1
Лиля ненавидела эти семейные ужины. Раз в две недели, как по расписанию, она должна была тусоваться с родителями в их огромной столовой, слушать, как отец рассуждает о бирже, а мать — о том, что «девушке из приличной семьи не идет розовая шевелюра». Но традиция есть традиция.
Она закатила глаза, плюхнулась на свой любимый стул и откинула с плеча прядь пастельно-розовых волос. Отец, как обычно, сидел во главе стола с напряженным лицом. Мать улыбалась, но улыбка была какая-то дерганая.
— Лилечка, ты совсем ничего не ешь, — проворковала мама, пододвигая к ней салат.
— Мам, я ем, — отрезала Лиля, ковыряясь вилкой в тарелке. — Просто не вижу смысла жевать это, если через час я буду есть шаурму с подругами.
Отец кашлянул, отложил салфетку и посмотрел на жену. Мать едва заметно кивнула. Лиля сразу почуяла неладное. Этот их безмолвный диалог она видела только раз, когда они решили отправить её учиться в Швейцарию, а она послала их далеко и надолго.
— Лиль, — голос отца звучал непривычно глухо. — Мы с мамой подумали. Ты должна выйти замуж.
Лиля замерла с вилкой в руке. Она медленно подняла глаза на отца, потом перевела взгляд на мать. У той был такой виноватый вид, будто она только что разбила любимую вазу. В голове не укладывалось. Она думала, что ослышалась.
— Чего? — переспросила Лиля, наклонив голову.
— Ты должна выйти замуж, — повторил отец жестче.
До неё дошло. Это не шутка. Это пиздец.
— Да вы что, вообще, блядь, охренели?! — взорвалась она, вскакивая со стула. — Вы совсем с катушек слетели?!
— Лиля! Не матерись! — прикрикнула мать, но в ее голосе не было привычной уверенности.
— В смысле «выйти замуж»? За кого?! Зачем?! Вы охуели в край? Мне двадцать шесть лет, вы вообще соображаете, что несете?!
— Лиля, сядь! — повысил голос отец, но Лиля уже ничего не слышала. Кровь стучала в висках, руки тряслись от злости. Её, которая всегда сама решала, что делать, которую никому не удавалось прогнуть, просто берут и решают, как какую-то вещь?
— Да пошли вы нахуй! — выкрикнула она напоследок, швырнула салфетку на стол и вылетела из столовой. Лестница на второй этаж пролетела за секунду. Дверь в её комнату захлопнулась с таким грохотом, что, кажется, в люстре что-то звякнуло.
Лиля рухнула на кровать лицом в подушку. Хотелось орать. И бить посуду. И то, и другое одновременно. Ну нихера себе новости! Замуж! В двадцать первом веке! Просто пиздец.
Она провалялась так час. Злость потихоньку сменилась тупым непониманием. Зачем это им? У них всё есть, деньги, дом, бизнес. Нахрена им какой-то зять?
Раздался тихий стук. Дверь приоткрылась, и вошла мама. Она выглядела старой и уставшей. Мама тихо присела на край кровати, рядом с Лилей, и мягко погладила её по бедру.
— Лилечка... прости нас с отцом, — голос у мамы дрожал. — Просто так нужно было сделать.
— Кому «нужно»? — буркнула Лиля в подушку, не поворачиваясь.
— У твоего отца огромные проблемы с деньгами, — выдохнула мама. — Очень серьёзные. Если мы не получим помощь, мы всё потеряем. А семья твоего жениха... она очень богата. Это наш единственный шанс.
Лиля медленно перевернулась на спину и уставилась в потолок. Деньги. Опять всё упирается в деньги. В её мире, где она привыкла ни в чём себе не отказывать, деньги были просто фоном. А теперь оказывается, что этого фона скоро не станет. Она посмотрела на мать. Та выглядела такой несчастной, что внутри что-то дрогнуло.
— Мам, — Лиля повернула голову, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Скажи хоть, этот мой «будущий муж»... он хоть не старый? А то мне ещё ссать под венец с каким-нибудь дедом?
Мама слабо улыбнулась, вытирая уголок глаза.
— Что ты, Лиль. Он молодой. Всего на четыре года старше тебя.
Лиля приподнялась на локтях. Тридцать лет? Ну, норм. В самый раз. Не мальчик, но и не старик.
— Ну ладно, — буркнула она и снова упала на подушку. — Тридцать — это не шестьдесят. Поживем — увидим.
Мама ещё раз погладила её по ноге и тихо вышла, оставив Лилю наедине с мыслями. В голове был полный кавардак. Какой-то левый чувак, деньги, проблемы. Но раз мать так убивается, значит, всё реально серьезно.
В это же время, в другом конце города.
В квартире, пропахшей табаком и студийным монитором, Глеб Голубин лежал на диване, задрав ноги на подлокотник. Пепел от сигареты сыпался мимо пепельницы прямо на пол. В наушниках долбил свежий бит, но Глеб его даже не слушал — просто фон.
— Глеб, ты здесь? — в комнату заглянул его менеджер.
— Ну да, не в Африке, — лениво отозвался тот, даже не повернув головы.
— Тут отец звонил. Сказал, чтобы ты завтра был дома к обеду. Это важно. Какая-то встреча с семьей.
Глеб затянулся, медленно выпустил дым в потолок.
— С какой еще семьей? Я ни с кем встречаться не собираюсь. У меня сессия завтра.
— Сказал, брось все дела. Это по поводу... ну, в общем, он там тебе невесту нашел.
Глеб поперхнулся дымом, закашлялся и наконец-то повернул голову. Лицо выражало крайнюю степень охуения.
— Невесту? Ты че, пьяный? Какая невеста, нахуй? Мне тридцать лет, я артист, мне париться только о музыке и тусовках. Какие бабы?
— Это бизнес, Глеб, — пожал плечами менеджер. — Фирме нужны деньги, у этого мужика проблемы, а у нас есть бабло. Ты типа «спасаешь» их семейный бизнес, женившись на дочке. Все дела.
Глеб фыркнул, затушил бычок прямо о столик и встал. Подошел к окну, закурил новую.
— Слушай, мне вообще плевать на их бизнес. Я хочу делать треки, бухать и тратить бабло. А не сюсюкаться с какой-то мажоркой, которой уже двадцать шесть и, наверное, куча тараканов в голове.
— Поговори с отцом сам. Я просто передал, — менеджер вышел.
Глеб остался один. Он смотрел на ночной город через мутное стекло. Невеста. Какая-то богатая девочка, которая уже, блядь, взрослая тетка. Наверное, с высшим образованием, карьерой и амбициями. Придется, блять, улыбаться, делать вид, что ему это надо. Ладно, он просто придет, посмотрит на эту дуру, а дальше будет видно. В конце концов, он сам себе хозяин. Захочет — женится, захочет — пошлет всех нахуй.
Главное, чтобы у него был повод сваливать пораньше на студию. А всё остальное — поебота.