3.
Я прождала месяц и еще один, на всякий случай, подсовывая деньги за аренду под дверь Натальи в нужные дни. К концу октября меня уже не так сильно тошнило. Тошнота усиливалась лишь тогда, когда я голодала, а это случалось редко. Денег на еду у меня было достаточно. Украденное у Гранта и мои собственные накопления помогли бы мне продержаться до конца беременности, но я знала, что так долго ждать не придется.
К началу листопада я поняла, что Грант отчаялся искать. Мысленно заглядывая в окна водонапорной башни, я видела, как он убирает сборники поэзии эпохи романтизма в глубину шкафа и накрывает оранжевую коробку плотной тканью - предсказуемые действия человека, желающего забыть о прошлом. Я убеждала себя в том, что у него это скоро получится. На цветочном рынке много женщин, куда более красивых, экзотичных, сексуальных, чем я когда-либо стану. Если он уже не нашел себе кого-нибудь, то обязательно найдет. Но убеждая себя, я видела Гранта в кофте с капюшоном, надвинутом на лоб, и вспоминала, что он ни разу не взглянул ни на одну из женщин, проходивших мимо.
В день, когда ребенок толкнулся в первый раз, я вернулась в голубую комнату. Я тащила сумку через весь город туда, где оставила машину, а потом поехала к дому Натальи. Открыв входную дверь, в три приема отнесла вещи наверх. Дверь в комнату Натальи была открыта, и я встала над ее кроватью, глядя, как она спит. Недавно она покрасила волосы, и на белой наволочке расплылись розовые пятна. Она пахла сладким вином и гвоздикой и не шевелилась. Тогда я ее растормошила.
- Он был здесь? - спросила я.
Наталья прикрыла глаза рукой и вздохнула:
- Да, недели три назад.
- Что ты сказала?
- Что тебя нет.
- Не соврала.
- Да уж. А где ты была?
Я не ответила.
- Ты сказала, что я продолжаю платить за квартиру?
Сев на кровати, она покачала головой.
- Я не была уверена, что деньги от тебя. - Она положила мне руку на живот. Если еще пару недель назад меня можно было принять просто за толстую, теперь я выглядела определенно беременной. - Рената мне сказала, - проговорила она.
Ребенок снова толкнулся. Его пальцы и стопы уперлись в мои внутренние органы, царапая стенки печени, сердца и селезенки. Почувствовав рвотные позывы, я бросилась на кухню, и меня стошнило в раковину. Я опустилась на пол. Тошнота подступала и уходила в такт движениям ребенка. Я думала, что ранний токсикоз уже позади, и также надеялась, что давно преодолела отвращение, возникавшее каждый раз, когда меня кто-то касался. Видимо, одна из причин все еще действовала.
Значит, Рената все рассказала Наталье. Если так, она могла рассказать и Гранту. Ухватившись за ящики шкафа, я поднялась, и меня снова вырвало в раковину.
В витрине «Бутона» висела новая табличка. Часы работы стали короче, а в воскресенье магазин не работал. Я приехала вечером, и в торговом зале было темно, дверь заперта, хотя должно было быть еще открыто. Я постучалась, и когда Рената не открыла, постучалась еще раз. Ключ был у меня в кармане, но я им не воспользовалась. Села на крыльцо и стала ждать.
Рената пришла через пятнадцать минут, неся в руке буррито в серебристой фольге. Свет отражался от блестящей поверхности, и по стенам домов, мимо которых она проходила, прыгали зайчики. Я не посмотрела ей в глаза, даже когда она встала напротив. Изучала свои ботинки, которые, к счастью, было еще видно под пузырем живота.
- Сказала ему? - спросила я.
- А он не в курсе?
Тон Ренаты был настолько потрясенным и осуждающим, что я откинулась назад, как от удара, и упала со ступеньки на тротуар. Рената поддержала меня, положив руку на плечо. Подняв голову, я увидела, что ее глаза добрее ее слов.
Рената кивнула на мой живот:
- Когда?
Я пожала плечами. Я понятия не имела, да и какая разница? Когда родится, тогда родится. К врачу все равно не пойду и в больнице рожать не буду. Рената, кажется, поняла меня без слов.
- Мама тебе поможет. Бесплатно. Она считает, что ради этой работы пришла на эту землю.
Я мысленно представила те же слова, только в устах мамаши Марты: та произносила их с более сильным акцентом, обнимая меня. Я потрясла головой.
- Тогда что тебе надо? - спросила Рената. В коротких, отрывистых словах скользило раздражение.
- Хочу работать, - сказала я. - И чтобы ты не говорила Гранту, что я вернулась и собираюсь рожать.
Рената вздохнула:
- Он заслуживает того, чтобы знать.
Я кивнула:
- Знаю. - Грант, в отличие от меня, заслуживал многого. - Но ты же не скажешь?
