Глава 19. Соседи
Своих нынешних соседей я знать не знал. Иногда мне вообще казалось, что их нет. Не существует. Уж что в этом доме хорошо, так это толстенные стены. Живу как в бункере, честное слово. И на площадке мы как-то особо не пересекались. Вернее, с соседями на этаже мы не пересекались вообще. Я никогда не знал и не знаю до сих пор, как они выглядят, есть ли у них дети, домашние животные, друзья... Чисто теоретически мне всегда казалось, что они есть. В то, что их не существует, поверить было невозможно. Хотя бы потому, что периодами они оставляли следы своего существования. В прямом смысле следы. Сырые грязные следы под дверью осенью и весной или комочки снега с обуви зимой. Еще, пока шел этот нескончаемый ремонт, дверь второй квартиры на этаже, той, которая располагалась углом к моей, систематически обновлялась. Где-то раз в два-три дня она полностью очищалась от пыли. При чем только она. И в том, что во второй квартире на этаже кто-то существует, я по этим признакам был уверен точно. На счет первой еще можно сомневаться. Но вот вторая – жилая.
Иногда мне хотелось думать, что там живет какая-нибудь грациозная хрупкая леди. Настолько хрупкая, что шагов ее по подъезду было не слышно. Не слышно было даже того, как она открывала и закрывала дверь. Хотелось думать...
Но эти мои невидимые и неслышимые соседи оставляют в напоминание о себе лишь следы и чистую дверь. Не видел я их еще, наверно, потому, что уходил на работу сравнительно поздно – к десяти, – а возвращался тоже поздно или как попало, как в кофейне сиделось, так и возвращался. Детей соседских, это пожалуйста. Каждый вечер во дворе наблюдаю. А вот взрослых... Ну должны же быть у детей свои взрослые. Не могут же это быть сами по себе дети.
С ребятами сверху ситуация обстоит еще хуже. Их двери и следы я не вижу. Только один раз за весь год жизни тут, один раз я встретил на лестничной площадке женщину, спускающуюся сверху. Она была одета в толстый пуховик то ли черного, то ли темно-синего цвета. Спросонья не разобрал. Было это сразу после Нового года. А сам Новый год я отмечал у мамы. Друзья тогда разбежались по компаниям, Санек со своей мадам умчал в жаркие края. Потом он мне еще долго фотографии показывал, как они там пальму гирляндой обматывали и хлопушки в море и на пляж запускали. Все резко куда-то делись, и мне пришлось принять единственное приглашение, которое я не хотел принимать на новогодние праздники – отмечать с мамой, ее новым, не очень-то мне близким мужем и совсем не близкой мне Яной. Скромный выдался тогда праздничек.
Поэтому и в Новый год своих соседей я не видел и не слышал. А сразу после праздников, день на третий или четвертый, как начались законные трудовые будни, я столкнулся с ней. Под толстым пуховиком зимой часто не понимаешь, каких по правде размеров человек. Но у этой женщины безошибочно и ярко из-под толстого пуховика выглядывало такое же толстое лицо. Округлое, с большими щеками и несчетным количеством подбородков. Ее ужасное лицо было как раз тем, что заставило меня проснуться после новогоднего отдыха. Отойти от наркоза, так скажем. Она прошла по лестнице так, как обычно такие женщины ходят – дерзко, объемно, будто она тут во всем подъезде главная. И была она не в том смысле женщиной, как ее представляют – ухоженной, статной и все в таком духе, а наоборот. Той женщиной, которой кричат в автобусе: «Жен-щи-на-а-а, ну, не толкайтесь», – гнусавым таким высоким голосом кричат, другие такие же женщины. Вот эту свою соседку сверху я запомнил на всю жизнь. Я ее тогда пропустил вперед, чтоб она на меня случайно не упала, пока спускалась. Не знаю, почему, но абсурдный страх того, что меня придавит огромная страшная женщина в таком же огромном страшном пуховике, и, что я умру, сломав сразу все кости, на этой старой лестнице в своем дряхлом подъезде, меня поглотил. И я пропустил ее вперед.
Этажами ниже рассказывать тоже нечего. Типичные семьи с уставшими исхудавшими мамочками, маленькими, вечно грязными детьми и мужчинами с пивным пузом. Ни одной как-то счастливо выделяющейся семьи или просто соседа-одиночки я в нашем доме не встречал.
