☕

Фергюсу ничего не оставалось как согласиться на поезд. Двадцать четвертого числа, вечером около семи часов, он устроился в одиночном купе со своей обычной поклажей, в виде одного небольшого чемодана и родного рюкзака, с которыми он уже привык путешествовать домой на каникулы. Что-то до сих пор в нем противилось признавать что он потратился на билет в таком дорогом вагоне, только чтобы оказаться рядом с товарищами. Он одергивал себя временами, напоминая что нужно себе позволять и роскошь, но не переставал думать о Лиаме. Ему казалось, тот запросто прочитал его неуверенность в принятии этого решения и последующее быстрое согласие, ради того, чтобы оказаться рядом с друзьями.

На поезд садились все вместе и договорились встретиться в купе Лиама и Эдит через четверть часа.

Фергюс бросил рюкзак на кровать и заправив кровать уставился на зеркало возле небольшой тумбочки. Больше всего ему сейчас захотелось остаться здесь, потому как вернувшись сюда к ночи после наверняка активных разговоров с друзьями, ему будет сложнее угомониться и заснуть. Поезд прибывал в четыре часа утра на следующий день. Не спать совсем, никак не получилось бы.

Он размотал шарф и задумчиво уставился на свое отражение. В желтоватом свете, через пыльную поверхность зеркала, на него глядел холодный, темный образ, созданный завихрениями, вышедшими из под кисти явно нервного художника. Кудри на висках торчали в разные стороны. Вспомнилось вдруг как он уезжал от родни в прошлый раз, кажется волосы были короче. Слегка поежившись Фергюс оглядел комнатушку. Если бы не знать, что едешь к родственникам, очень даже уютно. Теплых оттенков помещение, держащее путь через морозную ночь в веселые рождественские деньки. Мягкий свет, лившийся из абажура освещал небольшой квадрат кровати, остальное пространство было погружено в полутьму.

Фергюс достал из портфеля шоколадное печенье и мятные леденцы и захлопнув за собой дверь купе, нехотя направился влево по коридору. Поезд едва успел тронуться и медленно набирал скорость, отклоняясь на север. Фергюс с легкостью вспоминал все свои предыдущие поездки.

Сладкая парочка, едко подумал он. Ужасно не хотелось ему мешать и ставить себя в неудобное положение.

Он подружился с ними с самого начала, но совсем недавно узналось, что эти двое не могут жить без друг друга.

Фергюс поинтересовался у себя самого что это с ним. Он явно помнил, что дал себе слово не раскисать по этому поводу.

Он с силой хватил костяшками по дереву двери знакомого купе и как бы ни в чем не бывало, откинулся на поручень напротив.

За дверью явно медлили.

Ну давайте, еще заставляйте меня ждать, подумалось ему. Он откинул голову влево и вгляделся в замершие окна вагона. Непослушные кудри упали на глаза. Они упали крайне не красиво и неряшливо, он был почему-то в этом был уверен, но поправлять было крайне лень.

Знакомые, изученные виды проносились в заиндевевшем окне. Ничего, на обратном пути, они всегда выглядят веселее. Когда соскучишься и по учебе, и по городу, все это видится другим.

Послышался легкий скрежет защелки, но Фергюс выждал и не стал поворачиваться.

Повернусь, когда выйдет и взглянет на меня первым.

Лиам уставился на него в ожидании. Он отошел в сторону, чтобы тот мог пройти.

– Я был уверен, что ты ничего не возьмешь к чаю. – сказал Фергюс, повернувшись к товарищу. Вплывая в более просторное купе, чем его собственное, он краем глаза подметил Эдит, устроившуюся на кровати с ногами и перебиравшую какие-то книги и тетради.

Лиам закрыл дверь на ключ и они вдвоем устроились на кровати напротив ее.

– Не успели устроиться толком. Чем ты уже занялась? – поинтересовался Фергюс, положив печени на столик рядом с девушкой, явно расстроившись, что не удалось завлечь ее внимание.

Лиам пожал плечами и как-то странно улыбнулся.

– Мы немножко почитали на тему. – только и сказал он.

– Да, но по большей части увлеклась я. Ты говорил что будешь внимательно слушать, если я все сама расскажу. – ткнула она пальцем в Фергюса, наконец подняв на него глаза.