Рената покачала головой:
- Нет. Но врать ради тебя не стану. Я не возьму тебя на работу, если Грант будет каждую субботу спрашивать, не вернулась ли ты. Врать я никогда не умела, и учиться на старости лет не хочу.
Я села на тротуар, и Рената присела рядом. Я послушала пульс под ремешком часов - он был едва различимым. Другую работу мне не найти. Даже до беременности вероятность этого была ничтожна, а уж в нынешнем, с каждым днем все более заметном состоянии это невозможно. Накопления рано или поздно кончатся. Я не смогу себя прокормить, а дети, как известно, славятся тем, что уход за ними встает в копеечку.
- И что мне делать? - На место отчаяния пришла злоба, но Рената не дрогнула.
- С Грантом поговори, - ответила она.
Я встала.
- Подожди, - сказала она, открыла магазин и кассу. Подняв ящик, достала тонкий красный конверт и стопку двадцатидолларовых купюр.
Вышла на улицу и отдала мне деньги.
- Выходное пособие. - Я не сосчитала деньги, зная, что там намного больше, чем я заслуживаю. Когда я убрала их в рюкзак, она протянула мне конверт и буррито, который так и не открыла. - Белки, - сказала она. - Мама всегда говорила, что они нужны беременным. Так у ребенка развивается мозг. Или кости - точно не помню.
Я поблагодарила ее, повернулась и пошла вниз по улице.
- Удачи, - крикнула она мне вслед.
Остаток дня я просидела в голубой комнате, сражаясь с приступами тошноты под кувырки ребенка. Красный конверт на белом меховом ковре был похож на расплывшееся пятно крови; я сидела напротив него, скрестив ноги, и не могла решить, распечатать его или сунуть под ковер и забыть навсегда.
Наконец решила, что должна знать, что внутри. Будет трудно читать написанное Грантом, но еще труднее дожить до конца беременности, не зная, догадался ли он о причине моего внезапного ухода.
Но, открыв конверт, я увидела совсем не то, что ожидала. Это было приглашение на свадьбу Бетани и Рэя в первую неделю ноября на Оушн-Бич. Меньше чем через две недели. Я приглашена в качестве гостя, писала Бетани на обороте, но не соглашусь ли я также заняться цветами? Больше всего ей сейчас нужно постоянство, второе по важности - страсть. Сакура точно не подойдет, подумала я, поморщившись при мысли о том дне в комнате Кэтрин.
Внизу Бетани написала свой номер телефона и попросила позвонить в конце августа. Август давно прошел, наверняка она нашла другого флориста, но попытка не пытка, решила я. Свадьба Бетани была единственным возможным источником дохода в эту долгую бездеятельную зиму.
Бетани сняла трубку после второго звонка и, услышав мой голос, ахнула:
- Виктория! А я уже отчаялась. Нашла другую женщину, но теперь откажусь, и плевать на залог.
Они с Рэем готовы встретиться со мной завтра же, сказала она. Я объяснила, где живу.
- Надеюсь, ты придешь на свадьбу, - сказала она, прежде чем повесить трубку. - У нас все началось с твоего букета.
- Конечно, - ответила я. И подумала, что надо бы взять с собой что-то вроде визитных карточек.
Я спросила у Натальи разрешения принять Бетани и Рэя внизу, и та согласилась. Встав пораньше, пошла на блошиный рынок в южном Сан-Франциско и купила карточный столик и три складных стула. Они поместились в машину: откидную дверь я привязала веревкой. Кроме мебели я купила розовую хрустальную вазу, надколотую в незаметном месте, за доллар, и белую кружевную скатерть с розовой каймой - за три. Завернув вазу в скатерть, переулками поехала домой.
Перед приходом Бетани и Рэя я поставила карточный столик в пустой комнате. Накрыв его кружевной скатертью, водрузила в центр хрустальную вазу, полную цветов из моего сада в Маккинли-сквер. Рядом стояла голубая коробка с картотекой. В ожидании, когда дверь откроется, я несколько раз проверила, по алфавиту ли расставлены карточки. Наконец на пороге появились Бетани, более прекрасная, чем когда-либо, и Рэй, более красивый, чем я его представляла. Они будут видной парой, подумала я и представила длинные гроздья жимолости на белом песке.
Бетани бросилась ко мне с раскрытыми объятиями, и я позволила себя обнять. Живот, как мяч, встал между нами. Она посмотрела вниз, ахнула и положила на него руки. Я невольно подумала, сколько раз мне придется терпеть это в последующие месяцы, как от знакомых, так и от чужих на улице. Видимо, на беременных негласные правила этикета о личном пространстве не распространялись. Мне это не нравилось почти так же, как и ощущение, что меня трогают внутри тела.
[X]
Тибетский способ - зрение восстановится на 98%! Если...
