Кровавое наследие. // ранее: Лиса из Казани.

Утро пришло тихо, как будто боялось потревожить её. Свет из окна мягко пробивался сквозь полузадёрнутые шторы, ложился на тёплый плед, в который Эля была укутана. Она проснулась медленно — сначала осознала мягкость под головой, потом запах свежей стирки, которым всегда пахла квартира Суворовых, и только потом вспомнила, где находится.

Комната Вовы была почти такая же, как в детстве: тот же плед, стакан воды на тумбочке, его кофта, накинутая на девушке, чтобы ей не было холодно. Всё ещё покалывало в висках от накопленной усталости, ссадины болели, но внутри было гораздо спокойнее, чем накануне. Тепло. Будто её завернули в невидимое одеяло и держали, не давая провалиться обратно в тревогу.

На кухне что-то тихо шуршало. Звук кастрюли, шаги... наверное, мама Вовы и Марата. Голоса были приглушённые, чтобы не разбудить.

Эля поднялась, закуталась в плед и прошла на кухню.

Диляра обернулась сразу:

— О, проснулась. Как себя чувствуешь, солнышко?

— Лучше, — Эля натянула лёгкую улыбку. — Нормально уже.

— Ох, ну ты, милая... — голос дрожал от беспокойства. — Я вчера-то чуть не сошла с ума. Синяки, ссадины... Кто так с тобой! Ты хоть нормально спала?

— Я... да, вроде нормально, — тихо ответила Эля, стараясь улыбнуться.

— Вроде нормально... — мама нахмурилась. — Вчера я думала, что тебе прямо в больницу надо было. Что вообще случилось? Ты же едва держалась на ногах! Я волновалась, что случится что-то ещё.

Эля опустила взгляд на свои руки, ощущая тепло её заботы.

— Диляр, всё нормально. Я справилась, — сказала она чуть грубее, чем наверное хотела бы мама.

— Ну, ладно... — мама вздохнула, но не успокоилась. — Главное, чтобы ты сейчас отдохнула и не ходила больше одна. И продукты... это ты вчера купила?

Она посмотрела поверх так, как умеют только мамы — одновременно строго и с заботой.

— Да, — буркнула неловко девушка, теребя кофту Вовы.

— И поубиралась.. такая умница, — мама тепло улыбнулась.

Диляра подошла и провела рукой по её плечу, чуть сжимая, словно проверяя, что она действительно цела.

— Обещаешь, что не будешь больше так рисковать? — тихо спросила она.

Эля кивнула:

— Обещаю.

На кухню зашёл Вова, держа в руках чашку чая:

— Ну что, боец, выспалась? Пошли поговорим.

Мама посмотрела на него с лёгкой улыбкой и немного строгим тоном:

— Вова.. следи за ней, а то я вчера чуть с ума не сошла.

— Глаз с неё не спущу, — сказал в шуточном тоне, но Эля знала – это далеко не шутки.

Она слегка усмехнулась. Несмотря на синяки, усталость и лёгкую боль, ей стало тепло на душе — в этом доме она чувствовала себя защищённой, и забота к ней здесь ощущалась как в детстве..

***

Балкон был ещё холодный от утреннего воздуха, но уже пахло лёгким солнцем. Эля оперлась о перила, закурила, втягивая морозный воздух. Лёд на стеклах поблескивал в первых лучах, а город вокруг просыпался: где-то завыли сигналы машин, где-то поскрипывали двери подъездов.

— Ты точно нормально? — услышала она привычный голос за спиной и обернулась. Вова стоял рядом, руки в карманах, взгляд суровый, но с заметной заботой.

— Да, нормально, — отмахнулась она, слегка раздражённо.

— Эля... — Вова подошёл ближе, оглядывая её сверху вниз. — Ты же понимаешь, что ходить одна больше не будешь?

— Я же уже говорила, что справилась бы! — она дернулась, но в голосе пробивалась усталость. — Вчера всё обошлось и в следующий раз тоже всё нормально будет.

