33 глава
Влад сидел хмурый, и неожиданно возмутилась Жанна:
- Парни, вы совсем сбрендили? Что вы несете! Ирка, а ты так вообще! – она с упреком посмотрела на светловолосую девушку, которую Покровский больше не обнимал. – Как ты могла?! Если не хватило ума отказать этому идиоту, зачем вообще с ним приехала! Видишь, что вышло!
Юля ушла, и на лице Эрика больше не было усмешки. Медленно опрокинув в себя стопку текилы, парень сказал, глядя на меня:
- Будь уверен, сопляк, никуда она не денется – я ее везде найду. Не успокоюсь, пока не увижу эту чертову стерву между своих коленей. А ты…
Но что я – он договорить не успел. Дверь ресторана закрылась за Юлей, и больше я не слушал.
Рванувшись вперед, перелетел через стол и ударил Покровского кулаком в лицо, опрокинув его на стуле спиной на пол. Он был крепче, но я быстрее и ему попало еще дважды, прежде чем кто-то закричал, а кто-то вскочил… послышался звон битой посуды. Кроме гада меня сейчас ничего не интересовало.
Эрику удалось меня сбросить, зацепить за футболку и ударить в ответ. Я отлетел к стене, но вернулся, не чувствуя боли в стесанном подбородке, только лишь отчаянную злость, подпитанную адреналином. Завязалась драка, и парням не сразу удалось нас растащить, но на помощь пришли официанты.
Мы оба тяжело дышали. Стол и стулья были перевернуты. Из-за соседних столиков подошли люди.
- Сука, я тебя убью! Я тебя достану, щенок, понял! - Эрик сыпал ругательствами, как худая баба сплетнями. Я молчал. – Я тебя из-под земли достану и в нее же урою. Сопляк!
- Замолчи, Покровский! – не выдержал Влад, удерживая его за руки. – На месте Дани я бы тебе тоже врезал! – сказал сердито. - Не ожидал от тебя. Пошли, Руслан! – он кивнул Марджанову в сторону метрдотеля. – Надо все уладить, пока не поздно.
Я достал из бумажника деньги – все, что было, и бросил на стол. Утерев подбородок салфеткой, развернулся и, распахнув дверь, вышел на улицу. Остановился, не зная куда идти.
Над входом в отель красиво сияла вывеска «Butterfly», над рекой уже сгустилась темнота.
Сомнения снова были здесь, со мной, и больно давили на грудь чужим признанием, на которое уже не закрыть глаза. Поверить ему оказалось легко, куда сложнее – вернуться к Гаврилине.
Но я обещал.
Только войдя в номер, я увидел в зеркале прихожей, что из разбитого носа течет кровь. Распахнув дверь в ванную комнату, стянул футболку через голову, открыл кран и сунул руки под холодную воду. Наклонился над умывальником, плеская воду в лицо.
- Даня? – позади послышались шаги, и Юля остановилась за спиной. Окликнула негромко: – Милохин?
Всегда, когда она находилась рядом, время будто застывало, уступая ей первенство.
Я перекрыл кран и выпрямился. В умывальник сорвалась и упала красная капля. За ней еще одна.
- Извини, Гаврилина, - сказал, снимая с вешалки полотенце и поднося к лицу, - но я пришел без еды.
Я не поворачивался, Юля стояла сразу за мной. Тишина между нами практически звенела ожиданием.
- Милохин, - услышал я тихое, но твердое: - мы не были вместе, слышишь?
- Никогда?
Короткая пауза показалась вечностью.
- Не вчера и точно не позавчера. Я была в Германии с Дитой – ей понадобилось лечение. Не знаю, как Эрик узнал, но он туда прилетел. Ну и к черту! Мне он не нужен, поверь!
В умывальник сорвались новые капли. Пустив воду, я намочил край полотенца и вытер им губы и нос.
- Лучше скажи, что все это меня не касается, - предложил с сухой горечью.
До того, как я услышал новость от Трущобина, у нас был наш вечер с Гаврилиной – ее слова и объятия, и я выбрал верить ей, а теперь чувствовал себя дураком.
Она ответила, хотя я был уверен, что промолчит:
- Не скажу. Никогда не скажу!
