Кровавое наследие. // ранее: Лиса из Казани.

у нас юбилей, 10 глава.😆
я безумно рада, что стольким людям нравится моя работа, все ваши комментарии придают огромной мотивации писать всё чаще и старательнее!!
ещё, если вам интересно, то задумка в моей голове планируется ещё глав на 30 минимум.
приятного чтения.🤍

—————————————————————

Тот же день, несколькими часами ранее.

Регина вернулась быстрее, чем собиралась. Пакет с фруктами больно бил по ноге, ключи звякнули слишком громко — в квартире было неестественно тихо.

— Эля? — бросила она, не разуваясь.

Ответа не было.

Регина прошла на кухню. Пакет опустился на стол. Гостиная — пусто. Комната Эльвиры — кровать аккуратно заправлена. Слишком аккуратно.

Сердце дёрнулось.

— Блядь... — уже тише.

Она заметила это не сразу. Вешалка. Пустое место. Куртка исчезла.

Регина резко развернулась, почти бегом в ванную — зеркало запотевшее, будто там недавно были. Полотенце не так висит.

Девушка рванула к шкафу в спальне, перебирая свитера на привычном месте ствола. Его нет. Она отступила на шаг назад, врезаясь в обивку кровати.

— Какая же ты дура... — прошептала она.

В этот момент в дверь позвонили.

Она вздрогнула, будто её поймали на чём-то запрещённом. Открыла.

На пороге стояли Зима и Турбо.

— Погнали, — сказал Зима. — Пацаны уже..

Он замолчал, глядя на её лицо.

— Где Эля? — сразу, без прелюдий, Турбо понял, что что-то не так.

Регина молчала слишком долго.

— Регина, — голос Турбо стал опасно спокойным. — Где. Она.

— Я... — она сглотнула. — Я вышла на двадцать минут. Она сказала, что... потом...

Турбо уже был внутри квартиры. Он шёл быстро, резко открывая двери одну за другой. Кухня. Комнаты. Кабинет.

— Блядь.

Зима понял всё без слов.
— Она ушла одна?

Регина кивнула. Глаза стеклянные.
— Я не думала... думала, она не решится...

Турбо резко развернулся.
— Когда?

— Не больше получаса назад.

Он выругался сквозь зубы, так, что Регина вздрогнула.

— Она нас обошла, — глухо сказал Зима. — Специально.

— Конечно специально, — Турбо уже натягивал куртку. — Она всегда так делает.

— Куда она могла пойти?

Турбо посмотрел на Регину. Долго. Тяжело.
— Туда, куда мы собирались все.

Молчание повисло тяжёлым куском.

— Может в качалку, — выдохнула Регина. — Если она хотела..

— Нет, — перебил Турбо. — В качалке она бы нас дождалась.
Он сжал челюсть. — Она пошла туда, одна.

Зима уже открывал дверь.
— Тогда сидеть тут — не вариант.

Регина схватила куртку дрожащими руками.
— Я с вами.

— Идём, — коротко бросил Турбо. — Если есть хоть шанс, что она оставила след — мы его найдём.

Они вышли втроём. Без разговоров. Без лишних слов.

По дороге никто не говорил, все витали в своих мыслях. Город тянулся серым, равнодушным. И только одна мысль билась у всех одинаково: Лишь бы не опоздать.

В качалке уже были все.

Тяжёлый запах железа, пота и дешёвого табака стоял густо, но сегодня его почти никто не замечал. Парни сидели кто где: на лавках, на подоконнике, кто-то ходил туда-сюда, не находя себе места.

Когда Турбо, Зима и Регина вошли, разговоры стихли сами собой.

— Где Эльвира? — первым спросил Пальто, сразу, без приветствий.

Ответа не понадобилось. По лицу Турбо всё было понятно.

— Её нет, — сказал он глухо. — Ушла.

Кто-то выругался. Кто-то ударил кулаком по гантеле так, что металл глухо звякнул.