Он молчал секунду, потом скрестил руки на груди:

— Обошлось? Да, но тебе неимоверно повезло, что Зима оказался рядом. Ты бы просто... хрен знает что случилось бы дальше. И не кури!

Он выбил из её рук сигарету, на что девушка машинально закатила глаза. 

— Но не случилось же! — надулась она, но чуть помягчала, заметив, как Вова внимательно смотрит на неё. — И вообще, я уже не маленькая, — серьезно проговорила она, вынимая из пачки новую сигарету.

Но Вова видел в ней лишь маленькую обиженную девочку, у которой отобрали конфету. И он отобрал её снова.

Он хмыкнул и слегка наклонился к перилам рядом с ней:

— Ну-ну, не маленькая. Но... если что-то случится, мы рядом будем. А если так выйдет, что не будем.. отвечай, что ходишь с Универсамом. Поняла?

Эля недовольно выдохнула, прикрываться группировкой братьев она не собиралась. Хоть слова брата и согревали, но она не хотела показывать, что это работает.

— Ещё чего, — выпалила она тихо, на что получила суровый взгляд. — Да поняла, поняла.

— А про ваши группировки кстати, мы ещё поговорим, — Вова закатил глаза, но кивнул.

— Ладно ты, но Марат куда полез то??

— Я не знал, что он пришился. Но и он не маленький уже, сам разберется.

Эля недовольно фыркнула. Марат значит не маленький, а она что?? Не нравилось ей всё это, ой как не нравилось... Она прекрасно знала о деятельности таких организаций по своему «Московскому опыту», но парням об этом знать не обязательно.

Между ними повисла короткая пауза — напряжённая, но уютная. Словно оба понимали: здесь, на этом холодном балконе, зарождается новый порядок — они вместе, и теперь никто не будет смотреть на Элю как на слабую.

— Ну что ж.. — наконец сказал он, слегка улыбнувшись, — пойдём погуляем?

Она улыбнулась, опустив голову, и вскоре кивнула.

Когда они вышли в прихожую, Марат сидел у двери, поправляя шнурки. Его взгляд встретился с Элиным, и на мгновение она заметила искорку радости — такую же, как была у неё самой вчера вечером, но теперь спокойную, уверенную.

— Ну как ты? — спросил он, немного виновато улыбаясь, но с обычной лёгкой бравадой, которой он всегда подшучивал над всеми.

— Нормально, — ответила Эля, улыбнувшись в ответ. — А я вот кое-что для тебя приготовила.

Она зашла в комнату, и быстро прибежала обратно. Из-за спины достала кепку, ту самую — чёрную с надписью. Его глаза расширились.

— Это... что? — он замер, слегка ошарашенный.

— Подгон, — сказала Эля, ухмыляясь. — Тебе. Я думала, тебе понравится.

Марат застыл, потом осторожно взял кепку в руки, будто это была редкая вещь. Примерил её на голову, повернулся к зеркалу в прихожей и слегка поднял бровь:

— Ну ты даёшь... Эля, это... серьёзно?

— Серьёзно, — кивнула она. — Думаю, тебе идёт.

— Не ну... — он немного растерялся, потом расхохотался. — Да я теперь вообще опасный.

Эля смеялась тихо, наблюдая, как он действительно преображается. Это было забавно и приятно одновременно.

Марат подошёл ближе и обнял её тепло, что Эля в который раз убедилась: эти люди — её семья, хоть и не по крови.

— Спасибо, — сказал он тихо. — Правда.

— Всегда пожалуйста, — ответила она, слегка коснувшись его плеча. — И... мне нравится видеть тебя счастливым.

— С тобой рядом — легко быть счастливым, — добавил он, подмигнув. — Ну всё, пошли, пока Вован нас не кинул дома.

Эля кивнула, и они втроём вышли из квартиры, готовые идти навстречу новому дню, где уже не было страха и одиночества.

На улице было свежо, морозно. Снег хрустел под ботинками, воздух пах зимним дымом. Вова шёл чуть впереди, как обычно, оглядывая всё вокруг. Марат — рядом с ней, рассказывая что-то смешное про соседского пса, который украл батон у торговки. Эля слушала, и сердце потихоньку оттаивало.

