Глава 21. Дальше
Мне снился сон. Я стоял один посреди пустыни, во рту все пересохло и было очень жарко. Оглядываясь и пытаясь понять, в чем дело и почему я тут (что это сон, сообразил не сразу), я крутил головой и даже немного прошелся, когда вдруг вдали заметил размытую, как мираж, фигуру. Она приближалась. А я встал на месте, не мог пошевелить ничем. Как заледенел. Стало резко холодать, хотя я отчетливо видел, что все еще нахожусь в пустыне. Меня пробрал озноб, руки и ноги теряли чувствительность. Размытая, миражеподобная фигура приближалась. Медленно, красиво вышагивая, как будто танцуя.
Она сделала еще несколько шагов ко мне, и я разглядел черноволосую девушку в длинной толстовке. Я не видел ее лица, но ощущал присутствие Алисы так четко, как не ощущал никогда вживую. В этот момент до меня начало доходить, что это просто сон, но руки и ноги все еще отказывались слушаться. Алиса подошла ко мне на расстояние вытянутых рук. Мне так хотелось ее обнять, прикоснуться к ней, но я не мог. Я не видел, но ощущал на себе ее усталый взгляд. А потом она сказала:
– Ты тут один?
Я нервно начал оглядываться, – хоть головой мог шевелить, слава богу – вокруг была пустая желтая гладь пустыни. Снова стало сухо во рту. Никого вокруг. Внутри было какое-то непонятное беспокойство и грусть. Необоснованная и очень сильная грусть. Мне хотелось дотянуться до Алисы. Внутри меня творился целый ураган. А одновременно с тем я видел свое тело со стороны. Оно не двигалось. Просто стояло замершим, как манекен.
Я очень сильно напрягся. Так, как если бы мне нужно было поднять железобетонную плиту или одну из машин в нашем салоне. Тело затряслось, я повернул голову туда, где стояла Алиса, сделал шаг... Но ее там уже не было. Не было никого.
– Фу, блин! – пробормотал я вслух, открыв глаза.
Я оглянулся, подергал на всякий случай руками и ногами. «Все мое, все шевелится, – подумал я. – Приснится же такое...» Сашка, валявшийся рядом со мной на диване, немного поерзал, выдал что-то неразборчивое, повернулся на другой бок, как бы отвернувшись от солнца, и снова спокойно засопел. «Спит, бедняга, – продолжил я думать сам себе. – Пусть спит. Ему сейчас нужно». А вот от солнца он отвернулся правильно.
Я, прищурившись, дотянулся до окна и задернул занавески резким движением. Не удивительно, что во сне мне привиделась именно пустыня. Тут же жара несусветная. Окна мы вчера, разумеется, открыть не додумались. А уж про то, чтоб задернуть занавески и говорить нечего. «Так, стоп! Солнце уже встало... А времени-то сколько?» – подумал я и потянулся за телефоном, надеясь увидеть на часах любую цифру до двенадцати. Но увидел четырнадцать сорок. Черт! Алиса! Чуть не проспал.
Я как мог тихо встал с дивана, стянул футболку, в которой спал, вернул обувь на полагающееся ей место в прихожей, максимально бесшумно налил из-под крана воды, выпил залпом целый стакан и на цыпочках пошел в ванную. В зеркале виднелось опухшее взъерошенное чудовище. Еще там же я понял, что от меня немного, но все же пахнет перегаром. В таком виде на встречу точно идти нельзя.
Процедуры по приведению себя в порядок заняли у меня по ощущениям минут десять. Я быстро сполоснулся в душе, побрился на скорую руку, почистил зубы и так же на цыпочках выполз из ванной, чтоб одеться. Предо мной опять предстала вчерашняя дилемма с отсутствием чистых вещей. Я подумал, что уже давно пора устроить большую стирку, после чего надел обратно вчерашние джинсы и не сильно мятую, но сильно пахнущую рубашку, попшикал одеколоном и вот, стоя в прихожей уже готовый для выхода, я обнаружил на своем пальто, да и на Санином тоже, большие белые пятна.