Тот слегка растерялся, но с интересом заглянул в книгу.

– Уроборос. – вспомнил он, заметив на страницах знакомый символ. – Интересная тема, кажется я и правда что-то читал в детстве и видел, –  в голове его тут же вспыхнуло воспоминание. Он точно видел ее где-то дома. На стене? Отец тогда дал ему в пользование книги и никак не обмолвился об этой его находке.

– Где видел? – поинтересовалась явно завороженная Эдит.

– Ну так в книге. – быстро ответил Фергюс, не желая объяснять свою детскую находку. – Так что же ты нам расскажешь?

Лиам быстро схватил одну из шоколадных печеней и уселся поудобнее, приготовившись слушать.

– Наиболее распространённая трактовка описывает его как репрезентацию вечности и бесконечности, в особенности — циклической природы жизни: чередования созидания и разрушения, жизни и смерти, постоянного перерождения и гибели. Символ уробороса имеет богатую историю использования в религии, магии, алхимии, мифологии и психологии. Также он означают движение космоса. – вычитывала медленно Эдит, не поднимая глаз.

– Движение космоса? – вяло поинтересовался Лиам.

И Фергюс и Эдит растерянно уставились на него.

– Извините. – развел он руками. – Продолжайте.

– В западную культуру данный символ пришёл из Древнего Египта, где первые изображения свернувшейся в кольцо змеи датированы периодом между 1600 и 1100 годами до н.э., они олицетворяли вечность и вселенную, и так далее, и так далее. – она приостановилась. – Вас разве не впечатляет эта символика – вселенная, подумать только. Меня очень будоражит.

– Тебе честно? – искренне поинтересовался Фергюс. – Меня больше отталкивает вся эта таинственность. Не особо могу прочувствовать твоего восторга.

– Продолжай. – махнул рукой Лиам и оба парня улыбнулись друг другу.

– Ряд историков полагает, что именно из Египта символ уробороса перекочевал в Древнюю Грецию, где стал использоваться для обозначения процессов, не имеющих начала и конца.

– Стоп. – воскликнул Фергюс и девушке пришлось остановиться. – Что еще за процессы такие?

– Понятия не имею, –  в нетерпении махнула рукой, собираясь продолжить.

– Нет погоди. Ты же желала разобраться. Давайте подумаем что за процессы.

– Ну, поиск себя и вот эта вся тема со смертью и сансарой. – сказал Лиам, особо не раздумывая.

Фергюс, не ожидая такой активной вовлеченности от друга, окинул его внимательным взглядом.

– Ладно продолжай. – сказал он.

Вся эта теплая обстановка купе и бешеная буря за окном навевали на него ощущение дремы. Все меньше желания спорить возникало в нем, все больше хотелось слушать медовый голос Эдит с ее бесконечными круговоротами сказок. Глаза медленно закрывались.

– Д. Бопри, описывая появление изображений уробороса в Древнем Египте, утверждает, что этот символ наносился на стены гробниц и обозначал стражника загробного мира, а также пороговый момент между смертью и перерождением. Первое появление знака уробороса в Древнем Египте датируется примерно 1600 годом до н. э. (по другим данным — 1100 годом. Свернувшаяся в кольцо змея, например, высечена на стенах храма Осириса в древнем городе Абидосе. Символ, помимо прочего, являлся репрезентацией продолжительности, вечности и/или бесконечности. В понимании египтян уроборос был олицетворением вселенной, рая, воды, земли и звёзд — всех существующих элементов, старых и новых. В тексте Ветхого Завета, в частности, змей причисляется к «нечистым» созданиям; он символизирует Сатану и зло в целом — так, Змей является причиной изгнания из рая Адама и Евы; взгляда, согласно которому между Змеем из райского сада и уроборосом ставился знак равенства, также придерживались некоторые гностические секты, к примеру, Офиты.

Фергюс тут же проснулся, но одернув себя постарался сделать вид, что усаживается поудобнее. Еще не хватало чтобы они заметили. Он погрузился в свои мысли, перестав слушать девушку. Та змея на стене, точнее уроборос и отец с его книгами и секты.

Он тряхнул головой, тупо уставившись на Эдит.