— Смотри, — Марат кивнул на маленький киоск с фруктами, — яблоки свежие, бери.

Эля слегка улыбнулась подошла ближе. Пока Марат заговаривал торговку, девушка аккуратно схватила пару яблок. Женщина, улыбающаяся Марату, заметила это и начала махать руками:

— Эй!! Воровка!!

Ребята резко спохватились и побежали, скрываясь за углом. Оперевшись на стену, они оглядываясь, громко смеялись.

— Да ну вас, мелочь! — Вова пытался отдышаться, Марат и Эля ещё громче засмеялись.

— Прям как в детстве.. — мечтательно пропела девушка, и дала парням по яблоку.

Она откусила, оно было таким сладким, сок стекал по подбородку. Это явно самые вкусные яблоки в их жизни.

Они шли через узкие улочки, где воздух был наполнен запахами свежей выпечки из булочных, кофе и мокрого снега. Эля невольно улыбалась каждому прохожему, замечая, как Марат периодически подсовывает ей снежок, а она в ответ швыряет в него лёгкий комок.

— Эй, осторожно! — хохотал Марат, отбиваясь руками.

— А ты думал, что я дам тебе спокойно идти? — поддразнила его Эля, убегая на пару шагов вперёд.

Вова шёл немного сзади, наблюдая за ними с мягкой улыбкой. Он не вмешивался, но каждое их движение, каждый смех вызывали у него лёгкое чувство тепла. Иногда он тихо вставлял свои замечания, подшучивал над Маратом, а Эля смеялась, скатываясь со смеха на ближайшую скамеечку.

Они зашли в маленький парк, где ледяные дорожки отражали солнечный свет. Они подошли к катку и взяли с младшим по паре коньков. Эля ловко скользнула по льду, Марат попытался повторить, но с комичным результатом — пару раз почти свалился, вызвав новый взрыв смеха.

— Ты вообще серьёзно это называешь катанием? — хохотала Эля, удерживая равновесие.

— Да-да, я — профессиональный падающий, — Марат поднял руки в знак капитуляции.

Вова лишь наблюдал, опираясь на бортик вокруг катка, но в глазах было ясно: этот день — один из самых лёгких и радостных за последнее время.

Поиздевавшись над людьми на катке своими падениями и громким смехом, они вышли, такие счастливые. По пути, они купили по горячему шоколаду в небольшой кофейне, и сели на уличные скамейки. Эля слегка прижалась к Марату, смакуя вкус шоколада, а Вова поставил стаканчик возле них, стоя рядом и тихо улыбаясь.

— Знаете, — сказала Эля, делая глоток, — мне кажется, именно так должен выглядеть идеальный день.

— Абсолютно, — кивнул Марат, подталкивая её плечом. — Без проблем, без драк, просто мы...

— И пусть всегда так будет, — добавил Вова, тихо, почти про себя, но с такой теплой надеждой, что Эля невольно улыбнулась в ответ.

Солнечный свет розоватым оттенком играл на ветках деревьев, когда они отправились домой, смеясь, подшучивая друг над другом, чувствуя, что этот день точно запомнится надолго.

***

Вечер опустился на город. В квартире стало уютно: на кухне пахло свежезаваренным чаем, а лёгкий шум с улицы создавал ощущение спокойствия. Эля сидела на диване, поправляя кепку брата и обдумывая прошедший день. Марат и Вова сидели рядом, смеясь и обсуждая детали прогулки.

— Ладно, ребята, — сказал Вова, выпив глоток чая, — пора нам собираться. В качалку.

— Опять тренировка? — Эля скривилась, но тут же нахмурилась. — Я пойду с вами.

— Нет, — Марат покачал головой, улыбаясь, — тебе там нечего делать.

Братья прекрасно знали, что вечер закончится далеко не тренировкой. Ведь они ещё так и не нашли «обидчиков» сестры.