Воспоминания о нашем вчерашнем похождении по пыльной лестничной клетке ярко выстрелили в моем мозгу. Время уже поджимало. Я шмыгнул до ванной, оттуда вернулся с мокрой губкой. Потом этой губкой, что есть сил тер белые пятна. Получилось только слегка их смазать, но не так, чтоб совсем не видно. Ладно, и так пойдет. Опаздываю уже.
Выйдя на улицу, я понял, на сколько сильно болит моя голова. Еще и ветер за шиворот залетал. Как же я пожалел, что все еще не купил этот чертов шарфик. Но, не совсем в сознании дойдя до кофейни, я увидел в окнах Алису, и всю усталость сняло как рукой. Я вспомнил, как вчера с ней разговаривал, как волновался, ждал. И зашел внутрь.
– Привет, – сказал я, подойдя к ней сзади.
Она сидела за маленьким столиком в дальнем углу кофейни спиной ко входу.
– Привет, – обернувшись, ответила она.
Я продолжал стоять возле нее, растопырив руки в стороны.
– Дай хоть обниму тебя.
Она как-то тихо и нехотя встала. Обняла аккуратно, отдаляясь, будто мы вообще не знакомы. Обычно она обняла бы крепче. Или выразила хоть какие-то эмоции по этому поводу, потому что не очень любила обниматься. Еще она бы сказала, что у меня холодное пальто, потому что я пришел с улицы. Но она ничего этого не сделала. Просто и безэмоционально похлопала меня рукой по спине и села обратно. Уже тогда я понял, что разговор ко мне будет короткий и какой-то не очень приятный. Хотя, чего уж там... Я все понял еще вчера, когда разговаривал с ней в баре. А может и еще раньше, когда она перестала отвечать на мои сообщения и звонки. Но все равно не хотелось думать об этом, накручивать себе плохие мысли. К тому же, я даже не могу предположить, что она собирается сказать. Лучше пусть сама скажет. И она сказала:
– Прости меня еще раз, что так тебя игнорировала.
– Да я тебя давно уже простил, – сказал я и неестественно улыбнулся. – Что ты мне хотела сказать?
– Да! Наверно, лучше сразу, без предисловий. Я переезжаю.
Стоило бы почувствовать грусть или опустошение. Но я не почувствовал. Не почувствовал вообще ничего. Наверно, потому что я уже все понял. Заранее. Это же очевидно. Ей тут не место. И рано или поздно она должна была уехать. Я просто промолчал и утвердительно кивнул. Слова бы тут только все испортили.
Совершенно неожиданно Алиса улыбнулась. Так искренне и светло. Я ее такую улыбку видел всего несколько раз. И те были в знак благодарности. Но сейчас-то за что благодарить?
– В Москву? – исключительно ради поддержания беседы поинтересовался я.
– В Москву.
– А что так резко? Если не секрет, конечно.
– Не секрет. Папа нашел для меня место в какой-то там школе юного драматурга. Кто-то отказался, видимо.
– Драматурга? Не писателя?
– Ага. Они почему-то считают, что это одно и то же. Хотя, ладно. Может мне там и понравится. А ты чего такой помятый?
– А, да я пил вчера. С другом встречался. У него в семье проблемы, вот, лечил, можно сказать, – я натянуто улыбнулся.
– М-м-м, – так же нарочито участливо промычала Алиса и покачала головой.
Весь наш разговор был похож на разговор совсем плохо знакомых коллег за обедом. Но мы все равно зачем-то его продолжали.
– Надеюсь, у него все будет хорошо...
– Да у всех нас все будет хорошо, Алис. Ты не переживай. Решила, так езжай.
Я же знал, что она уедет. Просто не думал, что это произойдет так скоро. И так... Так неожиданно. Все они такие уезжают. Куда и зачем мне понять было не дано. Зато я четко понимал, что такие, как Алиса, не отсюда. Но от этого ее новость не была менее неожиданной и неприятной. Алиса замолкла и глубоко вдохнула.
– Ты на меня злишься?
– Не злюсь.
– Ну Андре-е-ей. Я не хочу вот так с тобой прощаться. Че ты, а?!