— Чё?.. — Вова медленно встал, опираясь на спинку скамьи. Нога всё ещё болела, но сейчас это было неважно. — Одна?

Регина стояла, сжав ремешок куртки так, что побелели пальцы.
— Я... я не уследила.

— Сейчас не про это, — жёстко оборвал Вова. — Думать надо.

Дверь в качалку распахнулась с грохотом. Марат влетел внутрь, даже не закрыв её за собой.

— Машины нет, — выпалил он. — Отцовской. Я проверил двор, соседние улицы — её нет.

В помещении стало совсем тихо.

Зима медленно выпрямился.
— Значит, она её взяла.

— Блядь... — Турбо провёл рукой по лицу.

— Значит она знала, куда ехать, — глухо сказал Пальто.

— К ним, — коротко сказала Регина. — Больше некуда.

Вова оглядел всех.
— Где они могли осесть?

— Не в центре, — отозвался Зима. — Им там светиться невыгодно.

— Гаражи, — добавил Турбо. — Склады. Заброшки.

— Гостиницы, — Марат сжал кулаки. — Временные точки.

Вова кивнул, собирая всё воедино.
— Значит так. Делимся.

Он говорил спокойно, но в этом спокойствии чувствовалась злость, сдержанная до боли.

— Мы не знаем, сколько у нас времени.

— Не знаем, жива ли она... — кто-то начал.

— Жива, — резко, убийственно перебил Турбо. — Она жива.

Вова продолжил:
— Первая группа — гаражи и заброшенные склады за промзоной.
— Вторая — старые общаги, заброшенные дома у железки.
— Третья — гостиницы и притоны, где они могли встать.

Он посмотрел на Турбо.
— Ты со мной.

На Зиму.
— Ты — с Маратом.

— Я тоже поеду, — твёрдо сказала Регина.

Турбо хотел возразить, но Вова его опередил:
— Пусть едет. Она знает больше, чем мы.

Никто больше не спорил.

Парни начали расходиться, хватая куртки, ключи, кто-то — кастеты, кто-то просто сжимал кулаки, будто этого достаточно.

Перед выходом Турбо задержался на секунду, глядя в пустоту.
— Держись, дурочка, — почти неслышно. — Только держись.

Дверь качалки захлопнулась. По городу разбредались группы пацанов. По разным адресам. По тёмным местам.

Зима и Марат шарили по гаражным кооперативам.

Они ходили медленно, глазами выхватывая ряды железных ворот, облупленные номера, надписи маркером. Заходили в некоторые здания, стучали, заглядывали в щели, обходили пустыри.

— Здесь глухо, — бросал Зима.
— Слишком тихо, — отвечал Марат.

Каждый скрип ворот заставлял сердце сжиматься, но снова — пусто.

Пальто и Сутулый проверяли старые общаги у железки.

В подъездах пахло кошками, сыростью и дешёвым спиртом. Где-то играло радио, где-то ругались за стеной. Они поднимались, спрашивали, смотрели в глаза, ловили реакции.

— Девчонку не видели? — Сутулый говорил тихо, но так, что сразу становилось не по себе.

Им качали головами. Или делали вид, что не понимают. Ни следа.

Турбо, Вова и Регина. Они двигались сторону вокзала.

— Почему именно туда? — спросила Регина, глядя в окно из автобуса.

Турбо не сразу ответил.
— Поезда, движение... возможно они хотели бы сразу свалить. Тут рядом хмурая местность.

Вова мрачно усмехнулся:
— А ещё тут проще затеряться.

Они проехали мимо здания вокзала, где всё ещё толклись люди, торговали кофе из автоматов, курили, ждали. Здесь было слишком людно.

— Не тут, — сразу сказал Вова. — Они бы не полезли в толпу.

Выйдя на улицу, Турбо свернул в сторону.

Дальше, за путями, начиналась другая территория — облезлые ангары, заброшенные склады, старая будка охраны с выбитыми окнами. Место, где никто не задаёт лишних вопросов.