– Р. Робертсон и А. Комбс отмечают, что в Древнем Китае уроборос назывался «Zhulong» и изображался в виде создания, совмещающего в себе свинью и дракона, кусающего себя за хвост. Многие учёные придерживаются взгляда, что со временем данный символ претерпел значительные изменения и трансформировался в традиционного «китайского дракона», символизирующего удачу. Одни из первых упоминаний об уроборосе как символе датированы 4200 годом до н.э. Первые находки фигурок свернувшихся в кольцо драконов относят к культуре Хуншань (4700—2900 до н. э.). Одна из них, в форме полного круга, находилась на груди покойника.Также существует мнение, согласно которому с символом уробороса в древнекитайской натурфилософии напрямую связана монада, изображающая концепцию «инь и ян». Также для изображений уробороса в Древнем Китае характерно размещение яйца внутри пространства, которое охватывает телом змея; предполагается, что это является одноимённым символом, созданным самим Творцом. «Центр» уробороса — упомянутое пространство внутри кольца — в философии нашёл отражение в понятии «дао», что означает «путь человека»

– Центр. – тупо и как-то вяло выговорил Лиам.

Фергюс теперь с интересом слушавший девушку, как-то резко и даже раздраженно повернулся к другу. Эдит тоже отвлеклась от книжки.

– Что? – переспросила она.

– Ну, путь человека не змей сам, а вот этот центр – плоскость внутри его.

Фергюс ничего не понимал. К чему это было сказано, до него никак не могло дойти.

– Я не понимаю, – призналась Эдит. – какая разница?

– В остальных культурах, ведь змей был этим путем, поиском, ну и так далее. – холодно рассуждал Лиам. Он судя по всему и не собирался засыпать все это время. – А что тогда здесь обозначает змея?

– Творец, думается мне. – махнул рукой Фергюс.

И так как ни у кого не возникло  возражений, Эдит продолжила.

– Изображение Шеши можно часто увидеть на картинах, изображающих свернувшуюся в клубок змею, на которой, скрестив ноги, восседает Вишну.. Витки тела Шеши символизируют нескончаемый кругооборот времени. В более широкой трактовке мифа огромных размеров змея (наподобие кобры) обитает в мировом океане и имеет сотню голов. Пространство же, скрываемое массивным телом Шеши, включает в себя все планеты Вселенной; если быть точным, именно Шеша и держит эти планеты своими многочисленными головами, а также распевает хвалебные песни в честь Вишну. Образ Шеши, помимо прочего, также использовался как защитный тотем индийскими махараджами, поскольку существовало поверье, будто змей, опоясавший своим телом землю, охраняет её от злых сил. Само слово «Шеша» обозначает «остаток», что отсылает к остающемуся после того, как всё созданное вернётся обратно в первичную материю. По мнению Клауса Клостермайера, философское толкование образа Шеши даёт возможность понять историю с точки зрения философии индуизма, согласно которой история не ограничивается человеческой историей на планете Земля или историей одной отдельно взятой вселенной: существует бесчисленное множество вселенных, в каждой из которых постоянно разворачиваются какие-то события.

Фергюс этот отрывок слушал с явной ленцой, что не мог не заметить Лиам.

– Слабо верится? – ухмыльнулся он.

Фергюс вопросительно воззрился на него.

– Ты явно предпочтение распределяешь неравномерно.

– Хочешь узнать мое истинное мнение по поводу всего этого? Я в принципе считаю, что все это можно отнести, – но Эдит его резко пресекла на полуслове.

– Вы дослушайте сперва. – сказала она. – В учении христианских гностиков уроборос был отображением конечности материального мира. Один из ранних гностических трактатов «Pistis Sophia» давал следующее определение: «материальная тьма есть великий дракон, что держит хвост во рту, за пределами всего мира и окружая весь мир»; согласно этому же сочинению, тело мистической змеи имеет двенадцать частей (символически связывающихся с двенадцатью месяцами). В гностицизме уроборос олицетворяет одновременно и свет (дух добра), и тьму (дух зла). Тексты, обнаруженные в Наг-Хаммади, содержат ряд отсылок к уроборостической природе создания и распада всего мироздания, которые напрямую связаны с великим змием. Образ свернувшегося в кольцо змея играл заметную роль в гностическом учении — к примеру, в его честь были названы несколько сект.