— Есть, — настаивала Эля. — Я иду с вами и всё. Я уже пару месяцев без практики, мне нужно вернуться в форму.

Вова хмыкнул, наблюдая за ней.

— Ладно, — сказал он спокойно, но с лёгкой тенью раздражения, — но если только ради самозащиты.

Эля лишь улыбнулась, слегка поклонившись:

— Посмотрим.

Марат пожал плечами, а Вова недовольно кивнул: они понимали, что у неё хватит силы, но не могли позволить себе оставить её одну.

— Ну пошли тогда, — наконец сказал Марат.

Зал качалки был наполнен гулом разговоров и звуками ударов по мешкам. Услышав, что Эля пришла, парни замерли. Турбо первым отозвался, скрестив руки:

— Ты что, серьёзно? — усмехнулся он, взгляд полон недоверия. — Это не место для тебя.

— Да, и правда, — подхватили остальные. — Ты же баба!! — доносилось из кучи скорлупы, на что Турбо яростно покосился в толпу.

Ему не нужна была «поддержка», он хотел один лишь сам подкалывать её.

Эля хмыкнула:

— Ну давайте посмотрим — её голос был резкий, твёрдый.

Она прошла вперед, разминая шею и руки. Проходя мимо груши, она ударила по ней несколько раз, приводя себя в чувство. «Не смей облажаться!!» — пронеслось в голове.
Вова, стоявший немного в стороне, сделал шаг вперёд:

— Хватит. Давай, поднимайся.

Турбо с лёгкой ухмылкой повернулся к Эле:

— Адидас, ты уверен?

— Не беспокойся, он уверен, — огрызнулась девушка, прищурившись.

Она уже поднялась на ринг, раскинув руки в стороны. В воздухе повисло напряжение.

— Ну что? Добровольцы есть? — бросила она вызов, голос твёрдый и уверенный.

Адидас старший выискал глазами смельчака, который назвал его сестру «бабой». Неизвестный кадр из молодняка. Вова свистнул ему, подзывая рукой:

— Давай, гадёныш. Встань-ка против бабы, посмотрим на тебя, — он выделил слово, кивая пацану на ринг.

Тот немного скованно, сделал шаг вперёд к рингу. Эля кивнула:

— Ну покажи на что способен.

Бой был упорным. Парень пытался действовать резко, не думая, но Эля ловко увертывалась, наносила точные удары, разбив ему бровь и пару раз подровняла ряд ребр, постепенно укладывая его на пол. Пацаны за рингом переглядывались, поражённые — парень теперь был побеждён, а Эля показала смелость и точность.

Он поднялся, тяжело дыша, и шагнул в сторону, уступая место. Эля выпрямилась, вытирая пот со лба и кровь с губ, и повернулась к Турбо. Он ликовал о того, что она уложила скорлупу. Уж больно тот разболтался. Она заметила его лёгкую ухмылку:

— Ну что ж, — сказала он, — покажи, что будет с тобой дальше.

— С удовольствием, — прошептала девушка.

Турбо подошёл, глаза блестели, Вова, положив руку ему на плечо, шепнул на ухо:

— Полегче, Турбо, — и хлопнув по плечу сильнее, направил на ринг.

Эля выпрямилась, дыхание ровное, глаза сверкают дерзостью. Турбо подошёл к ней, руки в нейтральной позиции, лёгкая ухмылка на лице. Атмосфера стала напряжённой — пацаны вокруг замерли, наблюдая каждый их шаг.

— Готова? — спросил Турбо, тихо, почти шёпотом.

— Всегда, — ответила Эля, и её голос дрожал лишь от прилива адреналина, а не страха.

Они начали медленно, изучая друг друга. Турбо сделал первый выпад, лёгкий удар в корпус, который Эля увернулась с грацией кошки. Она почти касалась его локтем, но аккуратно отскочила назад, удерживая дистанцию.

— Ловко, — пробормотал он, слегка наклонившись вперёд.