Деньги сами идут в руки! Для этого нужно...
Домашний способ вернуть 100% зрение. Делай так в течение 7 дней!
- Поздравляю! - воскликнула Бетани и снова меня обняла. - Когда?
За эти два дня мне уже во второй раз задавали этот вопрос, и я поняла, что чем дальше, тем чаще буду его слышать. Я мысленно подсчитала месяцы.
- В феврале, - ответила я. - Или в марте. Врачи точно не знают.
Бетани познакомила меня с Рэем, и мы пожали друг другу руки. Я указала на стол и стулья и пригласила их сесть. Сама же села напротив и извинилась, что позвонила практически в последний момент.
- Но мы так рады, что ты все же позвонила, - проговорила Бетани, сжав мускулистую руку Рэя. - Я ему все про тебя рассказала.
Я придвинула голубую коробку к ним поближе. Под светом флюоресцентных ламп она сияла.
- Для свадьбы можно выбрать любые цветы. На цветочном рынке продается почти все, даже не в сезон. - Бетани открыла крышку, и я поежилась, словно она опять коснулась моего живота.
Рэй взял первую карточку. В последующие годы я не раз видела, как мужчины испытывают неловкость в присутствии моего цветочного справочника, а флюоресцентная лампа придает их лицам нездоровый оттенок. Но Рэй не был одним из них. Его рост и мускулатура производили обманчивое впечатление; он говорил об эмоциях так же свободно, как подружки Аннемари, был рад обсуждать их часами, не решаясь остановиться на конкретном значении. Первая же карточка - акация - вызвала разногласия, как и у нас с Грантом, но причины были другими.
- Скрытая привязанность, - сказал Рэй. - Мне нравится.
- Скрытая? - спросила Бетани. - Но почему скрытая? - Она притворилась обиженной, намекая на то, что он хочет скрыть их привязанность от мира.
- Потому что то, что между нами, скрыто ото всех. Когда мои друзья обсуждают своих жен или подружек, хвастаются или жалуются на них, я всегда молчу. У нас с тобой все по-другому. И я хочу, чтобы так и оставалось. Чтобы никто не мог к этому прикоснуться. Чтобы это оставалось скрытым.
- Мм... - задумалась Бетани. - Пожалуй, да.
Перевернув карточку, она принялась разглядывать снимок акации: воздушный золотистый цветок в форме сферы, свисающий на тонком стебле. В парке Маккинли акация росла повсюду. Надеюсь, она в цвету, подумала я.
- И что можно с ней сделать? - спросила Бетани.
- Зависит от того, что еще вы выберете. Акация - яркий цветок, центральный в букете. Я бы сделала букет в форме фонтана, чтобы стебли свисали и частично закрывали руки.
- Нравится, - кивнула Бетани и взглянула на Рэя. - Что еще? В конце концов они выбрали махровые розы цвета фуксии, бледно-розовую сирень, кремовые георгины, жимолость и желтую акацию. Решили, что от платьев подружек невесты придется отказаться - шелк цвета бургундского вина не гармонировал с цветами. Бетани была рада, что платья куплены в магазине, а не сделаны на заказ. Цветы - вот что главное, с уверенностью проговорила она, и Рэй согласно кивнул.
Когда они поднялись, чтобы уйти, я сказала, что привезу цветы в двенадцать, а в два вернусь на свадебный прием.
- В твой букет можем в последнюю минуту что-нибудь добавить, - пообещала я, - если еще чего-нибудь захочется.
Бетани снова обняла меня.
- Здорово, - сказала она. - Мне уже в кошмарах снится, что свадебная музыка играет, и розы вдруг взрываются. И ни счастья мне, ни свадьбы.
- Не волнуйся, - успокоила ее я. - Цветы сами собой не загораются. - Я переводила взгляд с Бетани на Рэя. Бетани улыбнулась. Я говорила о Рэе, а не о цветах, и она это поняла.
- Знаю, - ответила она.
- Можно я на свадьбе раздам визитки? - попросила я. - Начинаю свое дело. - Я обвела рукой белые стены.
- Конечно! - ответила Бетани. - Приноси. И приводи с собой друга, забыла сказать. - Кивнув на мой живот, Бетани подмигнула. Ребенок толкнулся; меня снова затошнило.
- Обязательно, - проговорила я. - Принесу визитки. Но друга не приведу. Спасибо большое.
Бетани смутилась, и Рэй покраснел и повел ее к выходу.
- Спасибо, - еще раз сказала она. - Правда. Никак не устану тебя благодарить.
Стоя за стеклянной дверью, я смотрела, как они идут по улице к машине. Рэй обнимал Бетани за талию. Я знала, что он успокаивает ее, убеждает, что странная одинокая молодая женщина, волшебно умеющая обращаться с цветами, вполне счастлива и без отца своего ребенка.
Но это было не так.