Фергюс нервно сглотнул.

– Средневековые алхимики использовали символ уробороса для обозначения множества «истин»; так, на различных ксилографиях XVIII века змей, кусающий свой хвост, изображался практически на каждом из этапов алхимического действа. Частым было также изображение уробороса совместно с философским яйцом (одним из важнейших элементов для получения философского камня). Алхимики считали уробороса отображением циклического процесса, в котором нагревание, испарение, охлаждение и конденсация жидкости способствуют процессу очищения элементов и преобразования их в философский камень или в золото.

Ну да, мой отец то явно не золотом занят, всплыли ядовитые мысли в сознании Фергюса.

– Для алхимиков уроборос был воплощением цикла смерти и перерождения, одной из ключевых идей дисциплины; змей, кусающий себя за хвост, олицетворял законченность процесса трансформации, преобразования четырёх элементов. Таким образом, уроборос являл «opus circulare» (или «opus circularium») — течение жизни, то, что буддисты называют «Бхавачакра», колесо бытия. В данном смысле символизируемое уроборосом было наделено крайне позитивным смыслом, оно являлось воплощением цельности, полного жизненного цикла. Свернувшийся в кольцо змей очерчивал хаос и сдерживал его, поэтому воспринимался в виде «prima materia»; уроборос часто изображался двухголовым или имеющим сдвоенное тело, таким образом олицетворяя единство духовности и бренности бытия. В теории архетипов, согласно мнению Юнга, уроборос является символом, предполагающим темноту и саморазрушение одновременно с плодородностью и творческой потенцией. Этот знак отображает этап, существующий между описанием и разделением противоположностей (принцип, согласно которому дуализм является неискоренимым и незаменимым условием всей психической жизни)

– Мне понравилось, как мы быстро на Юнга переключились. – заметил Фергюс со смешком.

– Ну да, это вполне походит на мою жизнь. – сказал Лиам, слушавший до этого с интересом.

– Едва ли. – усмехнулся Фергюс, – Кажется немногим позже, кто-то заметит, что «уроборическая» ступень развития – это уровень младенца. То есть когда человек чист, целен и не знает еще всяческих разделений. Ну, то есть совершенно противоречащая, юнговской, мысль.

– По Норманну. – удивленно кивнула Эдит. – Откуда ты все это знаешь?

Фергюс пожал плечами.

– Где-то читал видно.

Все замолчали. Фергюс уставился в замершее окно. Возможно прошел час, но стемнело уже порядочно.

– Чай не хотите? – предложил он, в надежде скрасить тишину.

Лиам отвлекся от своих размышлений и медленно кивнул.

– Сейчас схожу.

Вообще-то Фергюс и сам был рад сходить. Эдит снова уставилась в книгу.

– Интересная тема. – сказал он тихо, заметив про себя, что было бы замечательно, если бы она вдруг не заговорила о ней в его доме.

Он до конца не был уверен, что отец забыл, как обещал не вмешивать его в свои дела. Теперь то та змея отлично вписалась в общую картину их семейства.

Образ свернувшегося в кольцо змея играл заметную роль в гностическом учении — к примеру, в его честь были названы несколько сект.

– А по моему ты не очень заинтересовался. – резко выдала девушка.

– Ну змея и змея. – не выдержал Фергюс.

– Всмысле просто змея?

Ему вдруг резко захотелось замять всю эту тему.

– Это конечно все очень интересно, но разве это не относится к разряду мифологии. То есть все это придумали люди, чтобы в очередной раз запихнуть в образ то, что по их мнению неописуемо и загадочно. Космос, вселенная, круговорот жизни, а давайте изобразим все это в виде змеи?

– И что? – устало выдохнула Эдит, откладывая книгу. – Так все в этом мире работает. Все вокруг строится на опыте человеческом и его способах описания.

Фергюс фыркнул.

Вот упрямая. 

Он слегка распалился со своей настойчивостью, но во время замолчал. Дверь приоткрылась и в купе протиснулся высокий Лиам. Он еле удерживал три кружки, наполненные кипящим содержимым.