Эля лишь усмехнулась, бросая быстрый удар в плечо Турбо. Он увёл руку, но едва заметная искра радости пробежала в его глазах. Они начали двигаться быстрее, броски и уклоны сменялись сериями коротких ударов.

Турбо пытался использовать силу, но Эля умело использовала ловкость: она прыгала в сторону, прокручивалась, уходила от удара, одновременно нанося точный удар коленом или локтем. Каждый её выпад был рассчитан, чёткий, уверенный — она не пыталась перебить Турбо силой, она играла, как шахматист.

— Хм, — пробормотал Турбо, когда Эля увернулась от его серии ударов и поймала момент для контратаки. — Ты умеешь удивлять.

Он сделал выпад ногой, Эля отпрыгнула, захватывая его запястье и мягко, но резко выкрутив назад. Турбо, отходя, кивнул, глаза блестят — он получает удовольствие от каждого движения, от каждой реакции Эли.

— И ты тоже, — тихо ответила она, вытирая пот со лба, но не отступая ни на шаг.

Взгляды их пересеклись: в этих мгновениях чувствовалась лёгкая игра, смесь уважения и напряжения, что только подогревало бой. Эля снова двинулась вперёд, ловко увернувшись от удара в корпус, затем нанесла точный удар в плечо — Турбо слегка пошатнулся, улыбнувшись.

— Похоже, придётся тебе учиться терпению, — пробормотал он, когда их движения замедлились на короткую паузу.

— А тебе — хитрости, — огрызнулась Эля, отскакивая назад, дыхание ровное, но лёгкое напряжение висело в воздухе.

Бой продолжался несколько минут, каждый момент был игрой силы и ума, ловкости и реакции. Парни стояли вокруг, завороженные, а Турбо и Эля двигались в почти танцевальном ритме — быстро, резво, с ноткой дерзости и вызова друг другу.

Наконец, они сделали паузу, сбросив напряжение. Турбо присел на корточки, вытирая пот:

— Ладно... впечатляет. Я думал, будет хуже.

Эля слегка улыбнулась, убирая волосы с лица:

— Так что, кто следующий?

— Пока никто, — хмыкнул Турбо, глаза блестят. — Хватит с тебя.

Он поднялся, легко хлопнув её плечу.

— Идём, воздухом подышим.

Эльвира недоверчиво зыркнула на него.

В качалке стоял шум: пацаны обсуждали бой, спорили, как Турбо всё-таки дал Эле большую фору, кто-то же считал, что она достойно выстояла. Кто-то смеялся, кто-то ещё отдувался после ринга. Воздух был густой — запах железа, пота.

Эля, вся горячая от адреналина, выскользнула в узкий коридор к лестнице и толкнула дверь наружу. Холодный воздух ударил в лицо, приятно обжигая кожу. Она достала сигарету, руки чуть дрожали — от накатившего выброса сил.

Дверь хлопнула снова — это вышел Турбо.

Он подошёл ближе, взглянув на неё, доставая сигарету, и молча щёлкнул зажигалкой. Эля чуть приподняла подбородок — он подкурил ей первым.

Пару секунд — только тишина двора, морозный воздух и два ровных клубка дыма.

Турбо первым нарушил паузу:

— Не курила бы ты.. девочка всё таки.

Он говорил спокойно, но в голосе был оттенок недовольства и беспокойства?
Эля раздраженно фыркнула, стряхивая пепел:

— Достали уже! Вы сговорились что-ли? — голос был резким, громким, срывающимся на крик. — Хочу и курю!

Турбо с какого-то перепугу рассмеялся в ответ, что разозлило девушку ещё больше. Её лицо было таким, будто она сейчас прикончит его, не моргнув. А парня это лишь забавляло.

— Где драться научилась? — переводя тему, спросил он, наклоняясь чуть ближе.

— Жизнь научила, — фыркнула девушка, на что получила какой-то очень странный взгляд.

Хмурый, и совсем не такой как всегда. В нём не было уверенности, лишь отображение кучи вопросов, которые бегали по ней. Эля аж растерялась.