Регина первой заметила.

— Стой, — резко. — Турбо, стой.

Он ударил по тормозам.

Между двумя ржавыми ангарами, наполовину утонувшая в тени, стояла машина.

Знакомая.

— Это... — Регина сглотнула.

Турбо уже подлетел к ней.

Машина Кирилла Суворова. Грязная, с брызгами на дверях, но целая. Двери закрыты, стёкла на месте.

— Она здесь была, — сказал Вова, подходя ближе. — И ушла дальше пешком.

Турбо обошёл машину, проверил колёса, присел. Дальше, в глубь между зданий выходили следы шин в грязи.
— Следы свежие. Несколько машин. Не одна.

Регина нервно оглядывалась по сторонам.
— Где-то рядом...

Вокруг стояла мёртвая тишина. Только где-то вдалеке глухо грохотали поезда.

— Заброшка, — Вова кивнул в сторону склада с выбитой крышей. — Логично.

Турбо сжал челюсть так, что заходили желваки.
— Она пошла туда одна.

Регина закрыла глаза на секунду, потом резко выдохнула.
— Мы не успеем, если будем осторожничать.

Вова огляделся. Ни людей, ни машин — только вокзальные пути за спиной и тёмные силуэты ангаров впереди. Заброшка дышала пустотой, но этой пустоте он не верил.

— До будки бежать, — глухо напомнил он. — потеряем время.

Турбо даже не посмотрел на него.
— Не бежим никуда.

Он уже шёл в сторону складов.

Регина дёрнулась:
— Стой. Нас трое, у Вовы нога. А если...

— Она там одна, — перебил Турбо. — Вот это «если».

Вова выругался себе под нос и пошёл следом.
— Ладно. Тогда быстро. Без геройства.

Они пересекли пути, перелезая через рельсы. Под ногами хрустел гравий, ветер тянул холодом из щелей между зданиями. Где-то скрипело железо, будто кто-то медленно раскачивал его изнутри..

Склад встретил их тишиной.

Не той, спокойной — а мёртвой, звенящей, будто воздух ещё помнил крики, но сам боялся их повторить. Машины уже исчезли. Ни фар, ни голосов, ни шагов. Только открытые ворота, раскачивающиеся от ветра, и запах — металл, пыль, кровь.

Турбо первым переступил порог.

— Эй... — глухо позвал он, сам не зная кого.

Ответа не было.

Вова медленно пошёл вдоль стены, осматривая ящики, следы шин, разбитую бутылку под ногами.
— Они ушли, — сказал он тихо. — Сука.

Регина сделала шаг — и замерла.

— Там... — голос сорвался. — Там кто-то лежит.

Турбо обернулся мгновенно.

Эля лежала почти в центре склада. Неловко, на боку, будто просто упала и не успела встать. Куртка распахнута, майка пропитана кровью. Рядом — нож, валяющийся на бетоне, и тёмное пятно, расползшееся под ней.

— Блядь... — выдохнул Вова.

Регина сорвалась с места первой.

— Эля! Эля, слышишь меня?! — она упала рядом на колени, трясущимися руками пытаясь дотронуться до её лица, но боялась. — Эля, пожалуйста...

Турбо опустился рядом молча.

Он видел ранения сразу: бедро, бок, разбитые костяшки, ссадины на лице. Видел кровь. Много крови. И видел главное — она дышала.

Неровно. С хрипом. Но дышала.

— Жива, — сказал он резко, будто приказал миру это принять. — Слышишь? Жива.

Регина разрыдалась — тихо, беззвучно, уткнувшись лбом в тело подруги.
— Я... я её оставила...

— Хватит, — жёстко сказал Вова. — Потом. Сейчас — вытаскиваем.

Он осмотрелся.
— Никого. Ни одного. Даже трупов нет.

Турбо нахмурился.
— Значит, был кто-то ещё.

— Да.. кто-то.. — глухо прошептала Регина, будто сама себе.