                                   3

Дверь дома, где обитал Фергюс до своего поступления, выглядела так, будто ее принесли из сказки, из далекого лесного королевства. Начиная с начала, Эдит впечатляло в этом городе все. Фергюс не представлял, что устанет выслушивать ее похвалы так скоро. Она хвалила чистоту города, вывески, хоть сколько-нибудь бросающиеся в глаза. Удивлялась диковинным каменным кладкам фасадов, которые были столь обыденны для привычной Фергюсу Англии, что ему ничего не оставалось делать, как относить ее впечатления к ностальгии. Удивлялась Эдит и рождественским украшениям города.

Когда они переступили порог его дома удивление Эдит возросло до немыслимого уровня.

Их встречала у двери мать Фергюс и она так впечатлилась их прибытием, что говорила непривычно много. Фергюс представил как сильно отличалось бы ее поведение, если бы он приехал один.

– А ты та самая Эдит. Я так много о тебе слышала. – выпалила она широко улыбаясь, заметив девушку.

Эдит вопросительно покосилась на Фергюса, который занимался тем, что стряхивал с темных кудрей белые снежинки. Он старался не слушать болтовню матери. Он знал заранее, что так и будет, но все равно было очень уютно оказаться здесь на празднике вместе с Лиамом и Эдит.

Он покосился на мать и необычайно строго сказал:

– Ну и о Лиаме я тебе тоже рассказывал. Все писал в письме, ты помнишь.

Он сделал заметное ударение на последнем слоге.

Лиам так и не понял, почему так было важно ей помнить то письмо. Казалось он не успевает соображать, стоя здесь в холле вместе с двумя членами семейства Барлоу.

– Как прекрасно. Я рада это слышать. Очень приятно познакомиться.  – воскликнула она, подбадривая Лиама, чтобы он быстрее раздевался, а не стоял в углу, куда даже свет старался не попадать.

– Нам тоже приятно. – неловко заметила Эдит.

Фергюс раздраженно покачал головой из-за спины матери, явно показывая этим двоим, что пора идти.

– Папа здесь? – спросил он, отвлекая на себя внимание, чтобы они могли раздеться спокойно.

– Конечно. Он вернулся вчера и теперь здесь на неделю. По-крайней мере он обещал. Он сейчас закрылся у себя наверху. Мы не думали, что вы так рано.

Она неловко улыбнулась Эдит, оглянулась и последовала на кухню.

– Твоя тетя приехала. Она мне помогла с готовкой. Скоро будет готов праздничный обед.

– Можно мы пойдем? – выдал внезапно Фергюс, так что миссис Барлоу пришлось взглянуть сперва на Лиама, потом на Эдит. Она силилась понять действительно ли все они хотят удалиться от ее разговоров.

– Хочу показать дом. – пояснил сын.

– А ну да, погуляйте, но к трем спускайтесь.

Фергюс плеснул себе воды в стакан, быстро выпил и повел друзей наверх.

Дом Фергюса представлял из себя образец деревянной роскоши. На вкус Эдит он был невероятно уютным. Скрипучие половицы, темные фрамуги дверей, слабые, теплые источники света, камин из настоящего камня, покрытый пылью и ожидающий своего звездного часа – все это создавало невероятную атмосферу тишины и деловитости. У Фергюса дома была невероятная библиотека. Об этом они слышали от него постоянно, так что Лиаму не терпелось там оказаться. И Фергюс конечно же повел их в первую очередь туда.

Это было единственное место в доме, которое никак не украсили к празднику. Все остальные углы дома были наряжены невпопад. На широких, деревянных перилах лестницы были навешаны красные гирлянды. В углу лестницы стояла огромная кособокая ель. На ней висели только огоньки и ничего больше.

На камине лежали елочные игрушки и еловые ветки. Кстати подобные были разбросаны по всему дому. Сильно пахло хвоей, особенно в холле. Эдит подумала, что сам Фергюс очень сильно ассоциируется у нее с этих запахом, при чем без видимой на то причины.

Так вот, единственное место не попавшее под рождественскую ауру – это была библиотека.

Оказаться здесь после атмосферы, царившей в остальной части дома, было сродни наступлению послепраздничных дней, когда все украшения убираются в закрома до следующего года и серая обыденность ощущается особенно болезненно на фоне  праздничного блеска. Наступила будто громовая тишина, когда они шагнули в темную библиотеку. Лиам с Эдит особенно остро почувствовали только сейчас, что тишина главенствовала все это время.

