Любить по-гречески

«В театре жизни главное — буфет!»

Генадий Малкин.

Еще одно открытие, которым мне не терпелось поделиться с моими девочками — это гастрономия и отношение греков к еде. Что ни говори, а в России смысл приема пищи всегда заключался в том, чтобы утолить голод; едва присев, или даже стоя, из кастрюли, на ходу, на бегу... Не засиживаясь подолгу, не зацикливаясь на том, что едим, как, где и с кем. Исключение составляли праздники, для которых собирался роскошный стол из мяса-картошки-оливье-венигрета, с шедеврами из морковных розочек среди кустиков из петрушки.

Грекам не нужен праздник. Они могут пообедать в таверне в любой день в шумной компании, просто потому что после трех пасмурных дней выглянуло солнце, или потому что просто не хотелось готовить дома. Еда на тарелке обычно не раскладывается красивыми кружочками, хлеб не нарезается тонкими ломтиками, а анисовое у́зо не пьется из крошечных рюмочек. Если вам случится взглянуть на самый обычный обеденный греческий стол, то слюна сама собой потечет, желудок предательски заурчит, а глаза разбегутся по разные стороны стола. И вы не сможете пройти мимо традиционного греческого салата, сверкающего янтарным блеском оливкового масла, и возлежавшим на нем шматком белоснежного сыра фета; светло-зеленых кабачков, нарезанных тонким кружевом, знаменитого дзадзи́ки, из нежнейшего, греческого йогурта со свежими огурчиками, чесночком и прожилками укропа... Неизменная «подводная братва» из розоватых креветок, сиреневого осьминога, золотистыми колечками кальмаров и ярко-красной барабульки, с половинкой лимона на краю тарелки цвета солнышка, просто зазывают присесть и захрустеть этими самыми креветками, барабульками и кальмарами, прихлебывая прохладное молодое вино или запотевшее у́зо... А под конец, как бы в благодарность за то, что вы хорошо наелись и нахрустелись, вам поднесут ароматный арбуз, или йогуртовое мороженное с горячим шоколадом. Ммм...! В общем Греция — рай для любителей покушать; будь ты мясоедом, вегетарианцем или сладкоежкой, здесь можно развернуться по полной и гастрономический обморок тебе обеспечен.

Как и всё в жизни греков, прием пищи проходит медленно, с расстановкой и удовольствием. За столом обсуждаются насущные и глобальные проблемы, деловые партнерства, или ведутся философские беседы. А философски греки подходят ко всему. Работа, отдых, воспитание детей, забота о близких, все делается без напряжения и лишних нервов. Всему этому я хотела научиться и передать подобное отношение к жизни моим самым близким людям. Хотя бы пока они здесь. После плотного обеда греки спят. Эдакая сиеста" а ля эллиникá». Они спят в любом возрасте, от нуля до ста лет, от студентов, бизнесменов, врачей до домохозяек. И нельзя этот покой нарушать. По закону нельзя! Так и прописано черным по белому в гражданском праве: с двух до пяти не шуметь, не звонить, не пылесосить, детям не кричать, собакам не лаять, канарейкам и попугайчикам не петь! В этот промежуток времени, не выкрикнет случайно даже пролетающая мимо чайка!

В общем, греки любят вкусно поесть и сладко поспать.

Как-то раз, за обеденным столом обычной таверны, где мы собрались с Яннисом, его родителями, моими мамой и сестрой, в непринужденной беседе, возникла тема нашей «второй» свадьбы, которая должна была состояться, теперь уже «по-настоящему», в церкви. Как я уже говорила, роспись в Загсе не считалась традиционной свадьбой, а внушительное число местных жителей, вообще воспринимало поход в госучреждение, фиктивным браком, в основном для получения иностранцам вида на жительства или «интересного положения» избранницы. Семья моего мужа относилась к категории самых классических греков и свято соблюдала древние традиции, поэтому вопрос нужна ли МНЕ была эта свадьба или нет, даже не стоял. Прозвучала короткая констатация факта, и сразу пошло обсуждение в духе: какую церковь выбрать для таинства, какой ресторан подобрать для банкета и, даже, в каком платье невеста пойдет под венец. Для меня открывались всё новые и новые аспекты приготовления сего важного события, и распределений обязанностей среди заинтересованых лиц. Итак, из разговора, котрый шел обо мне, но как-то мимо меня, я поняла очень важные вещи: платье невесте покупает свекровь, церковь оплачивает свидетель (кумбáрос), банкет — жених и его родители, а невесте остается позаботиться лишь о том, чтобы к алтарю ее повел отец. Ну и приданное разумеется. А поскольку мой папа все еще на меня сердился, и мы до сих пор не разговаривали, я вдруг подумала, что возможно мне было бы легче поменяться ролями, чем уговорить папу приехать на эту свадьбу. Но я, тот час же, смахнула эту мысль, твердо решив биться на смерть в молебных письмах, чтобы он приехал и исполнил махонькую роль в мыльной опере под названием «Моя большая греческая свадьба».

Разговор шел на трех языках, греческий-английский-русский и обратно. Говорили только родители Янниса, Яннис сидел вполоборота и переводил «по-мужски», то есть только самое главное, об остальном я только догадывалась по выразительным жестам свекрови. Я переводила без остановки, вертя головой в разные стороны, как болельщик на теннисе. Вопросы со стороны моей мамы были рискованным делом, и прерывались мной на корню с помощью ноги под столом, в противном случае дискуссия затянулась бы до дня само́й свадьбы, а предполагалась она через три месяца с хвостиком. Поэтому, я вручила «микрофон» в руки моей свекрови. Вцепившись в него намертво, со счастливым лицом и знанием дела, Анастасия (так звали мою свекровь) набрала в легкие побольше воздуха и начала вещать, как радио, без перерыва на рекламу. Бонбоньерки — угощения в церкви, венки, цветы, лампады, пригласительные... Яннис уткнулся мне в ухо и стал переводить на английский то, что я не успевала понять по-гречески, а я передавала по цепочке маме и Полине по-русски. Надо сказать, что когда я училась на иностранном факультете, доцент нашей кафедры рассказывал студентам, что синхронный переводчик в своей памяти может держать от одной до трех минут разговора, а длительность его работы составляет от пятнадцати до двадцати минут, затем переводчика должны сменить. Эта работа является одной из самых сложных и высокооплачиваемых из-за сильного мозгового напряжения. Но моя свекровь тогда со мной в аудитории не сидела и, следовательно, доцента не слушала. Через три часа планирования свадьбы, мы с Яннисом охрипли, а мама с сестрой оглохли. Переваривать услышанное я, естественно, не успевала, а на вопросы и, тем более, на возражения, сил не оставалось. Все должно было пройти по четко разработанному плану, а план был разработан еще за несколько веков до нашей свадьбы.

Самым важным делом, в течении всей торжественной речи мамы Анастасии, занимался бабáс (папа) Александрос, мой свекор. Как только он просек, что от тарелок все оторвались, радостно взял внушительный шматок хлеба и стал вымакивать оставшийся соус от креветок, йогурт от тзатзики, масло от греческого салата и все остальное, расточительно покинутое, добро. Потом запил все это стаканом ледяного узо и довольно развалился на стуле, поглаживая раздутый живот. Свекровь говорила и во время десерта и по пути к машине. Но Яннис уже не переводил, видимо решил, что дальше будем интерпретировать по ходу дела.