24
Звонок раздался в три часа ночи.
Лиля спала, уткнувшись Глебу в плечо, когда телефон на тумбочке начал вибрировать и орать. Она не сразу поняла, что происходит. Глеб тоже зашевелился, сонно матерясь.
— Лил, телефон, — прохрипел он.
Она нащупала трубку, глянула на экран. Незнакомый номер. Странно.
— Алло?
— Лилия Андреевна? — голос в трубке был официальный, холодный.
— Да...
— Вас беспокоят из больницы Склифосовского. Ваши родители попали в аварию. Вам нужно срочно приехать.
Лиля села на кровати. Сердце упало куда-то в живот.
— Что?.. Что случилось?
— Приезжайте. Реанимация.
Гудки.
Она сидела, сжимая телефон, и не могла пошевелиться. В голове было пусто. Совсем пусто.
— Лил? — Глеб уже проснулся, смотрел на неё. — Что случилось?
— Родители... — голос дрогнул. — Авария. Больница.
Глеб вскочил с кровати быстрее, чем она когда-либо видела.
— Одевайся. Я везу.
Всю дорогу до больницы Лиля молчала. Смотрела в одну точку и молчала. Глеб держал её за руку, сжимал до боли, но она не чувствовала.
В приёмной их встретил врач. Уставший, с красными глазами.
— Вы дочь?
Лиля кивнула. Говорить не могла.
— Простите. Мы сделали всё, что могли. Ваш отец погиб на месте. Мать... она не выжила в реанимации.
Лиля стояла и смотрела на него. Слова доходили медленно, как сквозь вату. Отец. Мать. Не выжили.
Она почувствовала, как ноги подкашиваются, и в следующий момент Глеб уже держал её, не давая упасть.
— Лил... Лил, дыши, — его голос был где-то далеко.
Она не дышала. Она вообще ничего не чувствовала.
Следующие три дня прошли как в тумане.
Похороны. Люди в чёрном. Чьи-то слова, соболезнования, объятия. Лиля смотрела на два гроба и не верила, что там — её родители. Те самые, которые бесили её вопросами про внуков. Те самые, которые сосватали её за Глеба. Те самые, которые любили её, как умели.
Глеб не отходил от неё ни на шаг. Держал за руку, обнимал, молчал. Он почти не спал, не ел, просто был рядом. Пацаны приехали все — Даня, Слава, Артем, Вадим, Коля, Максим, Федя. Стояли в стороне, не мешали, но просто своим присутствием давали понять: мы здесь, мы с вами.
После похорон Лиля сидела на кухне, смотрела в стену и молчала. Третий день молчала.
Глеб сел напротив. Взял её руки в свои.
— Лил, — тихо сказал он. — Поговори со мной. Пожалуйста.
Она подняла на него глаза. Пустые. Красные от слёз, которых уже не осталось.
— Их нет, — прошептала она. — Совсем нет.
— Я знаю.
— Я не попрощалась. Я даже не сказала им... что люблю.
— Они знали.
— Откуда?
— Они же родители. Они всегда знают.
Лиля смотрела на него, и вдруг что-то внутри сломалось. Она разрыдалась. Впервые за три дня — громко, навзрыд, как ребёнок.
Глеб притянул её к себе, обнял крепко-крепко.
— Плачь, — шептал он. — Я рядом. Я всегда рядом.
Она рыдала в его плечо, а он гладил её по голове, по розовым волосам, и молчал. Потому что слов тут не надо. Надо просто быть.
Через неделю Лиля впервые вышла на улицу.
Глеб уговорил её прогуляться, подышать воздухом. Они шли по парку, держась за руки. Лиля была бледная, похудевшая, но держалась.
— Слышь, Лил, — вдруг сказал Глеб. — Я понимаю, что сейчас не время... но ты должна знать.
— Что?
— Ты теперь моя семья. Я имею в виду — по-настоящему. У меня есть батя, мать, пацаны... но ты — это главное. Я тебя не брошу. Никогда.
Лиля остановилась, посмотрела на него. В глазах снова блестели слёзы, но уже другие.
— Глеб...
— Я серьёзно. Что бы ни случилось — я рядом. Ты поняла?
Она кивнула и прижалась к нему.
— Спасибо, — прошептала она. — За то, что ты есть.
— Не за что, — ответил он, целуя её в макушку.
Они пошли дальше. А над ними было серое московское небо, которое однажды снова станет голубым. Не сразу. Но станет.
Потому что жизнь продолжается. Даже когда кажется, что она закончилась.