— Когда я подросла... Вова старался всегда забирать меня со школы, чтобы я сама не ходила — она хмыкнула, но уголки её губ нервно дрогнули. — Мне исполнилось только 12, а ублюдки на улицах уже стали хотеть познакомиться..

Турбо нахмурил брови, всматриваясь в её лицо.

— И.. ну в общем случай был один.. после него Вова начал учить меня самообороне, — глаза девушки как-то тускло блеснули в темноте, вспоминая то вечер. — Ну и Москва оставила след.

Эля грустно усмехнулась.

— Москва всегда след оставляет, — тихо буркнул Турбо, стряхивая пепел и уже не пытаясь скрывать, что слушает её слишком внимательно.

Он повернулся, всматриваясь в её глаза. Взгляд его стал тяжелее, глубже.
— Случай... это какой? — спросил он осторожно, будто боялся.

Эля резко вздохнула и качнула головой:
— Неважно. Был и был. Я справилась.

— Да нихрена, — неожиданно жёстко бросил он. — В двенадцать лет никто "не справляется". Выпотрошить бы внутренности всяким педофилам.

Она хотела отмахнуться, пошутить, перевести тему, но Турбо смотрел так, что её будто резало изнутри. Чужой пацан с района сейчас выглядел как кто-то близкий.

— Ты щас чего? — пробурчала она, пытаясь вернуть свой обычный тон.
— Ничего, — он выдохнул, отвернувшись на мгновение. — Просто... не люблю, как многие с девушками поступают. Особенно.. не безразличными мне.

Эля застыла.
Он это сказал как-то буднично, будто само собой, но она ощутила, как слова будто проваливаются под рёбра.

— Ты только что сказал, что я тебе не безразлична. — пробормотала она, пытаясь спрятать смятение.

— Ну да.. ты сестра Адидасов, значит автоматически с нами, — усмехнулся он одним уголком губ, скрывая смущение. Без наглости, как-то тепло. — Ты ж сама в зал влетела, всех порушила, поебала нам мозги и теперь находишься тут так, будто была всегда. Привыкаешься. Хоть и вредная.

Эля смутилась так, что даже сигарету чуть не уронила.
— Иди ты..

— Угу, — пробормотал он себе под нос.

Повисла тишина — не неловкая, а странно спокойная. Он смотрел на неё так, будто изучал каждую черту лица, запоминал.

Потом коротко кивнул на дорогу:
— Пойдём. Провожу домой.

— Да зачем? Я сама дойду.

— Эль, — впервые он назвал её так мягко, почти шёпотом. — Тебе вчерашнего мало было? Или и истории прошлого ничему не учат?

— Я Марата с Вовой подожду, — она попыталась возразить.

Он резко качнул головой, пряча взгляд куда-то в сторону, будто зажимая правду между зубами.
— Их не жди. У них дела.

— Какие дела? — хмуро спросила она.

На секунду он замолчал. Потом сказал спокойным, почти ленивым тоном, очень нечестным тоном:
— Наши дела, Эльвира. Пацанские.

Эля прищурилась:
— Ты врёшь.

— Давай, идём, — он потянул её за плечо.

Где-то в его голосе промелькнула мягкость, которую он от других прятал. И она, поворчав для вида, всё же шагнула вперед. А он — чуть сзади, будто стеной между ней и миром.

Они шли рядом, но расстояние между ними будто менялось само по себе: то Эля вперед вырывалась, задрав подбородок, то Турбо догонял, будто опасаясь оставлять её даже на шаг позади.

Ночной воздух был холодный, пах чем-то влажным, и улицы казались почти пустыми — редкие фонари мерцали золотыми кругами на асфальте. По таким улицам она когда-то боялась ходить. Сейчас — нет. Тем более, рядом шёл человек с походкой хищника, уверенный, что весь район — его территория.

Через пару минут она нарушила тишину:
— Скажи куда они пошли.

— Нет, — ответил он сразу. — Тебя это не касается.

Ещё как касается. Тон его был спокойный, но окончательный. Девушка закатила глаза, недовольно рыкнув. Он её раздражал. Как и братья. Где они, что с ними? Неприятное предчувствие покалывало в груди.