Она знала больше чем они. Но сейчас мужчины не обратили на это внимание.

Склад они покидали уже бегом.

Турбо нёс Элю на руках, не чувствуя ни веса, ни боли в собственных ранах — только её дыхание, рваное, горячее у самой шеи. Кажется, если он остановится хоть на секунду, она просто исчезнет. Регина помогала Вове не отставать.

— Машина... — выдохнула Регина, уже на ходу нащупывая ключи в кармане куртки подруги. — Там.

Белая «Волга» Кирилла стояла чуть в стороне, у облезлого забора, будто ждала. Вова рванул к водительской двери, дёрнул ручку, распахнул.

— Бегом!

Турбо уложил Элю на заднее сиденье, сел сам, подтянул её к себе, устроив так, чтобы голова легла ему на грудь. Она была холодная. Слишком холодная.

— Эля... — тихо, почти неслышно. — Дыши. Слышишь? Просто дыши.

Она слабо вздрогнула, будто отдалённо, и снова затихла.

Регина села спереди, хлопнула дверью, обернулась через плечо. Увидев, как Эля безвольно лежит у Турбо на руках, её накрыло снова.

— Она... — голос сорвался. — Турбо, она...

— Будет в порядке, — резко сказал он. — Не смей даже думать иначе.

Вова уже завёл двигатель. Машина рванула с места, шины завизжали по асфальту.

— В больницу, — коротко бросил он. — Ближайшую. Плевать на всё.

— Быстрее, Вов, — почти шептала Регина, сжимая торпеду так, что побелели пальцы. — Пожалуйста, быстрее...

Город мелькал за окнами смазанным пятном. Знаки, люди, остановки — всё исчезало, будто их больше не существовало. Вова гнал, не сбрасывая скорости, ругаясь сквозь зубы, сигналя, вылетая на встречку.

Турбо прижимал Элю крепче, стараясь согреть её своим телом.

— Ты же всегда всё тянешь на себе, да? — шептал он ей в волосы, не отрывая взгляда от её лица. — Самая умная... самая смелая... Только не вздумай сейчас сдаться, слышишь?

Её губы были бледные. Ресницы дрожали, будто ей снился кошмар.

— Мы почти... — сказала Регина, заметив здание больницы впереди. — Почти приехали.

— Держись, малая, — глухо сказал Вова, не оборачиваясь. — Ты мне ещё нужна, поняла?

Машина резко затормозила у входа. Вова выскочил первым, распахнул заднюю дверь.

Турбо осторожно поднял Элю на руки снова.

— Каждая минута, — сказал он, больше себе, чем остальным. — Каждая, блять, на счету.

И они побежали внутрь — сквозь стеклянные двери, под яркий, безжалостный свет, неся её так, будто от их шагов зависела вся оставшаяся жизнь.

— ЭЙ! ВРАЧА! — голос Вовы разнёсся по приёмному так, что несколько человек вздрогнули. — СЮДА, БЛЯДЬ! БЫСТРО!

Турбо занёс Элю внутрь, не дожидаясь ни каталок, ни разрешений. Регина бежала рядом, почти спотыкаясь, лицо мокрое от слёз.

— Она ранена! — срывающимся голосом. — Она без сознания! Пожалуйста!

Кто-то из медсестёр попытался что-то сказать про «положите», «подождите», но Вова так посмотрел, что слова застряли в горле.

— Если она умрёт, — тихо, сквозь зубы, — я вас сожгу к чертям.

Двери распахнулись. Каталка. Белые халаты. Чужие руки.

— Кладите сюда.

Турбо не сразу отпустил. Пальцы словно приросли к её куртке.

— Я с ней, — глухо. — Я никуда не..

— Молодой человек, отпустите, — жёстко, без эмоций. — Сейчас.

Он разжал руки медленно, будто сдавал что-то своё. Элю тут же переложили, подключили капельницу, кто-то уже считал пульс.

— Огнестрел? — быстро.

— И ножевое, — выдохнула Регина. — И... её били.

