Глава 27: Порву за неё!
Т/и проснулась не сразу. Сначала пришло ощущение света — серого, рассеянного, пробивающегося сквозь занавески. Потом тишина. Не тревожная, а обычная утренняя, ещё сонная, будто дом только начинал просыпаться вместе с ней.
Она лежала, глядя в потолок, и несколько секунд вспоминала, где находится. В груди было непривычно пусто — без острой боли, но и без лёгкости. Лишь тянущее эхо вчерашнего дня, отзывающееся где-то под рёбрами.
Медленно поднявшись, Т/и накинула кардиган и прошла в ванную. Холодная вода помогла окончательно проснуться. Она переоделась, затем аккуратно сделала лёгкий макияж, скрывая опухшие глаза и тени под ними. На мгновение задержалась у зеркала, выпрямилась и глубоко вдохнула.
Спустившись вниз, она включила тихую музыку и занялась завтраком. Движения были механическими: нарезать, поставить, помешать. Она словно пряталась в ритме привычных действий, не обращая внимания ни на время, ни на мысли, которые всё равно пытались прорваться наружу.
Айзек стоял у окна своей кухни, упираясь ладонями в подоконник. Пальцы сжимались в кулаки, костяшки побелели. Его взгляд был прикован к окну кухни Т/и — к её силуэту, к движениям, к тому, как она резко замирала, делала глубокие вдохи и вытирала щёки тыльной стороной ладони.
От этого внутри болезненно сжималось, так сильно, что хотелось швырять вещи.
Внезапно Айзек выпрямился, всматриваясь внимательнее. К дому Т/и подошёл Стив, держа в руках букет красных роз.
Айзек с глухим звуком ударил кулаком по столу.
— Сука… не теряешь времени, — прошипел он себе под нос, не отрывая взгляда от Стива и дома Т/и.
Стив быстро положил букет у двери, постучал и, почти сразу, поспешно отступил в сторону дома, скрывшись из поля зрения.
Услышав стук, Т/и отложила лопатку и вытерла руки о кухонное полотенце. Подойдя к двери, она открыла её и заметно удивилась, увидев букет у порога. Подняв его, она огляделась по сторонам и чуть пожала плечами.
В цветах была небольшая записка. Т/и аккуратно вытащила её и развернула.
«Для настроения».
Она хмыкнула и на мгновение улыбнулась, почти незаметно, после чего вернулась в дом. Взяв вторую вазу, она набрала воды и поставила цветы на подоконник — рядом с букетом, который несколькими днями раньше подарил Айзек.
Т/и задержала руку над его цветами, опустила взгляд и на пару секунд замерла. Затем отвернулась и вернулась к готовке. Мысли путались, перебивая друг друга: она пыталась одновременно заглушить боль, которая проснулась с новой силой, и понять, от кого был этот букет.
Стив, убедившись, что его никто не заметил, тихо улыбнулся и быстро ушёл.
Айзек же всё ещё стоял у окна, не отрывая прикованного взгляда от кухни Т/и.
Стив уже собирался уйти, когда почти физически почувствовал взгляд. Он замедлил шаг и, сам не зная зачем, обернулся.
Айзек стоял у окна.
Не скрываясь. Не отводя глаз.
Между домами было не так уж далеко — достаточно, чтобы различить силуэты, выражение лица, напряжённую линию плеч. Айзек смотрел прямо на него, тяжело, остро, будто впечатывая взгляд в кожу.
Стив выпрямился. Улыбка исчезла сама собой. Он не отвёл глаз.
Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.
Айзек сжал челюсть, пальцы на подоконнике снова сжались в кулаки. В груди всё клокотало — злость, ревность, что-то болезненно собственническое. Он ненавидел то спокойствие, с которым Стив стоял сейчас. Ненавидел то, что тот был здесь. Что осмелился.
Стив медленно выдохнул и чуть склонил голову — не как извинение, а как немой знак: я рядом, и ты это видишь. Он не делал резких движений, не провоцировал. Просто стоял.
Айзек первым отвёл взгляд.
Резко. Зло.
Он отступил от окна, будто от удара, и с глухим раздражением провёл рукой по волосам. В комнате снова стало тесно.
Стив ещё секунду смотрел на пустое окно, затем развернулся и пошёл прочь.
Айзек не сразу понял, что смотрит в одну точку. Столешница под ладонями была холодной, но он почти не чувствовал этого. Пальцы всё ещё были сжаты, ногти впивались в кожу.
Он медленно выпрямился и снова посмотрел в окно. Т/и двигалась по кухне — знакомо, почти до боли. Та же походка, тот же жест, когда она убирала прядь волос за ухо, та же привычка замирать на секунду, словно забывая, что хотела сделать
Айзек стиснул челюсть. В груди разливалось тяжёлое, жгучее чувство — не просто ревность, а осознание собственной ошибки. Он сам сказал ей не приходить. Сам оттолкнул. Сам выбрал тишину вместо разговора. Он резко схватил несколько тарелок и кинул в стену, щенок забился от страха под диван.
Т/и приготовила поесть и села за стол, подтянув под себя одну ногу. Она ела медленно, почти механически, уставившись в одну точку. Каждый кусок давался с трудом — еда словно застревала в горле. Через несколько минут она отставила тарелку в сторону и тяжело выдохнула.
Взяв телефон, Т/и задержала пальцы над экраном. Несколько секунд она просто смотрела на него, не решаясь. Потом открыла переписку с Билли и коротко написала ему.
Ответ пришёл почти мгновенно, будто он ждал:
«Сейчас приду»
Т/и медленно покачала головой и отложила телефон. Обняв колено, она уткнулась в него лбом. Плечи задрожали, и слёзы полились с новой силой — тихо, без звука, но долго и выматывающе.