– Нельзя злится на то, что кто-то поступает не так, как ты хочешь. Люди вокруг не обязаны соответствовать чему-то. Поэтому ты делаешь так, как делаешь. Смысл мне на тебя злиться.
– А почему ты тогда такой холодный?
– Ну, а что мне тебе сказать? Что ты хочешь услышать? Да, я буду скучать. Да, мне не хочется узнавать про твою жизнь без меня. Я не хочу, чтоб ты уезжала, но понимаю, что так нужно.
Во мне все рвалось надвое. Эгоистичный голос сердца говорил, что нужно ее остановить. Что без нее мне будет плохо и одиноко опять. А разум... Разум понимал, что для нее так будет лучше. Она должна расти, развиваться. И где еще это делать если не в Москве? Этот город всегда был для нее мал. Вопрос времени, когда она бы его покинула. Ох, лучше бы мы никогда и не встречались... Хотя, нет. Нет, что это я?!
– Я рад, что мы были знакомы, Алиса.
Сколько бы всего ни происходило и как бы тяжело мне ни было сейчас, я ни о чем не жалею. И даже хорошо, что так вышло. Что у нее такие родители. Они смогут ей дать возможности. Это же в миллион раз лучше, чем торчать тут с этими конкурсами, в которых ее не понимают. Может, в Москве более разборчивые люди. Может, там она раскроет свой талант... Самое главное, что там она сможет писать. А для нее письмо – лучший способ существовать в этом мире. Это ее инструмент общения. И, как получается, она неплохо им владеет. За это я даже рад. Рад за нее.
– И, если уж совсем честно, – продолжил я вслух, – я рад, что ты едешь в эту школу. Ты там напишешь еще сотню хороших рассказов или, что там пишут драматурги...
Алиса подняла глаза и внимательно слушала. А я говорил дальше. Говорил все, что мне хотелось сказать. От сердца. Только то, что думал. Без масок и неловкости. Без страха. Все равно она уедет.
– Я понимаю, зачем тебе учиться письму дальше. Развивайся в нем, это твое. Это как учиться говорить для ребенка. И ты молодец, что стараешься. Хоть и так. Зато это красиво.
Она расплылась в улыбке и тихо вымолвила: «Спасибо». Потом молча встала и обняла. На этот раз крепко, будто не хотела отпускать. Да, мне и самому, если честно, не хотелось отпускать.
– И я рада, что мы познакомились, – сказала она. – Мне уже нужно идти... – Алиса снова сделала глубокий вдох. – Но ты можешь мне писать.
– Хорошо, – ответил я и улыбнулся.
– Ну, тогда пока.
– Пока... Удачи там.
– И тебе тут, – бросила она, уходя.
Прозрачная дверь кафе захлопнулась за ней, а я остался сидеть за угловым столиком и смотреть ей вслед. Мне требовалось еще немного времени, чтоб понять произошедшее. Осмыслить, так сказать. Единственное, что я сразу для себя вынес, так это то, что лучше не писать ей какое-то время. По крайней мере, пока не отпустит. Да и, наверно, вообще лучше не писать. Пусть там начинает новую жизнь. Пусть там будет счастлива, будет светиться. А я больше этого ее свечения не увижу. Уехала она. Уехала! Последовала за мечтой. У нее хватило сил что-то со своей жизнью делать. Ну, а мои дни снова приобрели серый оттенок. Кафе... да что кафе? Оно никогда не было само по себе особенным. Не то чтобы я эту девочку любил. Не любил. Если бы любил, что-то бы точно сделал. Не дал бы ей уехать. Но так было надо. Ей нужно развиваться, идти за своей мечтой. Там ей будет лучше. Познакомится с сильными интересными людьми. Будет много и хорошо писать... Да.
Я представлял, как она летит в самолете. Как она счастлива и как ей страшно. И пообещал себе, что тоже начну следовать за своей мечтой. Что-то делать со своей жизнью. У меня хватит сил. Я смогу! Когда-нибудь точно смогу, как она, бороться и быть счастливым.