И вот, видимо, настал день, когда судьбой мне было предначертано познакомиться со всеми ними. С теми, с кем я еще не знаком и даже с их какими-то знакомыми.
Я, как обычно, поднимался по абсолютно пыльному подъезду. Думал о чем-то очень отвлеченном. Из таких вещей, которые в момент раздумий кажутся сильно важными и интересными, а когда перестаешь о них думать, мгновенно забываешь, и важность их резко испаряется. Думал себе, думал. Настолько сильно и сосредоточенно думал, что даже шаркнулся о перила между первым и вторым этажом. Испачкал новое пальто. Черное о белую пыль. Я его купил на какой-то огромной распродаже под конец прошлой весны. Тогда было уже жарко, не для пальто погодка, но купить было нужно. По распродаже – святое дело. И одежды чисто осенней у меня тогда не было. А тут такая удача! Всегда мечтал о пальто. Мне казалось, что выглядеть я в нем буду загадочно и по-взрослому. И мужчины в пальто в целом, как будто, романтичнее. Атмосферные такие. С размером повезло. Оставался только мой и совсем-совсем большой. Вообще, с размером мне по жизни везло. Уродился идеального роста и телосложения, почти в минимальной границе для мужчин. Мой, сорок шестой, и найти не сложно, и не быстро разбирают. А вот тем, кто чуть меньше – уже сложнее. Одним словом, удачная вышла покупка. С тех пор, как купил, первый раз надел вот сегодня. Оно мне так нравилось. Испачкал, и настроение сразу упало. Я разозлился на перила, на пыль и на рабочих, которые так долго тянут с этой грязищей. Подумал, что кто-то же должен что-то с этим сделать. И преисполнился решимости по приходу домой найти какой-нибудь способ оставить жалобу на это безобразие.
Раньше меня такие общедомовые дела не волновали от слова совсем, но именно в этот вечер меня настолько сильно зацепило это белое пятно на моем новом черном пальто, что в голове сразу родился план. И план этот состоял из поиска ответственной за наш дом управляющей компании, составления на них жалобы в полном и не очень корректном объеме, а после удовлетворенного восстановлением справедливости вознаграждением себя за проделанную работу на благо, как я посчитал, всего дома. Я отряхнулся хорошо, и пятно стало почти незаметным. Но я-то знал, что оно там есть. И от этого пальто вдруг потеряло ту силу и уверенность, которую мне давало. Нет, точно нужно с этим что-то сделать. Это так оставлять нельзя. Достало уже! Последняя капля! В общем, я и мой план активно поднимались на свой этаж, как вдруг откуда-то сверху донесся резкий хлопок дверью и разъяренные крики мужчины.
Я на долю секунды завис, задержав ногу над следующей ступенькой, и задумался, стоит ли продолжать движение. Притаив дыхание, я пытался расслышать, что за слова изрекал из себя тот мужчина. Услышал много ненового и несвязного мата, но понял для себя, что слова звучат весьма трезво. Не злой алкаш – уже хорошо. Но неконфликтная моя внутренняя натура все же пыталась отговорить тело подниматься дальше. А как иначе-то? Спуститься и ждать у подъезда, пока все утихнет? На улице холодно и противный мелкий дождь. Да и, кто его знает, сколько ему вздумается так стоять и кричать на дверь. Пересилив себя, я все же продолжил движение и, тихо преодолев еще этаж, понял, что звуки доносятся как раз с моей площадки. Ко всему прочему добавились еще не менее разъяренные стуки в дверь. Я глубоко вдохнул и отправился навстречу очевидным неприятностям, когда послышался скрип замка и распахивающейся двери.
– Ты сошел с ума?! Хватит! Всех соседей распугаешь! – расслышал я женский голос.
– Пусти! – ответил все тем же злым тоном мужчина.
– Ты чего добиваешься? Я не буду с тобой разговаривать и баста! Понял?! Сейчас вызову полицию. Уходи, видеть тебя не хочу!
– Да послушай же ты...
В этот момент я резко и громко сделал несколько шагов. Сердце заколотилось сильно-сильно, сигнализируя о надвигающейся опасности. Я вышел на площадку на пол-этажа ниже моей, выглянул из-за угла и твердо встал на обе ноги напротив лестницы, ожидая реакции бунтующих. Мне показалось, что я должен сделать хоть что-то. Что, если мужчина увидит свидетелей, то хоть немного успокоится. Дальше этого мои мысли не ушли. Я не подумал о плане отступления, не подумал, что возможно придется с этим мужчиной драться. Даже не подготовил телефон, чтоб набрать полицейских. Ветер пронесся сквозь мою голову и очень быстро освободил ее от вообще всех мыслей. Я застыл напротив лестницы. А те двое застыли в дверях второй квартиры на этаже. Той самой квартиры, дверь которой постоянно чистилась. И той самой квартиры, в которой, я думал, жила хрупкая среднего роста девушка.