Фергюс ничего не комментировал, будто не жил здесь, а был сторонним наблюдателем.

– Это и есть та самая библиотека. – завороженно ахнула Эдит.

Фергюс кивнул и направился в дальний ее конец.

– Ты часто здесь бываешь? – в высоком зале эхо голоса Лиама раздавалось особенно угрюмо.

– Я в детстве любил здесь засиживаться. Я сидел у камина и мать часто напоминала, что у светильников здесь слабый свет для чтения. Потом я стал предпочитать свою собственную спальню.– Фергюс вальяжно раскинулся в кресле и медленно поднял взгляд на товарищей. – Берите себе по книге, только нужно будет вернуть на место.

– Правда? –  воодушевленно воскликнула Эдит.

И Фергюс почувствовал легкую грусть от того, с каким сомнением она это произнесла.

– Правда.

– А можно тогда, – она выдержала паузу, – что-то из мифологии чтоли?

Фергюс махнул ей рукой и направился к третьему ряду у высоких окон. Вся библиотека была погружена в тусклые закатные лучи. За окном шел снег.

Лиам остался у камина, он заинтересовался стопкой книг и отцовскими статуэтками, но Фергюсу подумалось, что он оставил их вдвоем специально.

– Я знаю, ты хочешь что-то о своих гидрах. – приглушенно заговорил Фергюс. Ему почему-то не хотелось, чтобы Лиам слышал о чем они говорят.

– Об уроборосе. – поправила его Эдит.

– Ну да, о нем самом. – Фергюс остановился в конце ряда и стал водить рукой по пыльным корешкам. – Мифология значит скандинавская.

– Почему именно скандинавская? – перебила его Эдит. – заглядывая в шкаф.

Фергюс самодовольно кивнул головой так, что его кудряшки закачались.

– Потому что я так чувствую. – он остановил длинные пальцы на синем корешке с золотым тиснением. – Вот здесь кажется о чешуйчатых тварях должно быть.

Эдит быстро схватила книгу из его рук и с интересом уставилась на старинную книгу.

Фергюс продолжал что-то искать, не обращая внимания на ее благодарный взгляд. Это было то, что нужно. Эта библиотека казалась чем-то неприкосновенным, раритетным.

– И еще вот эта может понадобится. Здесь что-то о культах и поклонении этим твоим.

– Ты не сильно доволен.

– Я вообще мало, чем доволен бываю, но если ты будешь отвлечена во время этих праздников от разговор с моей мамой, да и папой. – Фергюс по-хозяйски положил руку на полку и оглядел Эдит.

– Спасибо. – махнула она книгами перед его лицом. – Большое спасибо.

– Да не за что. – пожал плечами Фергюс. – Ты запомнила где мы их взяли?

Эдит кивнула.

– Отлично, потому что я могу и забыть. А да, кстати, могу ли я тебя просить не говорить родителям о книгах и вообще не поднимать эту тему?

Эдит заглянула в темные глаза Фергюса, будто понимая все.

– Конечно. Только если Лиаму.

– Ну конечно. – со смешком кивнул Фергюс и они направились к одинокому камину.

                                    4

Праздники только начинались тихо. Уже к вечеру, первого дня пребывания у друга, Лиам и Эдит перестали следить за бегом времени. И если в первый вечер ужинали всемером, то обед следующего дня подавался на шестнадцать человек.

Каждая комната в доме была занята кем-то и люди сменялись между собой так часто.

Эдит можно было застать чаще всего в самой крупной зале. Почему-то, именно ее родственники Фергюса выбирали чаще всего для своих разговоров. Так что она качалась в кресле качалке на закрытой террасе и читала книгу, либо помогала миссис Барлоу, либо участвовала в долгих беседах, проходивших в зале.

Лиам сторонился такого огромного наплыва людей. Его можно было найти в библиотеке у разожженного камина совершенно одного. Он читал книгу при слабом свете свечей, либо сидел с закрытыми глазами, погрузившись в себя.

