И вы знаете, что однажды он перестанет считать вас полезной. И тогда он уничтожит вас так же легко, как уничтожил других.

— Замолчите, — сказала директриса, содрогаясь.

— Я не замолчу, — я наклонилась к самому уху Кан и прошептала почти невесомо: — Вы спите с ним. Вы позволяете ему касаться вас. Вы терпите это, потому что боитесь сказать ему «нет». И в этом нет ни капли власти. Это трусость.

Я отстранилась и посмотрела на директрису с  ледяным спокойствием.

— Но вот что я вам скажу. Если вы поможете нам, у вас будет шанс вырваться из этого. Вы сможете жить без страха. Да, вы сядете в тюрьму. Но это будет ваш выбор. Вы выберете правду, а не его ложь.

Она сделала шаг назад, и я увидела, как в её глазах возвращается что-то человеческое.

— Мы не обещаем вам свободы, — сказала я уже спокойнее. — Мы обещаем вам выбор. Это единственное, что я могу вам дать. И я делаю это.

Я повернулась и направилась к двери, остановившись на пороге.

— Решайте, госпожа Кан. Времени у вас мало.

***

Мы вышли из кабинета, и дверь за нами закрылась с глухим звуком. Я чувствовала, как адреналин всё ещё бурлит в крови, как сердце колотится где-то в горле, и каждое слово, которое я сказала директрисе, всё ещё звучало в моей голове, как эхо, которое невозможно заглушить. Я слышала свои собственные фразы, которые произносила с ледяной уверенностью, которой у меня на самом деле не было, и теперь я пыталась понять, был ли этот разговор победой или началом нашего падения? Я смотрела на свои руки, которые слегка дрожали, и не могла понять, была ли эта дрожь страхом или просто последствием напряжения, которое накопилось за эти минуты, пока я стояла перед директрисой и говорила ей то, что, возможно, должно было разрушить всё.

В коридоре нас уже ждали парни. Они стояли у стены, и я видела, как Чонгук, который до этого сидел в каком-то странном напряжении, мгновенно поднялся, когда увидел меня, его глаза пробежали по моему лицу, проверяя, всё ли в порядке, и я почувствовала, как внутри меня разливается тепло, смешанное с облегчением, хотя битва ещё не была выиграна. Чимин, как всегда, улыбался, хоть и натянуто, но я знала, что он тоже волнуется. Юнги и Тэхён стояли чуть позади, скрестив руки на груди, и смотрели на нас. 

— Ну что? — спросил Чонгук, подходя ближе, и его голос был тихим.

— Она подумает, — ответила я, чувствуя, как слова выходят из меня с трудом, как будто я всё ещё была в том кабинете и не могла полностью вернуться в реальность. — Она сказала, что ей нужно время.

— Время? — переспросил Чимин, и его голос стал выше обычного. — Сколько времени? Мы не можем ждать вечно.

— Она не сказала, — ответила Лиса. — Она просто сказала, что ей нужно подумать.

— Если она решит остаться с ним, мы окажемся в ловушке, — сказал Юнги. — Она знает, кто мы, что мы делаем. Если она позвонит ему, мы не успеем даже сбежать.

— Я знаю, — сказала я, чувствуя, как его слова отдаются внутри меня холодом, который я не могла прогнать. — Но если она согласится, у нас будет свидетель, который сможет уничтожить Лисана.

— Это большой риск, — сказал Тэхён. — Мы должны быть готовы к тому, что она может предать нас.

— Мы всегда были готовы к этому, — сказала Дженни. — Мы знали, что это может случиться, когда начали всё это.

Мы стояли в коридоре, и я понимала, что теперь остаётся только ждать, и это ожидание могло стать нашим самым страшным врагом. Чонгук подошёл ближе, взял меня за руку и слегка сжал её.

— Пойдём, — сказал он тихо. — Нам нужно обсудить это.

***

Когда мы вошли в комнату Драконов, я села на диван, и Чонгук сел рядом со мной, не отпуская моей руки.

— Она согласится, — сказала я, нарушая тишину. — Она сделает это, потому что у неё нет выбора. Она знает, что если не поможет нам, её уничтожат.