Я вышел из кафе. Ощущение было такое, как когда досматриваешь какой-то очень интересный и цепляющий фильм. Особенно, если смотришь его в кинотеатре. Потом идешь по улице, вертишь головой по сторонам, заглядываешь людям в лица и пытаешься осмыслить то, что только что увидел и узнал. Я вдохнул прохладный воздух, приподнял плечи, втянул свою замерзшую шею в себя как воробушек и перешел дорогу рядом с тем самым пешеходным. Про себя подумал: «Хорошо, что никакая девчушка больше не вылетит здесь на дорогу». Возле торгового центра я только сейчас увидел несколько бабушек, стоящих в ряд и торгующих всякой всячиной, какой обычно торгуют бабушки. У одной из них на старых и немного отсыревших коробках были выложены вязанные изделия. «Шарф!» – подумал я. Подошел, внимательно осмотрел все товары, но шарфов не увидел. Одни носки да варежки.
– А шарфики у Вас есть? – обратился я к одной из бабушек, что стояла рядом с коробками.
Она была самая хрупкая на вид из всех остальных, но и самая приятная. И почему-то напомнила мне мою собственную бабушку.
– Что, что? – переспросила она громким писклявым голосом.
Глуховата, наверно...
– Шарфики, говорю, у Вас есть?! – повторил я громче.
– Шарф? Шарф есть! – засуетилась она.
Бабушка вытащила откуда-то из-под коробок большой белый пакет, на котором красовалась эмблема «Магнита», поставила его на коробки, поверх всего, что на них лежало и начала в нем рыться, немного подрагивая.
– Вот! – пискляво крикнула она, доставая из пакета черный сверток. – Шарфик теплый, шерстяной. Сама вязала. Примерь, дорогой.
И она протянула мне этот сверток. Я размотал его и накинул поверх пальто. Шарф был обычный, черный и реально шерстяной. В таком я точно больше никогда не замерзну.
– Беру! – сразу же ответил я. – Сколько стоит?
– За сто рублей отдам, – ответила она и улыбнулась. Улыбка у нее была только губами, чтоб, видимо, отсутствие зубов не показывать. Хотя, может, она всегда так улыбалась. В нашем крае это не редкость. Менталитет...
– Сто – это что-то дешево. Давайте... – я достал кошелек, открыл его, а там лежали две купюры: одна – сто, другая – пятьсот. – Пусть будет пятьсот! – сказал я и сунул ей купюру.
– Что ты, что ты! Сейчас я сдачу тебе отсчитаю.
– Не надо. Это Вам.
– Как же так?! Давай хоть тебе еще варежки в подарок или вон носочки?
– Не нужно, спасибо.
Я улыбнулся ей тоже, утвердительно кивнул и добавил:
– Хорошего Вам дня!
После чего направился к дому.
Уже на подходе к подъезду я увидел, что дверь его раскрыта нараспашку. «Что там происходит? Переезжает кто-то?» – подумал я. Но, когда подошел ближе, столкнулся на входе с крупной женщиной в заляпанном костюме на подтяжках. Она тащила большую банку с краской, и сама вся была в краске. «Рабочие?! – ликовал я про себя. – Это что, у нас ремонт наконец-то закончат!?!»
В подъезде действительно было шумно и много народу. Грязные рабочие шастали туда-сюда. На втором этаже уже мыли стены, видимо, перед покраской. Я просто не мог не улыбаться. Шел по подъезду с гордо поднятой головой. И мне хотелось каждому встреченному там рабочему сказать огромное «Спасибо».
Вот я поднялся на свой этаж, встал у входа в свою квартиру. Санек, наверно, спит еще. Надо быть тише. Тут моя голова машинально повернулась в сторону соседской двери. Она была чистая, только вымытая. Даже капельки воды на ней еще не до конца высохли. Недолго думая, я нажал на звонок. Дверь открылась не сразу.
– Лида, привет. Могу я тебя попросить об услуге?
– Привет, – задумчиво ответила она, явно не ожидая увидеть меня сегодня у своей двери. И после того, как она потерла лицо руками, как бы соображая, продолжила: – Ну, ты же меня по сути спас тогда. Так что, думаю, услуга за услугу будет справедливо. А в чем дело-то?
– Есть у тебя новый номер Анжелики?