Временами к нему забегали Эдит и Фергюс, чтобы переброситься парой слов или чтобы поделиться бешеной энергией праздника, но и то, и другое у них выходило слабо. Как только ему оказывалось очутиться в большом зале, он исчезал от туда через пять минут под предлогом удалиться в собственную комнату и не возвращался в течении часов. Пару раз Фергюс слышал его голос из-за двери кабинета отца. Вот поистине два человека, нашедшие друг друга. Они и правда были чем-то похожи, подумалось ему, когда Лиам подарил тому дорогой портсигар. И его мало интересовало о чем они могут разговаривать в такой уединенной обстановке. Он был уверен в том, что обсуждают они какую-то древность.

Фергюс скитался по всему дому и нигде не находил прибежища. Прислушавшись к себе он понял, что приятнее всего остаться в зале. Он устроился недалеко от Эдит и просто наблюдал за течением разговоров.

Так пролетели эти два праздничных дня. Рождественским вечером были устроены танцы в главной зале. Дамы одевались в платья по такому случаю. И Эдит не стала исключением, она была в светлом платье в пол и выглядела как настоящий бутон.

Музыка лилась из северного угла комнаты.

И хоть Лиам не очень проявлял активность в том, чтобы занять Эдит танцами. Фергюс понимал, что не имеет права приглашать ее.

Мистер Барлоу спустился к празднику с опозданием, а миссис Барлоу временами хмурилась и поглядывала на сына.

Фергюс часто отлучался, чтобы покурить, пока родители не замечают.

К концу вечера все переменилось. Лиаму пришлось участвовать в беседе с тетушками Фергюса о своих планах на будущее, что было совершенно для него не свойственно. Эдит чересчур увлеклась пуншем и только поэтому Фергюсу случилось пригласить ее на танец.

Он сильно смущался перед окружившими их родственниками, поэтому увел ее подальше от стола с шумными разговорами.

– Так и не взялась за книги? – спросил он, переводя взгляд на ее кудрявый локон. До него донесся слабый цветочный аромат.

– Мне все таки удалось выкроить время.

Он рассмеялся.

– Не смейся. Я не весь день здесь была. После обеда я ушла к себе и два часа читала и еще вчера весь вечер до глубокой ночи.

– И что там?

Эдит понизила голос.

– Ну, есть у меня вопросы, но лучше я позже задам.

Фергюс удивленно взглянул на нее.

– Хорошо кстати, что ты тогда предупредил меня по поводу родителей. Я бы обратилась к ним.

– Зачем это?

– Не стыкуется там кое-что. Точнее сказать я нашла некоторую связь, почему бы и могла к ним обратиться.

– Не надо.

– Конечно, я просто тебе говорю.

Оба помолчали.

– Завтра я отведу вас в одно место, которое хотел показать.

– Это вне дома?

– Вообще да, можно и так сказать.

– Удивительно будет выбраться из этого дома.

– Ну да. – недовольно усмехнулся Фергюс. – Надеюсь он тебе еще не надоел?

– Мне здесь очень нравится. – возмутилась Эдит. – Вчера с миссис Барлоу обсуждали то, как полезна для беременных женщин мелисса.

– О ужас. – прошептал Фергюс, качая головой. – Боюсь я не хочу знать подробности.

– Да, да, а еще миссис Камерон сказала, что твоя мама могла только мечтать о такой невестке. Кажется она не поняла, что я с Лиамом. – рассмеялась Эдит.

Фергюс нервно улыбнулся.

– Ты ее переубедила раньше чем они все набросились?

– Нет, за меня вступилась миссис Барлоу. Она им все объяснила и кажется они думали до последнего, что она шутит.

К тому времени музыкальный мотив подошел к концу и Фергюс отпустил Эдит к праздничному столу.

Больше в тот вечер ничего особенного не происходило за исключением того, как они втроем сбежали в тихую, будто заброшенную библиотеку и Лиам попробовал свою первую сигару.

Они обсуждали все подряд, начиная с тем учебы и заканчивая традициями, принятыми среди родни Барлоу и не заметили как все разошлись спать.

                                     5

Следующим утром Фергюс проснулся ближе к обеду и нашел друзей на кухне. Наспех перекусив, он шепнул Эдит, что они уходят и она поспешила наверх, чтобы собраться.

Он также предупредил миссис Барлоу о том, что они идут гулять.