— В реанимацию. Быстро.

Каталка покатилась по коридору, двери с красной табличкой захлопнулись прямо перед ними.

Тишина.

Такая глухая, что в ушах звенело.

Турбо стоял, уставившись в одну точку. Руки тряслись. Он медленно опустился на лавку и упёрся локтями в колени, спрятав лицо в ладонях.

Вова прошёлся туда‑сюда, потом со всей силы ударил кулаком по стене.

— Сука... — выдохнул. — Сука, блядь...

Регина села прямо на пол, прислонившись спиной к стене. Слёзы текли молча, без всхлипов — как будто она уже выплакала всё по дороге.

И тут из-за угла показалась Наташа.

В халате. С волосами, собранными наспех. Она замерла, увидев их всех сразу.

— Что случилось?.. — и уже по лицам поняла, что вопрос глупый. — Где она?

— Там, — Вова кивнул на двери реанимации. — Только что забрали.

Наташа побледнела.

— Как..?

— Не знаем, — глухо ответил Турбо, не поднимая головы.

Наташа молча развернулась и почти бегом ушла внутрь, показав удостоверение. Дверь закрылась.

Прошло несколько минут. Или вечность.

Когда Наташа вернулась, её лицо было сосредоточенным, но уже без паники.

— Стабилизировали, — сказала она тихо. — Операцию делают. Она сильная. Очень.

И только тогда они выдохнули.

Все четверо.

Регина закрыла лицо руками и впервые разрыдалась в голос. Вова сел рядом, неловко обнял её за плечи. Турбо сполз по стене ниже, выдыхая так, будто всё это время не дышал вовсе.

Теперь оставалось только одно.

Ждать.

Спустя 2 дня.

Эльвира открыла глаза и сразу почувствовала резкую боль в боку, каждое дыхание давалось с трудом. Лёгкое головокружение, слабость, тошнота — тело будто отбило всё её сопротивление. Она попыталась пошевелиться, но боль пронзила ногу, где ещё помнился удар ножа. В горле был комок, дыхание прерывистое, а голова будто плавала в тумане.

Палата казалась огромной и пустой, стены бледно‑зелёные, свет лампы резал глаза. Лёгкий запах антисептика, капельницы, машинка мониторинга сердцебиения — всё это давило, напоминая, что она тут, что всё реально, и что она могла умереть. Руки тряслись, тело податливо лежало на простыне, будто её силы куда‑то испарились.

В голове крутились воспоминания: резкий крик, яркая боль, мужчина, который вмешался... всё это смешалось с сознанием, что её спасли, но она до конца ещё не понимала, какой ценой.

Эля с трудом повернула голову, заметила знакомую фигуру рядом — Турбо, спавший в кресле у её кровати. Его плечи слегка подрагивали во сне, а на лице застыла усталость, которая ещё больше давила на атмосферу палаты.

Она ощутила странное смешанное чувство: облегчение, что он рядом, и в то же время тревогу — ведь сама лежала практически беззащитной. Тело отказывалось слушаться, перемотанный бок и живот болел невыносимо, швы ныли, а каждая попытка пошевелиться отзывалась острой болью.

Эля тихо повернула голову к Турбо, чтобы не разбудить его, и её взгляд встретил его спокойное лицо в полусне. Он спал так, будто весь мир мог рухнуть, а он всё равно оставался на страже, наблюдал за ней. Сердце Эли ёкнуло — чувство благодарности и тихой тревоги смешалось с болью, с усталостью, с той внутренней пустотой, которая осталась после встречи.

Она попыталась пошевелиться, с трудом поднимая руку, но каждый мускул ныл, грудь отзывалась резкой болью. Тогда Эля просто закрыла глаза и на несколько мгновений позволила себе раствориться в ощущении, что Турбо рядом. Чувство безопасности и тревоги одновременно — странное, но родное.