— Но что, если она выберет его? — спросил Чимин. — Что, если она решит, что безопаснее остаться на его стороне?

— Тогда у нас есть доказательства, — сказала Дженни. — У нас есть записи, подписи, отчёты. Мы можем передать их в прокуратуру без неё.

— Это будет сложнее, — сказала Джису. — Без показаний директрисы адвокаты Лисана смогут всё перевернуть. Он найдёт способ выкрутиться.

— Тогда мы должны убедить её, что у неё нет выбора, — сказала я, чувствуя, как внутри меня поднимается новая волна решимости. — Мы должны дать ей понять, что если она не будет с нами, она будет против нас, и тогда потеряет всё.

Мы замолчали. Мы с Чонгуком смотрели друг на друга, и была уверена: он понимает, что я чувствую. Он знал, что мне страшно. Но знал и то, что я не остановлюсь.

— Мы ждём, — сказал Чонгук, и его голос был твёрдым, как сталь. — Мы даём ей время, но мы готовимся к худшему. Если она предаст нас, у нас должен быть план.

— Какой план? — спросила Лалиса.

— Мы передадим доказательства в прокуратуру через анонимные каналы, — сказал Тэхён, открывая глаза. — У нас есть всё, что нужно. Если директриса не поможет, мы сделаем это сами.

— Это рискованно, — сказал Юнги. — Без директрисы мы можем потерять всё.

— Но это лучше, чем ничего, — ответила я. — Уже поздно останавливаться. Мы не можем сдаваться. Мы прошли слишком много, чтобы просто сдаться.

Я сжала руку Чонгука и почувствовала, как он сжимает мою в ответ.

— Мы справимся, — сказал он тихо. — Что бы ни случилось, мы справимся.

И я знала, что он прав.

***

Время после разговора с директрисой тянулось медленно, как будто кто-то специально замедлял его, чтобы я могла прочувствовать каждую секунду этого ожидания. Я пыталась заниматься обычными делами, но мысли всё время возвращались к директрие, к тому, что она сказала, к тому, что она могла сделать, и каждый раз, когда переставала думать о чём-то конкретном, я снова начинала перебирать в голове все возможные сценарии. Что она скажет, если согласится? Что она скажет, если нет? И что я скажу ей в ответ? Я почти ненавидела себя за эту бесконечную рефлексию, но ничего не могла с собой поделать.

Вечером я пошла на тренировку по фехтованию. Двухчасовая тренировка была единственным местом, где я могла выбросить всё из головы, ведь если я хотя бы на секунду отвлекусь, рапира может вылететь из руки, или я пропущу удар, и тогда инструктор заставит меня отрабатывать защиту до пота. И именно это мне было нужно: чтобы мышцы болели, чтобы дыхание сбивалось, чтобы в голове оставался только ритм — удар, шаг, удар, шаг. Я переоделась в форму, надела защитную маску и вышла на площадку, уже готовясь к стандартной тренировке, где нужно будет повторять одно и то же движение, пока оно не станет автоматическим.

Но когда я подошла к залу, я увидела его.

Чонгук стоял у стены в своей форме для фехтования, и на его лице была лёгкая улыбка, когда мы встретились взглядами. Тренер, который обычно был серьёзным и немногословным, сегодня казался почти радостным — он объявил, что сегодня у нас особый гость, Чон Чонгук, один из лучших фехтовальщиков академии, который согласился провести с нами занятие.

— Чонгук покажет вам несколько приёмов, — сказал тренер, и я видела, как остальные ученики переглядываются с любопытством. — Вы разделитесь на пары. Чеён, ты будешь работать с ним.

Я на мгновение замерла, пытаясь понять, был ли это случайный выбор или он специально договорился с тренером. Я посмотрела на Чонгука, и он, встретив мой взгляд, едва заметно подмигнул — настолько незаметно, что никто, кроме меня, не мог этого увидеть. Я почувствовала, как по телу пробегает волна тепла, но я заставила себя сосредоточиться и взяла шпагу.

Мы вышли на середину зала, и я встала напротив него, чувствуя, как все остальные ученики смотрят на нас с любопытством. Чонгук взял шпагу и поднял её, принимая стойку, и в его глазах загорелся огонёк.