Мы вновь стояли и молчали. Я прямо ощущал, как гордость в Гаврилине не дает ей сделать шаг к откровению. Ко мне. К тому, без чего не могло быть нас, и не выдержал первым:
- А ведь я тебя спрашивал. Я хотел знать. Но не в привычках Юли Гаврилины объяснять какому-то Милохину, что происходит в ее жизни. Ей надо либо верить, либо нет – она так привыкла. А я не хочу слышать от других о твоей жизни, я хочу доверять и слышать это от тебя! Это все, чего я хочу, понимаешь?
Я повернулся, и она распахнула глаза. Вид у меня был еще тот. Нос и бровь разбиты, плечо горело, а кровь протекла сквозь белое полотенце – ну прямо цветовое сочетание вечера!
- Даня?! Что… что случилось? – выдохнула Юля почти без голоса, не испугавшись, а шагнув ближе.
- Упал. Неудачно.
Она успела переодеть платье и стояла передо мной в своем желтом открытом сарафане, который так шел ей, и в котором она танцевала для меня на площади, а я смотрел.
Вот и сейчас уставился.
Волосы свободно рассыпались по плечам, большие глаза блестели. Лицо у Гаврилины было бледнее обычного, и на нем особенно ярко выделялись губы.
Как же сильно мне хотелось их поцеловать еще недавно…
Я обошел девушку и прошел в комнату, освещенную боковым светом. От удара о стену затылок пульсировал, кровь не останавливалась, и я прилег на кровать, прижав полотенце к носу. Просто упал спиной и закрыл глаза, понимая, что напряжение не отпускает.
- Даня!
- Не говори ничего, пожалуйста. Не хочу слышать! Все сказано и так.
Да она бы и не стала говорить – это же Гаврилина! Через секунду за ней просто захлопнулась дверь.
Юлия
Коридор отеля был длинным и узким. Он никак не кончался, как не кончался сегодняшний день, все больше превращаясь в нереальный, и захотелось крикнуть, чтобы его остановить. Вернуть назад то, что начиналось солнечно и по-особенному, и что так хотелось исправить.
Я вбежала в ресторан еще стремительнее, чем ушла. Повернувшись на месте, оглянулась по сторонам, но ни Покровского, ни Ирки не увидела.
Влад успел остановить меня всего за секунду до того, как я готова была наброситься на Марджанова.
Тот попятился, примирительно выставив руки.
- Но-но, полегче, девочка! – отшатнулся. - Я ни при чем! Я твоего блондинчика пальцем не трогал! Нужен он мне. Я же не смертник, как некоторые!
- Что здесь произошло?! Почему Даня избит?! Да отпусти ты меня! – я вырвалась из объятий высокого и полноватого Влада, и повернулась к девчонкам: - Миленка, Жанка, вы были здесь. Говорите, иначе я за себя не отвечаю! Что случилось с Милохиным?! Почему он в крови?!
С того мига, как только увидела Ромашку, у меня подергивались руки и хотелось кого-то придушить.
- Это ты еще Эрика не видела. У него физиономия не лучше! - невесело хмыкнула в ответ Жанка. Она стояла, сложив руки на груди, и в момент моего появления что-то выговаривала Руслану. - Подрались они, вот что. Только ты ушла, тут же и сцепились, как мартовские коты.
- Между прочим, твой Даня первым начал! - наябедничала Миленка. – Я от него такого не ожидала! Он мне весь салат на дизайнерское платье вывернул! Теперь вот пятна не отстираются! - она с досадой оглядела себя.
- Ой, прекрати, Ленка! – Жанка недовольно укорила подругу. - Это у Покровского на совести пятна не отстираются, а ты сдашь свое платье в прачечную и забудешь! Лично я Даню не осуждаю. Эрик сам напросился!
- Где он?! Покровский.
- Ирка утащила, - Васильева отмахнулась. – Реветь тут принялась. Ну и вечерок, - посетовала она, грустно улыбнувшись Владу. – Хоть бери и домой сваливай. Юлечка, стой!
Поздно. Я уже выбегала из ресторана на улицу.
Номер Ирки находился в противоположном крыле отеля, на первом этаже, но я нашла его без труда. Распахнув дверь, вошла без стука, оказавшись в комнате.
Ирка сидела на кровати, зажав руки между коленей, и всхлипывала. Одна.
Заметив меня, отвернулась, скрыв лицо за светлыми волосами.
- Где Эрик? – я не стала ходить вокруг да около.
Девушка повела плечами, не ответив. Пришлось подойти ближе и развернуть ее к себе за руку.
- Ира, я тебя спросила, где он! Если привезла его сюда, должна знать!