А увидел я отнюдь не хрупкую девушку. Она была от силы метр десять ростом, боевой комплекции, с черными-черными, длинными до колен волосами и такими же черными глазами. Черными и испуганными глазами. Тот, что еще несколько секунд назад ввел меня в ступор своими криками и стуками и нагнал страху, сейчас скорее вызывал желание рассмеяться. Он был тоже очень крепкого телосложения и тоже метр с чем-то ростом. В общем, жил я по соседству с карлихой у которой был под стать ей гневливый знакомый. И тут я сразу вспомнил, как несколько недель назад какой-то дурак разбудил меня в воскресное раннее утро своими барабанными стуками в мою дверь. Тогда я не придал этому значения, а сейчас... Весь страх как рукой сняло. Я уже уверенно и даже немного осуждающе смотрел на этих двоих. А они смотрели на меня.
И ничего лучше, чем просто продолжить подниматься и спокойно зайти в свою законную квартиру, не пришло в голову. Я прошел по середине лестницы и почти сравнялся с ними. В гробовой тишине уже начал доставать ключи, но инстинктивно обернулся. Девушка все теми же испуганными глазами смотрела на меня и как скажет:
– Помогите, пожалуйста. Он уходить не хочет, я уже не знаю, что делать.
– Лида, мы сами разберемся, – тут же прервал ее маленький мужчина.
А она все продолжала на меня смотреть так, что отвернись я и продолжи открывать свою дверь – никогда бы себе не простил. Я задумался, что можно в такой ситуации сделать, но поток мыслей из разряда: «Позвонить в полицию» или «Начать конфликтовать с этим мужчиной», был прерван словами Лиды:
– Выпроводите его из нашего подъезда, пожалуйста.
– Что это значит «выпроводите»?! – повысил голос мужичок.
– Вы слышали, – неожиданно для себя вмешался я. – Дама сказала, Вам здесь не рады. Уходите по-хорошему или я Вас выведу.
Он бросил на меня озлобленный взгляд.
– Или ты сейчас же уходишь, или я звоню в полицию и говорю, что меня домогается какой-то маньяк! – резко сказала Лида и бросила на меня взгляд, побуждающий к действию.
Я машинально сделал еще шаг к ее двери.
– Ладно, ладно. Я уйду. Но только не думай, что мы закончили. Друзья-соседи тебя от разговора со мной не спасут!
Он сказал это так, видимо, громко, что в первой квартире на нашей лестничной клетке кто-то зашевелился и скрипнул замком.
Карлик важной походкой отправился вниз по лестнице, специально и сильно стукнув меня плечом, когда проходил мимо. Из квартиры номер один высунулся пацанчик школьного возраста и спросил, все ли в порядке. Я за Лиду ответил, что уже все хорошо и помощь нам не нужна. Сама же Лида стояла немая в дверях своей квартиры. Пацанчик засунул голову обратно и закрыл дверь.
– Все хорошо? – спросил я у черноволосой девушки, по инерции, наклонившись к ней.
– Будет ли это слишком нагло, – помедлив, сказала она, – если я попрошу Вас выпить со мной чаю, пока не приедет моя подруга? С Вами мне будет спокойней.
– Конечно нет! Вернее... Да, давайте я выпью с Вами чаю.
Она распахнула дверь сильнее и кивком пригласила меня внутрь.
Квартира Лиды была очень светлая, вся обставлена в белых и серых тонах, стены выкрашены в нежно-розовый. На крючке, прямо перед входом кривенько висела едрено-розовая маленькая сумочка. Сама же Лида была в белом, очевидно, детском халате. Гостя она не ждала. Я разулся, она закрыла дверь на все замки, которые были и достала из белого шкафчика такие же розовые, как сумочка, махровые тапочки.
– Вот, других у меня нет, – с сожалением сказала она.
Я посмотрел на эти тапочки, прикинул, что если моя нога в них и влезет, то пятка точно будет свисать. Но отказываться от такого гостеприимства было как-то невежливо. И я надел эти розовые тапочки.