Через какое-то время она почувствовала лёгкое движение рядом — Валера просыпался. Его веки дрогнули, а потом медленно раскрылись, взгляд сначала ещё затуманенный, но мгновенно сфокусировавшийся на ней.

— Эля... — тихо выдохнул он, голос хриплый от сна, но полный настороженности.

Она осторожно повернула голову к нему, чувствуя, как лёгкая дрожь пробегает по телу. Его глаза были настороженные, напряжённые, но с этим странным сочетанием тревоги и облегчения.

Он медленно сел в кресле, слегка подтягивая себя к койке. Он аккуратно коснулся её руки, осматривая тело.

— Больно? — спросил он почти шёпотом.
— Да... — едва слышно прошептала она, сжимая зубы. — Всё болит.

Он кивнул, не отводя взгляда, и его рука, тихо лежащая на её, скользнула к ладони, слегка сжала её. Слов не было, только молчание, наполненное всем: страхом, усталостью, благодарностью.

Эля позволила себе ещё немного расслабиться, чувствуя, что он рядом. Каждая секунда казалась долгой, но вместе с тем безопасной. Турбо, словно почувствовав, что она начала немного успокаиваться, мягко произнёс:

— Ты в безопасности. Я здесь.

Её губы слегка дрогнули, и она едва заметно кивнула, ощущая, что может дышать легче. С каждым вдохом боль была такой же острой, но теплая уверенность, что он рядом, давала хоть какой-то кусочек силы.

Они молчали, не требуя слов, не обмениваясь объяснениями — только взгляды, дыхание и присутствие друг друга. Маленькая, но важная крепость спокойствия посреди всего хаоса последних дней.

Эля слегка приподнялась на подушках, ощущая тяжесть тела, но уже достаточно собранная, чтобы попытаться говорить. Парень сразу напрягся, подстраиваясь под её движение, его взгляд не отрывался от неё.

— Турбо... что... что вообще произошло? — её голос был слабый, но решительный. — Я... я помню только куски, а потом... — она замялась, глядя на него, — я очнулась здесь.

Он глубоко вздохнул, глаза сжались в тонкой полоске:

— Всё было хаотично. Ты справилась, — сказал он, почти хрипло. — Но... ты пошла одна, Эля. Какого х.. — он сжал челюсть. — Ты сейчас не в состоянии ссориться, но как только тебе станет лучше, мы тебя запрём в твоем же доме. Это неадекватно блядь!! — он нервничал, эмоции пережитого вытекали, девушка понимала, что он зол. И видимо не только он.

Эля сжала одеяло, понимая, насколько тяжело пришлось парням. Сердце ёкнуло:

— А... остальные? — её голос дрожал. — Вы не пострадали?

— Все живы, целы... — Турбо сказал твёрдо, — немного испуганы, но в порядке.

Эля на мгновение замолчала, осознавая, что её решение идти одна могло обернуться катастрофой. Сердце колотилось от страха и облегчения одновременно. Она не могла сдержать тихий вздох:

— Значит... все в порядке... — прошептала она, почти больше себе, чем ему.

Турбо кивнул, взгляд его смягчился, но тревога не уходила:

— В порядке... — грустно хмыкнул он. — Ты не в порядке. Ты слишком рисковала.

Эля закрыла глаза, почувствовав, как усталость вновь давит на неё. Она хотела спросить ещё, но понимала — Турбо и так многое видел и пережил за неё.

Через неизвестное количество времени дверь в палату тихо открылась, и в комнату вошли Регина и Зима. Они держались рядом, почти по-дружески, но в глазах обоих сквозила напряжённость, будто они что-то скрывали. Эля, не поднимая глаз, слабо улыбнулась и попыталась подшутить:

— Меня не было всего.. сколько? А вы уже вместе? — сказала она с едва заметной ухмылкой.

Зима удивлённо вскинул брови.  Регина рассмеялась, скрывая смущение. И сквозь смешок пробивая облегчение:

— Эля... ты жива! Господи, наконец-то! Теперь я сама тебя убью.

