Любить по-гречески

«Укради меня, море, сцапай, одна искра — на фунт угля.

И прижми к себе крепко, лапами — как бы он обнимал меня.

Оттанцуй к маяку меня, бережно — знатный выдался нынче шторм.

Наше танго увидят с берега. Если б знали они, по ком...»

Ли Гевара.

Знаете в чем сила плохих новостей и войн? В том, что они приходят внезапно.

Обычным августовским утром, около одиннадцати часов, когда работа кипела уже во всю мощь, и солнце беспощадно обжигало пятки официантов на пляже, носившихся взад-вперед, как черти на сковородке, у меня зазвонил мобильный телефон. Летая по бару, я одной рукой кромсала лимон, другой взбивала коктейль, левым глазом следила за кофеваркой, медленно выплевывающей кофе, правым косилась на мобильный, упрямо издававший противные металлические звуки. Пытаясь разглядеть исходящий номер, чтобы решить, ответить или перезвонить позже, когда освободится хотя бы одна часть моего тела, я заметила длиннющий номер на зеленом экране, и по первым трем цифрам поняла, что это домашний номер в России.

Меня всегда подводила интуиция. Каждый раз, когда у меня было плохое предчувствие с потениями рук и дрожью в коленках, ничего не происходило, сколько бы я ни пытала своих близких, будучи уверенной, в том, что моё волнение не напрасно. И наоборот, в самые спокойные и счастливые минуты жизни мне на голову мог обрушиться гнев мамы за обнаруженную и тщательно скрываемую, двойку, или ссора с подругой на пустом месте. Этот телефонный звонок не стал исключением и не вызвал у меня никаких тревожных ноток, несмотря на непривычное для мамы, время. И я решила перезвонить позже. Только через минуту старый Эриксон снова затрещал на весь пляж, и я все-таки решила нажать на зелёную кнопку ответа. Нырнув под столешницу внутри бара, я громко «аллокнула», прикрывая рот ладонью. В трубке сразу послышался очень тревожный голос мамы.

— Танечка! Ну наконец-то, Господи, ты новости видела?! Подводная лодка «Курск» затонула, а там Леша Коренцов и ещё 117 ребят! Они там живы, стучат, а их не могут вытащить! — ее голос, то и дело, срывался на крик, а я ничего не понимала, мой мозг отказывался понимать, было ощущение, что мама говорит на другом языке. Надо было что-то ответить, но мои голосовые связки как будто одеревенели, в голове что-то переклинило.

— Доченька, ты меня слышишь?, — взволнованно кричала мама, включай телевизор, следи, там без конца прямой эфир!

— Да, мам, слышу, — наконец выдавила из себя я, — Как? Как такое возможно? Ты уверенна, что он там?

— Да, это точно, я с Ариной Ивановной говорила, ей очень плохо, но никто не теряет надежды!

— Мам, я перезвоню, — прошептала я, и моя рука с трубкой упала на пол. Сидя на ящике из-под пива, я не понимала, где я нахожусь, и кто вокруг меня все эти люди. И почему мне в уши орет из всех колонок какая-то иностранная музыка. А мой парень под водой, в опасности и ждет помощи!?

Я резко выпрямилась, от чего у меня закружилась голова, и ноги сами понесли меня к выходу.

— Мне надо срочно домой, у меня мигрень, — автоматом сообщила я мужу. Яннис каждый день работал бок о бок со мной и частенько меня подменял, при приступах головной боли, которые случались почти каждый месяц. Я не видела его реакции, да и мне было все равно, я просто помчалась домой.

Всю дорогу я, почти вслух, твердила как заведенная, — «С ним будет всё хорошо, его спасут, иначе быть не может! Его ОБЯЗАТЕЛЬНО должны спасти!»

Ворвавшись в комнату, я с яростью вцепилась в пульт и нашла первый канал. Спутниковая антенна с приставкой так же достались мне с «барского плеча» тёти, за что я мысленно сейчас была ей очень благодарна. Транслировали в прямом эфире репортаж с Баренцева моря, которое бушевало устрашающим черным цветом за спиной журналиста и плевало на камеру шквальным ветром. Говорили, что со вчерашнего дня водолазы пытаются открыть люк, лежавшей на стометровой глубине субмарины, но безрезультатно, поскольку она сильно деформировалась от удара о дно. Очень коротко обмолвились о том, что прослушивается стук из девятого, турбинного отсека на корме лодки. Сознание восприняло только последнюю фразу. Он стучит, значит живой, значит спасут!