— Какие же вы идиоты, — фыркнула Эля.

Турбо кинул на неё взгляд, сдерживая ответную колкость.
Она не стала дальше дразнить. Просто шла рядом, чувствуя, как с каждым шагом между ними растягивается что-то вроде ниточки — тонкой, но цепляющей.

Подходя к её подъезду, Турбо чуть шагнул вперёд — как будто проверяя тень у дверей, двор, подъезд. Инстинкт. Привычка. Сила.

Он обернулся, но уже не ухмылялся.

— Эльвира... — тихо позвал он.

— Что? — она подняла на него глаза.

— Не ходи одна больше, — сказал он почти шёпотом, но каждое слово будто камнем упало. — Поняла?

Она хотела огрызнуться, что она уже давно сама по себе, что не ему решать — но почему-то решила промолчать. Только глубоко вдохнула и кивнула.

Он смягчился, совсем чуть-чуть.

— Вот и умница, — сказал он вполголоса.
Слово вышло неожиданно. Настолько, что у Эли кожа под курткой будто дрогнула.

— Иди.

Она шагнула к двери, но всё-таки оглянулась:
— А ты куда?

— А я... — он сунул руки в карманы, — пойду искать этих двух балбесов. Но это уже не твоя головная боль.

Она бросила на него взгляд — быстрый, но мягкий. А он задержался на ней чуть дольше, чем нужно.

Эля закрыла за собой дверь подъезда — и стояла пару секунд, прислонясь к холодной поверхности, слушая, как снаружи затихают его шаги.

Вот же чёрт. Ещё немного, и она к нему правда начнёт привыкать.

Эля поднялась по лестнице тихо, будто боялась потревожить тишину подъезда. Ключ повернулся в замке мягко — слишком мягко, как будто кто-то недавно смазывал механизм. Девушка нахмурилась, но вошла.

В квартире было светло: в гостиной горел тёплый жёлтый свет, и слышался негромкий шорох — будто кто-то о чём-то шептался. Эля переобулась, снимая куртку, и только потом заметила, что Суворовы сидят на диване, явно ждали её.

Диляра вздрогнула первой:

— Элечка... Господи, дитя, — женщина поспешила к ней, мгновенно заметив синяк на скуле. — Опять? Ты же только утром...

Эля вздохнула, отводя взгляд.

— Всё нормально. Жить буду, — пробормотала она.

— Это не нормально, — строго ответил отец Суворовых, поднимаясь. — Но разговор, собственно, не об этом.

Эля подняла глаза, и в их взглядах заметила что-то... странное. Такое, будто они готовились к разговору заранее.

— Присаживайся, милая, — мягче сказала женщина, подводя её к креслу. — Есть кое-что важное.

Эля села, сжимая пальцы. Никогда она не любила таких «важных» тонов.

Дядя Кирилл прочистил горло:

— Ты взрослая уже. Совсем взрослая. И... когда тебе исполнилось восемнадцать, квартира твоих родителей по документам перешла тебе.

Эля замерла. Слово «родителей» ударило сильнее любого пинка в уличной драке.

— Что? — тихо вымолвила она.

— Официально, — кивнул он. — Ты теперь её владелица. Полностью.

Женщина добавила мягче:

— Мы... — мама взяла её ладони в свои. — Мы сразу решили, что не можем оставить её в запустении. Чтобы ты не переживала. Поэтому убрались, навели порядки... Всё вымыли. Купили кое-что из мелочей, — она улыбнулась чуть виновато. — И ремонт небольшой сделали, проводку починили. Всё аккуратно, в твоём стиле, как могли угадать.

Эля смотрела на них, будто не понимала смысла слов.
Диляра и Кирилл неловко улыбались, а она застыла намертво. Потом, чуть охрипнув, спросила:

— Зачем?.. Зачем вы всё это сделали?

— Потому что ты для нас родная, — просто сказала женщина. — И потому что твой дом... должен быть твоим домом. Если ты готова туда возвращаться.