Она не успела толком прийти в себя после очередной волны, как входная дверь открылась. В дом зашёл Билли. Он сразу направился к дивану, где Т/и сидела, поджав ноги. Увидев её в таком состоянии, он заметно растерялся и сел рядом.
— В последний раз я видел тебя такой в четырнадцать лет… — выдохнул он. — Как ты?
Т/и медленно подняла голову с колен и посмотрела на брата. По щекам тянулись дорожки от потёкшей туши, глаза были красными, полными боли и новых слёз. Она посмотрела на него немым вопросом: «А по мне не видно?»
Билли коротко кивнул, признавая очевидное.
— Да… тупой вопрос, — тихо сказал он. — Почему вчера не сказала?
— Я надеялась, что он напишет… — голос дрогнул. — Что это тупая шутка, — она выдохнула. — Очень тупая шутка…
Билли кивнул, сжав челюсть.
— Да… это пиздец. Но я не верю, что ты ему надоела, — начал он. — Он месяц за тобой бегал, ухаживал. Потом вы начали встречаться — он укутал тебя заботой. Ты почти всё это время жила у него… и тут резко — «надоела».
Т/и смотрела на брата, и воспоминания накрыли её новой, болезненной волной. Грудь сжалась, дыхание сбилось, и она снова заплакала. Билли понял, что сказал лишнее, и тут же притянул её к себе, крепко обняв. Он осторожно гладил её по голове, стараясь успокоить.
Т/и уткнулась ему в плечо, прижавшись всем телом. Слёзы стекали на его джинсовку. Билли прижал сестру ещё крепче, не говоря ни слова.
***
Спустя время Т/и окончательно вымоталась и уснула. Билли осторожно уложил её, укрыв пледом. Он задержался на мгновение, сжав кулаки, затем тихо вышел из дома, лицо было напряжено до боли.
Он быстрым шагом направился к дому Айзека. Расстояние преодолел почти бегом и громко стучал в дверь. Айзек открыл почти сразу, без малейшей улыбки.
Билли влетел в дом, схватив его за воротник рубашки, глаза горели яростью.
— Я же, блять, говорил! — рявкнул он. — Мне будет плевать, что ты мне друг и сколько мы дружим! Но, сука, за сестру я тебя порву! Она из-за тебя в истерике билась почти час, понял?! ЧАС, блять!
Айзек молчал. Его лицо было напряжено, кулаки сжаты, но взгляд был холодным и неподвижным. Он не отводил глаз, словно проверяя, насколько далеко зайдёт Билли.
— Ты думаешь, я шучу?! — крикнул Билли, дергая его за воротник, резко шагнув вперёд. — Потрахался и всё?! Надоела?!
Айзек резко отпустил воротник и отскочил назад, но взгляд его стал ещё резче: глаза сжались в щёлки, дыхание ровное, почти хладнокровное. Подняв руку он ударил Билли по лицу.
— За языком следи! — сорвался он, голос был громкий и холодный, но каждое слово — как удар. — Совсем охуел, Билли?! Я люблю её! До безумия! Но если я сейчас останусь, её просто используют и убьют! Ты понимаешь, о чём я?!
Билли не отступил. Он резко шагнул, хватая Айзека за плечо, чтобы встряхнуть его, глаза блестели гневом:
— Любишь?! — почти кричал он. — Ты называешь это любовью, а на деле делаешь её сломанной! Я это терпеть не буду!
Айзек ударил Билли в грудь, откинув его на пару шагов назад.
— Хватит! — прорвалось сквозь зубы. — Она в опасности! Ты ничего не понимаешь!
— НЕ ПОНМАЮ?! — Билли подпрыгнул, почти нависая над Айзеком, руки сжаты в кулаки. — Я видел её такой в четырнадцать лет! Когда родители её бросили! Я видел, как ей больно! И сейчас ты… делаешь то же самое, но с другой стороны! — он ударил кулаком по тумбочке рядом, её затрясло.
Айзек стиснул челюсти, дыхание учащённое. Он шагнул вперёд, резко наклонився к Билли, глаза сверкнули:
— Ты знаешь, кто я! — крикнул он, почти рыча. — Т/и гибрид! Она ключ! И пока они не получат то, что хотят, она в опасности! А ты мне говоришь о боли?! Ты не представляешь, что может случиться, если я сейчас не остановлюсь!
— Я не боюсь! — Билли рванулся к нему снова, грудь вперёд. — Я не дам тебе делать её сломанной! Ты слышишь, Айзек?! Она — моя сестра, и я не позволю, чтобы ты с ней это делал! — он ударил по плечу Айзека, почти сбивая его с места.
Айзек резко толкнул его в ответ. Они оба замерли, дыхание тяжёлое, лица красные, глаза горят.
— Люблю её, Билли! — голос Айзека был рёвающим, полный внутреннего разрыва. — До безумия! Но если я останусь, её просто убьют! Я не могу рисковать её жизнью ради твоего понимания!
Билли замер, кровь из носа текла по губам, они были стиснуты. Он посмотрел на Айзека не с яростью, а с холодным, железным решением:
— Это не про понимание! — тихо, но остро произнёс он. — Это про то, что я больше никогда не допущу, чтобы с ней так обращались. Ни ты, ни кто-либо ещё.
Их лица были на грани — почти касались друг друга. Оба дышали быстро, глаза блестели от гнева, но и от боли, и от безысходности.
В этот момент из дома на против раздался громкий женский крик. Они одновременно дернулись, глаза на секунду отвели друг от друга.
— Т/и! — крикнули они хором.
Их эмоции мгновенно переключились.Они рванули в дом к Т/и, зайдя они быстро распределились Билли рванул вверх, Айзек — вниз каждый думая лишь о ней.