— Ну что, Чеён. Покажем им, как надо фехтовать?

— Если ты не будешь слишком самоуверенным, — ответила я, поднимая шпагу и чувствуя, как в груди разливается знакомое напряжение.

— Самоуверенным? — он усмехнулся, и я видела, как его шпага слегка наклоняется вперёд, как будто он уже готовился к атаке. — Я просто предлагаю тебе показать класс. Но если ты боишься, мы можем сделать вид, что я медленный.

Я почувствовала, как уголки моих губ приподнимаются, но я заставила себя сохранить серьёзное выражение лица.

— Боюсь? — переспросила я, делая шаг вперёд и сокращая расстояние между нами. — Я просто не хочу, чтобы тебе было стыдно, когда я выиграю.

— О, я не сомневаюсь, что ты сможешь меня удивить, — сказал он, и я почувствовала, как его взгляд становится более пристальным. — Но я тоже не собираюсь проигрывать.

Мы начали движение. Его атака была быстрой и точной, но я уже знала его стиль, знала, как он двигается, и я парировала удар с легкостью. Он сделал выпад, и я отступила, и он последовал за мной, и наши шпаги скрестились с металлическим звоном.

— Это как танец, — услышала я чей-то шепот, но я проигнорировала его, сосредоточившись на его глазах, которые смотрели на меня со смесью вызова и тепла, которую я так любила.

— Ты сегодня в хорошей форме, — сказал он, отступая и давая мне время для новой атаки. — Тренируешься, чтобы впечатлить кого-то?

— Может быть, — я сделала выпад, и он легко ушёл в сторону, и я почувствовала, как его шпага касается моей, будто проверяя, готова ли я продолжать. — А ты? Ты пришёл сюда, чтобы показать всем, что ты лучший?

— Я пришёл, чтобы увидеть тебя, — сказал он, и его голос был таким тихим, что только я могла слышать его. — И чтобы убедиться, что ты не переживаешь слишком сильно.

Я замерла на мгновение, но затем снова вошла в ритм, не давая ему увидеть, что его слова задели меня.

— Я не переживаю, — ответила я. — Я жду.

Он сделал шаг ближе, и я почувствовала, как его дыхание касается моего лица, но он тут же отступил, давая мне пространство для атаки. Мы продолжали фехтовать, и я чувствовала, как окружающие наблюдают за нами с таким вниманием, будто мы были не просто учениками, а частью какого-то представления. Я слышала, как кто-то из младших учеников шепчет: «Они так синхронно двигаются», и я подавила улыбку, потому что эта синхронность была не результатом тренировок, а результатом чего-то большего, того что мы разделяли.

— Ты слишком много думаешь, — сказал Чонгук, когда я сделала паузу, чтобы перевести дыхание. — Если ты будешь так думать, я выиграю.

— Если я буду так думать, я выиграю, — ответила я, делая выпад, который он едва успел отразить. — Потому что я всегда на шаг впереди.

— Всегда? — он усмехнулся. — Даже сейчас?

Он сделал резкое движение, и я чуть не потеряла равновесие, но я сумела сохранить позицию и парировала его удар, чувствуя, как его шпага вибрирует под моей.

— Это было близко, — сказала я, пытаясь восстановить дыхание.

— Это было именно то, что я хотел, — ответил он.

Мы продолжали фехтовать, и каждый наш удар был наполнен напряжением, которое мы не могли выразить словами, и я чувствовала, как остальные ученики смотрят на нас, пытаясь понять, что происходит между нами, но не находя ответа. Когда тренировка закончилась, я была мокрой от пота и чувствовала, как мои руки дрожат от усталости. Чонгук стоял рядом, и я видела, как он улыбается.

— Неплохо, — сказал он ровно. — Может быть, в следующий раз ты меня удивишь.

— Я удивлю тебя, — ответила я, чувствуя, как на губах появляется улыбка. — Я всегда тебя удивляю.