— Я жива, — сказала она, с трудом двигая рукой, — и очень рада, что вижу вас целыми.

— А тебя только это и интересует, героиня... — Вахит тепло улыбнулся, но в душе ему было больно от того, как девушка пренебрегает собой ради них.

Как и всех остальных, это тоже сильно волновало.

— Расскажите, что произошло, — Эля приподнялась на подушках.

Турбо вдохнул и начал сдержанно:

— Мы нашли тебя на складе. Там уже никого не было из этого Контура, — он сжал кулаки, вспоминая, — Когда мы поняли, что ты пошла одна... Это было безумие, Эля. Мы думали, что... — он махнул рукой — короче, плохо кончится.

Эля кивнула, постепенно вспоминая отдельные моменты: мужчину в кожаной куртке, нож, выстрелы... и вдруг, с оттенком злости, сказала:

— Я не могу забыть этого мужчину... который пришёл в конце, он что-то говорил... Я отключилась.

Регина слегка мешкнулась, словно подбирая слова. Турбо и Зима насторожились, а Эля увидела лицо подруги и поняла, прищурившись:

— Ну? Что ты молчишь?

Регина вздохнула, наконец решив объяснить:

— Это я звонила... — голос дрожал, но твердо, — я связалась с человеком, который задолжал твоему отцу. Он взял всё в свои руки. Мы больше ничего им не должны, — она кивнула Эле, — Москва больше не потревожат нас. Всё закрыто. Теперь точно.

Эля сначала онемела. Внутри всё сжалось — злость за то, что её ввели в игру без предупреждения, смешалась с облегчением и благодарностью.

— Ты это... сама придумала? — произнесла она тихо, тяжело переводя дыхание.

— Да, — ответила Регина. — Ты бы не справилась одна, да и мы тоже... Я не могла ждать.

Эля глубоко вздохнула, сжимая края простыни:

— Зла... зла я на тебя, — сказала она, — но... спасибо.

— Что за должок отцу?.. — Зима, как бы невзначай, задал интересующий вопрос и его и Валеру.

— Бык вроде... он был знакомым отца, все варились в похожих котлах. Отец чем-то ему очень помог, и... — Эля закашлялась.

Турбо сразу замешкался, будто не зная куда деть свои руки и чем помочь. Девушка тяжело выдохнула.

— И этот Бык говорил, что если ему или его дочери... понадобиться какая-то помощь, он обязательно поможет, — Регина закончила мысль вместо подруги. — Я нашла его номер в блокноте.

Парни переглянулись. Вопросов было много, но сейчас важно лишь то, что всё закончилось. Вопрос закрыт, а значит можно расслабиться и жить. И главное, девушки, которые видимо стали им... небезразличны, теперь в безопасности.

Эля кивнула, взгляд её смягчился. Наступило молчание, но в воздухе уже не было напряжения, лишь смешанное чувство облегчения, злости и благодарности. Все понимали — ситуация с Контуром наконец-то закрыта, и теперь им оставалось только пережить последствия и восстановить силы.

Прошла неделя.

Эля больше не считала дни — они перестали иметь значение. Осталось только тело, которое наконец слушалось, но всё ещё мстило за пережитое. Боль не была резкой — она жила внутри фоном: тянула под рёбрами, напоминала о себе при каждом глубоком вдохе, отдавалась в плече, если она неловко двигалась. Иногда казалось, что внутри неё поселилось эхо — любое движение отзывалось глухим, тупым откликом.

Но главное — она была в сознании, полностью. Помнила всё. И это пугало сильнее боли.

В палате было тихо. Слишком тихо. Солнечный свет ложился на подоконник, где стоял стакан с водой и таблетки. Больничный запах больше не раздражал — она к нему привыкла, как привыкают к постоянному шуму.

Когда дверь открылась, Эля даже не сразу повернула голову.

А потом увидела Диляру.

Та застыла на пороге, будто боялась сделать лишний шаг. В глазах — красные прожилки, губы дрожат. Эля почувствовала, как внутри что-то ломается окончательно.