- Да не знаю я! – неожиданно вспылила та, вскочив с кровати. Подобравшись, брезгливо смахнула с себя мое прикосновение. – К тебе, наверняка, пошел! Дурочку-то из себя не строй, Юлечка, как будто не понимаешь!
Это прозвучало по-новому, но мне сейчас было не до удивления и обид. Я хотела просто стереть Покровского в порошок, чтобы он окончательно исчез из моей жизни.
- Что именно я должна понимать? Он не со мной.
- А то! Приманила, задурила голову, а теперь вертишь хвостом, обнимаешься тут с другим, как последняя… как… Сука! – выкрикнула вдруг Ирка и, испугавшись, прижала ладонь ко рту. Но расплакавшись, села на кровать, обхватив лицо руками. – Дрянь! Ненавижу тебя, Гаврилина! Ненавижу! Такие, как ты, лишь красивые куклы, не способные любить! Все тебе на блюдечке! А ты же кто? Ты никто! Пустая обертка, в которой нет души! Сначала Макара у меня отобрала, теперь Эрика. Надеюсь, твой Даня это поймет, если уже не понял! Понял, какой лживой змеей ты можешь быть!
Мир накренился и пошатнулся. Какие-то нити внутренней силы рвались, почти оглушая, а день продолжал уходить под откос.
Ирка, девчонка, с которой я много лет делилась всем - друзьями, вещами, тайнами, - все это время меня ненавидела.
Красивая обертка… я уже слышала это совсем недавно.
Я вышла из номера и закрыла дверь. Побрела по коридору к выходу, глубоко дыша и опираясь рукой о стену, безуспешно прогоняя из головы слова теперь уже бывшей подруги.
- Юля! Стой! - Эрик остановил меня во дворе у бассейна и развернул к себе за плечи. – А вот и ты. Наконец-то одна! – с чувством сказал, больно впиваясь в тело пальцами.
- Пошел к черту, Покровский! – кажется, я прорычала. - Не смей меня трогать!
На поляне во всю шло выступление рок-групп, шумела толпа, и музыка разносилась далеко по округе, заглушая голоса. Запутываясь эхом в верхушках деревьев, она уходила к реке глухими битами, оставив нас в этом море звуков одних.
Я освободилась всего на секунду, и вот уже Эрик вновь держал меня за руку и тянул к себе.
Только что у меня не было сил и не хотелось никуда идти, но стоило увидеть напряженное лицо со следами драки, как злость вскипела. Я ударила по этому лицу мгновенно и сильно – ладонь обожгло, словно кипятком.
Когда-то в школе театрального искусства мы учились убедительно давать друг другу пощечины и при этом не причинять ощутимого вреда. Моя пощёчина Эрику и близко не была похожа на те, прошлые уроки – слишком многое я в нее вложила.
- Сволочь!
Парень не ожидал и едва не упал.
- Че-ерт, Юлечка! – вскрикнул, схватился рукой за лицо и отшатнулся. - С ума сошла? Ну, и удар у тебя! Чуть зубы не выбила…
- Я сказала, не смей меня касаться! Как ты только мог?! Я тебе никогда не прощу Даню, Покровский! Ты оказался еще хуже, чем я о тебе думала! Ты знал, что он поверит. Знал, что о нас говорят. Ты сам распустил эти слухи!
- И что? – Эрик выпрямился, потирая щеку. – Я намерен вернуть тебя, и ты это знаешь.
- Ты убил во мне все! Я не заслужила такой подлости. Мы чужие люди, и я каждый день жалею о том, что когда-то знала тебя!
Эрик сплюнул под ноги и втянул воздух сквозь сжатые зубы. Растянул разбитые губы в ухмылке – не столь уверенной, сколь неожиданно злой. Утершись запястьем, медленно шагнул вперед.
- Сама виновата, Юлечка. Я предупреждал, чтобы ты не играла со мной. По-хорошему говорил, что люблю, а ты что? Связалась с сопляком! Ну и где он теперь? Твой трусливый принц-щенок со старым рюкзаком? Сбежал?! – он еще шагнул, оттесняя меня назад. – Почему ты сейчас тут со мной, а не с ним? Потому что тебе нужен я, детка, признай!
Он наступал, я отходила, но не потому что испугалась, а потому что мне противна была его близость. Его ухмылка, взгляд и он сам – красивый парень, в котором меня не волновало ничего! Тело звенело от напряжения, готовое каждую секунду ответить.