Залил горячий кофе в термос, передал его Лиаму, а сам захватил кружки.

Через пол часа, они шагали по снегу, пересекая задний двор. Все трое были одеты особенно тепло. Укутанные в свитера, шарфы и теплые куртки, они направлялись в сторону раскидистого дуба, на котором виднелся небольшой домик.

Он расположился достаточно низко от земли и был рассчитан на безопасность маленького Фергюса.

– Ты это хотел нам показать? – поразилась Эдит.

– Ты как будто не удивлена. – улыбнулся Фергюс.

– Ты шутишь? Да я мечтала оказаться здесь. Вы строили с отцом?

– Типо того.

– И что мы прямо заберемся туда?

Фергюс активно закивал.

Даже Лиам удивленно глядел на друга.

– Не волнуйся. Он достаточно крепкий, чтобы выдержать нас троих.

Домик внутри казался больше, чем выглядел снаружи.

Из шкафчика Фергюс достал старые подушки и плед. Они расстелили все это на полу и устроились с горячими кружками, оглядывая укромное местечко.

Повсюду висели газетные отрывки с разными статьями о катаклизмах и научных открытиях, о всяких таинственных случаях, которые будоражили маленького Фергюса. Кое-где красовались рисунки. Некоторые из них принадлежали судя по рассказам и его друзьям. Свет проникал из маленьких окошек и придавал домику особенно уютную атмосферу.

Фергюс не заглядывал сюда гораздо дольше чем не появлялся в родном доме. Этот домик был особенно связан с детством и оказалось, что здесь тоже обитал дух праздника. Особенно здесь.

– Ну, так что удалось найти? – поинтересовался Фергюс, когда они допили свой кофе.

– Да так. На самом деле не сильно и много. Я узнала некоторые особенности о уроборосе южных народах.

Лиам сосредоточенно листал ее записи, предвкушая что найдет там гораздо больше сведений нежели она поделится с ними.

– Вчера ты держалась более таинственно. – заметил Фергюс.

– Есть кое-что о чем я бы хотела поговорить. По большей степени это касается не книг, а твоих родителей.

Фергюс внутренне напрягся, медленно осознавая о чем сейчас будет идти речь.

Лиам также обратил свое внимание на девушку.

– Я бы не хотела казаться чересчур любопытной, но по стечению обстоятельств обнаружила кое-что.

– Обнаружила? – начал было Лиам, но Фергюс остановил его взглядом.

– Прости пожалуйста. Я случайно увидела и хотела спросить тебя.

Фергюс знал, она говорила о двери в лабораторию и хранилище. Туда где собирались отец и остальные члены общины. Она говорила точно о ней. Этого и опасался он, когда узнал знак уробороса еще в классе. Он знал что этот знак значил среди таких людей как ее отец. Грааль. Они даже устраивали ритуалы ради того, чтобы обнаружить его и узнать все что таилось за круговоротом течения жизни.

– Я увидела знак уробороса на двери. – перебила поток его мыслей Эдит. – На двери первого этажа.

– Если я скажу, что не хочу говорить об этом, вы же не отстанете?

– Ты не обязан. – не раздумывая выдал Лиам.

Несколько долгих секунд все трое сидели, глядя сквозь пространство и время, будто ожидая, что ответы на их вопросы придут внезапно из ниоткуда.

А потом Фергюс натужно рассмеялся.

– Там вина хранятся.

Эдит настороженно взглянула на него.

– Ну вино. –  смело махнул он рукой. – Вино всегда было частью алхимических и мистических ритуалов у алхимиков. А еще процесс виноделия также цикличен как и уроборос. Мой отец все любит обозначать маркой таинственности и даже погреб.

Он говорил банальные вещи, но с его подачей даже Лиам засомневался в том, что минуту назад ему казалось странным.

Эдит отложила книги.

– Даже если это не так, мы же никак не докажем.

– Вот именно. – хитро подмигнул ей Фергюс, а потом заставил пересказать все что ей удалось найти, чтобы вместе уличить своего отца в заложенной символики для погреба.

О ситуации быстро забыли, но Эдит долго размышляла о том, что Фергюс просил ее не говорить о книгах родителям. Было ли это действительно бережное обращение к книгам или что-то другое?