Проход в кухню был сделан через зал. Вернее, через единственную комнату в ее квартирке. Диван в ней был расправлен и завален персиковыми подушками. А по всему полу от разных розеток к столу и дивану было протянуто штуки три удлинителей. Белые провода валялись и висели хаотичным образом по всей комнате. Так что можно было бы о них запросто споткнуться. Я аккуратно прошел на кухню за Лидой. Там она указала на раковину и предложила помыть руки. Я помыл. Она поставила кипятиться чайник, усадила меня на табуреточку с розовой – в цвет тапочек – подушечкой и куда-то исчезла. Может, в туалет отошла... Сложно представить еще места в этой квартирке, куда она могла бы деться. Хотя, не без юмора, она вполне могла бы тут потеряться. Такая маленькая...
Я сидел на этой розовой табуретке и пытался придумать, что сказать, чтоб ее успокоить. Но в голову лезли только мысли о расспросах про того мужичка. Это ее точно не расслабит. Еще я пытался сообразить, что делать дальше. Ведь он обещал вернуться. Да и чем я ей могу помочь? В те несколько минут отсутствия Лиды в комнате, меня накрыла сильная беспомощность. Я осознал, что даже такой взрослый мужчина, как я, в этой ситуации ничего сделать не может. И полиция ничем не поможет. А уж маленькой женщине, живущей одной, у которой из подмоги, похоже, только подруги, и подавно страшно. Я так себя накрутил безысходностью этой ситуации, и так мне стало эту Лиду жалко, что когда она вернулась на кухню, я сразу же выпалил:
– Если я еще чем-то могу помочь, Вы не стесняйтесь.
– Ради бога, – усмехнулась она, потирая красные глаза, – Вы у меня дома сидите. Можем мы перейти на «ты»?
– К-конечно, – растерялся я. – Меня Андрей зовут.
– Лида, – она протянула свою маленькую ручку, – очень приятно. Я с ним как-нибудь справлюсь. Прости уж, что причинила неудобства.
– Да ничего страшного. Мне все равно спешить не к кому.
– Мы расстались недавно. Вернее, я его бросила, – отвечала она сама на мои мысленные вопросы. – Думаю, понятно, из-за чего бросила. А он никак не может с этим смириться.
Тут закипел чайник, и она начала греметь кружками.
– Думаю это пройдет. А пока хоть квартиру не меняй, – продолжала Лида.
Точно! Тут меня посетила, как показалось, гениальная идея.
– А, может, действительно поменять? Пока не утихнет. Поживи у подруги какой-нибудь.
– Это мысль... – улыбнулась Лида, поставив на стол две чашки.
Потом на столе появились еще всякие сладости: вкусные, хорошие конфеты, печенье, халва и даже мед. В чем-чем, а в гостеприимстве Лиде равных нет.
Мы пили чай, а Лида сама вела разговор. В какой-то момент я даже подумал, что, в принципе, мне даже не обязательно что-либо говорить. Просто кивать в такт было бы достаточно. Лида рассказывала про их отношения с этим, как она его называла, козлом-мудаком-придурком-сумасшедшим и так далее. Она не задавала вопросов и не заставляла меня чувствовать себя неловко. А когда я уже совсем расслабился, зазвонил домофон.
– Опять он? – предположил я на автомате.
– Нет. Он-то знает, что у нас дверь не закрывается, – ответила Лида и направилась к двери.
– А-а-а, точно, – пробормотал я и пошел за ней.
Она сняла трубку и, даже не спросив, кто там, сказала, что дверь открыта.
– Вот и подруга моя пришла... – пробормотала как бы в пустоту Лида.
Намекает, что мое чаепитие на этом закончено. Я намек понял и, ответив: «Ладно, пойду тогда», – начал надевать обувь.
– Спасибо за помощь, – сказала Лида. – Не знаю, что бы делала, если б не ты.
– Ты езжай к подруге, – говорил я, стоя головой вниз и завязывая шнурки. – И обращайся, если что.
В этот момент я подумал, что шнурки завязывать вообще нет смысла, потому что я же живу за соседней дверью. Когда я уже собирался разогнуться и уйти, раздался стук. Лида открыла дверь и тут я офигел! Так и застыл, надевая ботинок. Я смотрел на них с Лидой снизу-вверх, и даже показалось, что приоткрыл рот. Вот уж кого-кого, а ее я увидеть не ожидал.