— Диляра... — голос сорвался.

Она расплакалась мгновенно, без попыток сдержаться. Слёзы потекли сами, горячие, стыдные, долгожданные.

— Простите меня... — Эля схватилась за край одеяла, будто за спасательный круг. — Прости... я не имела права... я подвергла тебя опасности...

Диляра подошла быстро, почти порывисто, и тут же замедлилась, испугавшись трубок и бинтов. Села рядом, осторожно обняла, прижимая Элю к себе так бережно, будто та могла рассыпаться.

— Глупая... — всхлипывала она. — Ты понимаешь, что я пережила? Я думала, мы тебя потеряли...

— Я знаю... — Эля плакала уже навзрыд. — Я думала, что справлюсь... что так будет лучше...

— Лучше для кого? — Диляра отстранилась, заглядывая ей в лицо. — Для тебя? Для нас?

Эля не ответила. Только опустила глаза.

Позади стояли Суворовы мужчины. Кирилл — напряжённый, с каменным лицом, Марат и Вова — чуть нервные. Они долго молчали, и это молчание было тяжелее любого крика.

— Мы не знали, — наконец сказал отец. — Не понимали, насколько всё... опасно.

— Ты связалась с такими людьми, — тихо добавила Диляра. — Нам страшно, Эля. Мы не можем тебя потерять.

Эля сглотнула.

— Я больше так не сделаю, — сказала она почти шёпотом. — Клянусь.

Никто не стал проверять это обещание. Они просто сидели рядом, говорили обо всём и ни о чём: о том, как она выглядела, когда её привезли, как врачи боролись за неё, как дом без неё стал пустым и тревожным. Время тянулось вязко, будто палата выпала из реальности.

Когда родители ушли, Эля чувствовала себя выжатой. Слёз больше не осталось, только усталость.

— Ну как ты, бессмертная, — первым подошёл Марат.

Эля фыркнула, хотя улыбаться было морально тяжело:
— Нашёл момент.

— А что, — он развёл руками, — ты нас всех пережила. Это уже достижение.

Вова приблизился следом и молча сел на стул у окна. Он выглядел лучше: держался ровно, нога почти не подводила. Только взгляд был серьёзный, тяжёлый.

— Как ты? — спросил он коротко.

— Живая, — ответила Эля. — Всё хорошо.

Марат тут же оживился, словно почувствовав, что пауза становится слишком напряжённой:

— Кстати! Пока ты тут валялась, у нас движ пошёл.

— Маратка... — предупреждающе произнёс Вова.

— Да нормально всё, — отмахнулся тот. — Мы видеосалон открыли.

Эля нахмурилась:

— Видеосалон?

— Ну да. Видик, кассеты, мультики, всё как положено. Народ доволен.

Она задумалась. Внутри мелькнуло сомнение, тревога — слишком хорошо она знала, как «движ» может выйти боком.

— Вы уверены, что... — начала она.

— Всё ровно, — перебил Вова. — Без глупостей.

Эля кивнула:

— Тогда... я очень рада. Правда.

Марат усмехнулся, но потом вдруг стал серьёзным:

— Но.. мы всё ещё злимся.

— Очень, — спокойно добавил Вова.

Эля посмотрела на них и выдохнула:

— Я заслужила.

Они ещё долго сидели в палате. Говорили о всяком — о районе, о пацанах, о том, как все перепугались, когда она пропала. Иногда просто молчали. Казалось, они проболтали целую вечность, будто старались наверстать всё то время, которое могли потерять навсегда.

Перед уходом Вова задержался у двери.

— Больше одна — никогда, — сказал он тихо.

— Никогда, — эхом повторил Марат.

Эля кивнула:

— Никогда...

от автора: Ага, как же))

Когда они ушли, палата снова погрузилась в тишину. Но теперь она была другой — живой. И впервые за долгое время Эля подумала, что, возможно, всё самое страшное действительно позади.