Перед глазами появилось красивое лицо Лёши, зелёные глаза и обворожительная улыбка, затем она зачем-то сменилась улыбкой Яниса. Фу ты! Это же мой Лёшенька, с детства знакомый мне человек! Любимый, милый, прекрасный мальчик! Что я наделала??? Как он там сейчас? Что он чувствует, находясь в подводной лодке, откуда невозможно выбраться? Он ужасно напуган? Достаточно ли там кислорода? Живи, прошу тебя, Лешенька, умоляю, живи! Иначе уйду за тобой! Не нужна мне больше никакая Греция! Не нужно мне такое счастье, зная, что в этом мире вдруг не будет тебя!

Новости прерывались другими передачами, не имеющими смысла. Я переключала каналы, где жадно искала известия о «Курске». Ничего нового не сообщалось. Всю ночь я не смогла сомкнуть глаз. Отрубилась почти под утро. Когда я проснулась, голова трещала, глаза от слез распухли и я с трудом смогла их открыть. В руке все еще находился пульт. Оказывается, я уснула на кресле перед телевизором. На работу я, конечно, не пошла. Нажав на кнопку, я уставилась в экран телевизора. И снова неутешительные новости. Предлагалась помощь от норвежских спасателей, но Россия почему-то отказалась.

К вечеру официально объявили, что весь экипаж погиб. Надежды не осталось.

Я впала в ступор. То сидела молча, глядя в одну точку, то выла в голос, катаясь по полу. Чувство вины разрывало меня на части. Если бы я согласилась полтора года назад выйти за него замуж, он сдержал бы свое обещание и ушел бы на гражданку, с этой проклятой подводной лодки. И сегодня был бы живой, преподавал бы в военном училище, жил бы спокойной гражданской жизнью! Как же я перед ним виновата, перед всей его семьей! Я — предательница! Я — убийца!

Сознание все еще жадно вслушивалось в звуки, исходящие из телевизора, но слова глухо ударялись о мой мозг и отскакивали, не оставляя за собой смысла. Зачем я уехала? Ради чего, ради кого? Предала долгую и чистую любовь и помчалась за мгновенной страстью, за красивой жизнью! За сказкой! А реальность, она вот какая, жестокая! Нет мне прощения! Уверена, придёт моя расплата и по делом мне!

Я снова не вышла на работу, я не могла работать, я жить не могла! Мне не хотелось есть, в горло ничего не лезло. Боль точила меня как язва, в которую воткнули нож и медленно вращали, наматывая на него все органы в животе.

Бедный Яннис с жалостью смотрел на моё распухшее лицо и, казалось, его глаза тоже были влажными от выступивших слез. Мне не хотелось с ним разговаривать, хотя и понимала, что он ни в чем не виноват.

Последней новостью о подводной лодке «Курск» было то, что норвежские аквалангисты наконец были допущены до спасательных работ и за сутки открыли люк...

Это произошло через неделю после катастрофы, когда было уже поздно.

У меня не осталось сил ни на злость, ни на возмущения...

Наконец я вышла из дому и пошла к морю. Я хотела посмотреть убийце в глаза. Как на зло стоял полный штиль. Оно было прекрасно, как будто надсмехалось надо мной. Ну почему, почему к нему ты не было таким нежным? Зачем забрало к себе? Ну зачем, скажи, он тебе нужен?? Слезы опять полились ручьем. Я шла, пиная воду босой ступней, как вдруг, из воды показался черный горб, затем еще один и еще. «Как трубы подводной лодки», — подумалось мне, — «Она всплыла здесь! Ну конечно! Как же никто не мог догадаться?» Сердце радостно заколотилось и я побежала изо всех ног в воду. Через минуту трубы подлодки стали выпрямляться и перед моим взором возникли пять фигур в черных обтекаемых костюмах, в масках и с баллонами на спинах. «Дайверы!», — на выдохе прошептала я, — «Кажется я схожу с ума! Какая подлодка? Это же Эгейское море!» Я упала на песок и снова разрыдалась.

Постепенно ко мне стала прокрадываться безумная мысль. Я знаю, как заполнить пустоту, рваную дыру в моей душе! На сто метров, говорят, погрузиться не смогли?

И у меня созрел четкий план. Не знаю, что и кому я хотела доказать, но я была уверенна в том, что мне срочно, просто жизненно необходимо, спуститься на стометровую глубину!

Жизнь приобрела новый смысл и заиграла дьявольскими красками. Яннис очень обрадовался моей перемене настроения, но не заметил бесноватый огонек в моих глазах.

На следующий день я вышла на работу. А после работы пошла записываться в дайвинг-центр.