Мы разошлись, и я пошла в душ, чувствуя, как моё сердце всё ещё бьётся быстрее обычного. Эта тренировка была именно тем, что мне было нужно. А ещё она была напоминанием о том, что даже в самые тяжёлые моменты у нас есть это — наша игра, наши диалоги, наш мир, который никто не понимал и не мог понять. И это было нашим секретом.

Мы вышли из зала, и я почувствовала, как мышцы начинают ныть после тренировки, но внутри всё ещё бурлила энергия, которую невозможно было заглушить, особенно когда он стоял рядом и смотрел на меня с этой своей дьявольской ухмылкой. Чонгук, как всегда, выглядел так, будто только что вышел из рекламы спортивного бренда — ни капли пота, ни единого признака усталости, только лёгкая небрежность в движениях, которая сводила меня с ума.

— Ты сейчас выглядишь так, будто собираешься сказать что-то умное, — сказала я, вытирая лицо рукавом. — Но мы оба знаем, что это не так.

— Я всегда говорю умные вещи, — ответил он.  — Ты просто не всегда их понимаешь.

— Или ты просто не всегда говоришь вещи, которые стоит понимать, — парировала я, чувствуя, как уголки моих губ приподнимаются в улыбке.

Он усмехнулся, и я увидела, как его глаза скользят по мне с лёгкой насмешкой.

— Ты сегодня в ударе, — сказал он. — Может, я зря тебя тренировал. Теперь ты стала слишком самоуверенной.

— Я всегда была самоуверенной, — ответила я, поправляя сумку на плече. — Ты просто этого не замечал.

— Замечал, — сказал он, и его голос стал чуть тише. — Я просто не хотел тебя портить.

Я рассмеялась, чувствуя, как напряжение, которое накопилось за эти дни, начинает понемногу отпускать, уступая место чему-то новому — чему-то лёгкому и почти забытому.

— Пошли в столовую, — сказала я. — Если мы не придём, Лиса начнёт искать нас, и она будет гораздо страшнее любого противника на тренировке.

— Или мы можем пойти другим путём, — сказал он, и его глаза загорелись опасным огоньком. — Есть один коридор, который ведёт к старой части академии. Там мы точно никого не встретим.

— Ты предлагаешь мне прогулять ужин и тайно сходить в старую академию — я подняла бровь.

— Я предлагаю тебе немного приключений, — сказал он, протягивая мне руку. — Это лучше, чем сидеть в столовой и слушать, как Чимин спорит с Лалисой о том, кто кого должен был обыграть в покер.

Я задумалась на мгновение, чувствуя, как внутри меня борется желание пойти с ним и чувство ответственности, которое я не могла забыть. Но потом я вспомнила, что мы уже прошли через всё это, что мы были вместе, и что даже несколько минут приключений могли бы помочь мне не сойти с ума.

— Ладно, — сказала я, улыбаясь — Но если Манобан узнает, я скажу, что это была твоя идея.

— Я готов нести ответственность.

***

Мы направились в старую часть академии, где коридоры были темнее, а воздух — холоднее, и я чувствовала себя почти как в другой реальности.

— Так, и что ты хотел мне показать? — спросила я, когда мы остановились перед старой дверью.

— Есть одна комната, — сказал он, открывая дверь и пропуская меня вперёд. — Здесь раньше была библиотека. Я нашёл её, когда был маленьким.

Когда я вошла внутрь, я увидела комнату, которая была залита мягким светом, падающим из окон. Книжные полки, покрытые пылью, и старые кресла, которые, казалось, ждали нас.

— Это твой тайник? — спросила я, оглядываясь.

— Это одно из моих любимых  мест, — сказал он, садясь на одно из кресел. — Здесь я могу думать.

Я села рядом с ним, и мы сидели в тишине, которая была такой же тёплой, как и всё, что нас окружало.

— Спасибо, — сказала я тихо.

— За что? — спросил он, поворачиваясь ко мне.

— За то, что всегда находишь способ сделать меня счастливой, — я почувствовала, как мои слова повисли в воздухе, как что-то, что я боялась произносить вслух.

Он посмотрел на меня, и я увидела в его глазах свет, который я так любила.

— Это легко, — сказал он. — Потому что ты делаешь меня счастливым.

Я знала, что это был наш момент, который мы будем помнить всегда.