- У тебя кишка тонка мне угрожать! В моей жизни больше не будет ни предупреждений, ни тебя. Если перейдешь дорогу Милохину, Покровский, ты узнаешь, что такое ад, - пообещала ледяным тоном. - Я не шучу!
- Ну давай, Гаврилина, ударь меня еще раз, и посмотрим: а вдруг я дам сдачи? Я сильнее тебя, так давай, поборемся?! Можно сразу в номере. Ирка меня не заводит, постоянно ноет – надоела! Отправим ее гулять. Я обещаю, что дам тебе фору!
Я смотрела Эрику в лицо, не отвлекаясь на детали, чувствуя, как во мне горит ненависть к нему, и не заметила, как оказалась на краю бассейна.
Он вдруг остановился, широко осклабился и толкнул меня ладонью в грудь.
- Плюх! – произнес, застыв в ожидании…
Я пошатнулась над водой, которая светилась нежно-голубым светом и, оглянувшись, впилась взлетевшими руками в плечи парня.
Он тут же со вдохом притянул меня к себе, крепко обнял за талию и прижался ртом к шее.
- Ах, значит, все-таки нужен! Юлечка…
Все произошло за секунду. Так быстро, что я даже ответить не успела. Подняла голову… и сердце остановилось.
Даня стоял на балконе нашего номера на втором этаже и смотрел на нас. На то, как мы обнимались – застывший, изумленный и бледный в полумраке вечера.
Он только что вышел, шторка еще не успела опуститься, и тут же, резко отвернувшись, шагнул назад в комнату.
- Даня! – я крикнула, рванувшись вперед в руках Эрика, но голос прозвучал жалко. Как самое лживое в мире оправдание.
Дверь балкона решительно захлопнулась, и свет погас. Эта дверь будто что-то отрезала во мне, оборвала последнюю нить надежды, и пришло понимание: он вернулся ко мне, а я окончательно все испортила.
Теперь Милохин мне больше не верит. И никогда не поверит.
Даня был прав, когда сказал, что я ничего и никому не привыкла объяснять. Он просто не знал – я не умела быть другой.
- Юлечка!
Передо мной по-прежнему тенью маячил Покровский, мешая дышать и сминая жадными пальцами. Не думая, что делаю, я молча сжала его плечи руками, как тисками, и ударила коленом в пах. Отшвырнула с пути, столкнув в бассейн.
- Пошел вон.
И сама побежала прочь, ничего не видя перед собой из-за мокрой пелены, застившей взгляд.
Данил
Даня!
Не знаю, на самом деле был крик или мне показалось. Сейчас даже в закрытую комнату номера с улицы доносились глухие звуки музыки и шум голосов.
Я сидел на кровати в темноте, уронив голову на руки, сжимая пальцами пульсирующие виски.
Значит, все правда. Слухи – правда! Можно не верить чужим словам, но трудно не поверить собственным глазам, а они только что рассмотрели достаточно.
Они стояли, обнявшись – Юля и этот… Эрик. Вместе.
Гаврилину я бы узнал из тысячи.
Я лег, не зная, что делать. Не хотелось ничего. Голова раскалывалась, боль просто выкручивала изнутри и ломала тело. И как только случилось, что зеленоглазая девчонка, от которой я бежал, проросла во мне корнями, проникла в кровь и впиталась в сердце. Стоило закрыть глаза, и я вновь видел ее улыбку и взмах длинных ресниц. Слышал уверенный, обволакивающий голос, и ощущал нежный запах.
Он и сейчас витал в этой комнате.
Мне срочно требовалось сбросить куда-то злость и досаду – впервые в жизни мне хотелось что-то крушить. Избить если не кого-то, то себя самого – за то, что знал, но поверил вопреки всему.
Я встал, вышел из номера на улицу и побежал к реке. Раздевшись на берегу, нырнул в холодную воду с головой и поплыл на глубину, борясь с усилившимся к ночи течением.
Плавал долго, ни о чем не думая, просто выбивая из тела силы. Сидел на берегу и нырял в реку вновь, пока мышцы не свело от холода, а боль не отпустила голову.
Вот только Юля из мыслей никуда не ушла, зря надеялся. Мой злой Дементор все-таки высосал из меня душу и поселился в ней.
Когда возвратился в отель – в номере никого не оказалось. Все осталось так же, как полтора часа назад, когда я из него ушел, оставив дверь открытой.