В груди у Эли что-то болезненно сжалось. Как будто кто-то с силой открыл дверь, через которую много лет никто не входил.

— То есть... — голос предательски дрогнул. — Я могу туда переехать? Вот так просто?

— Прямо сейчас, — улыбнулся отец.
— Мы только и ждали, когда ты придёшь вечером. Хотели сказать лично.

Эля закрыла глаза на секунду, чтобы удержать всё внутри — эмоции, воспоминания, ту старую боль, которой она привыкла не давать выходить наружу.

Когда открыла — в глазах блестело, но она держалась.

— Спасибо, — тихо сказала она, тяжело улыбаясь, что казалось это слово весит тонну. — Правда... спасибо вам огромное...

— Мы тебя проводим, — отец положил руку ей на плечо.

Диляра добавила:
— Там всё готово. Постельное бельё свежее, посуда расставлена. И... — она слегка смутилась, но улыбнулась. — Я перенесла некоторые продукты в холодильник. Чтоб ты не мучилась утром.

Эля выдохнула, прикрыв рукой рот. Не плакать.

— Пойдём? — мягко спросил отец.

Она кивнула, широко улыбаясь.

Они вышли втроём — дверь квартиры Суворовых она закрыла за собой, как будто закрывала целую маленькую главу. А через пролёт вверх — её новая дверь.
Её дом.

Ключ встал в замок идеально.
Как будто ждал её всё это время.

Когда она вошла — воздух пах чистотой, теплом... и чем-то родным, забытым.

Эля сделала первый шаг внутрь и почти неслышно прошептала:

— Дом...

И впервые за много лет это слово не причиняло боли.

Эля стояла посреди прихожей, всё ещё не до конца веря, что это реальность. Диляра поправила ей воротник пальто, как делала это ещё тогда, когда девочка была совсем маленькой.

— Мы оставим тебя, милая, — тихо сказала она. — Осмотрись. Привыкай. Если что — мы внизу.

— И не стесняйся звать, — добавил Кирилл, кладя ключ на полку у входа. — Любое время дня и ночи.

— Спасибо вам... правда, — пробормотала Эля, и в голосе её впервые было что-то мягкое, не скрытое сарказмом или защитой. — За всё. Я... Я вас так люблю.

Женщина осторожно обняла её, будто боялась причинить боль.

— Ты заслуживаешь своё место. И свой дом.
Она улыбнулась тёпло.
— Мы рядом.

Они вышли тихо, почти бесшумно. Дверь мягко закрылась, и в квартире наступила тишина — глубокая, уютная, не давящая. Эля вдохнула и огляделась.

Квартира была большой. Ремонт не кричащий роскошью — скорее, уверенный, солидный. Темно-коричневое дерево, массивные шкафы, ковры с восточным рисунком, плотные бордовые шторы, мягкий тёплый свет от бра. Стены — бежевые с золотистой фактурой. Всё было ухожено, начищено, вымыто.

Прихожая была просторной, больше, чем она запомнила.
Высокий потолок, плотный тёмный ковёр, массивная вешалка у стены. Старое зеркало с резной рамой отражало её измученное лицо и сигаретный запах.

Прямо перед ней — широкая арка, ведущая в длинный, чуть полутёмный коридор. С лампы под потолком исходил тёплый, мягкий свет, который делал всё вокруг будто золотистым.

Сразу справа от прихожей была кухня. Эля подошла ближе, заглянула внутрь. Тяжёлые деревянные шкафы, тёмно-коричневые столешницы, аккуратно расставленные кастрюли из нержавейки, блестящая плита, чистая раковина. Суворовы, похоже, действительно постарались.

Эля на секунду представила маму...
Как она стояла у плиты, подпевала радио, смеялась.
И сердце неприятно сжало.

Она вынырнула обратно.

Войдя в арку и повернув направо, она оказалась напротив огромной гостиной. Тёмные деревянные шкафы, большой мягкий диван цвета бордо, ковёр с узорами, низкий столик из толстого полированного дерева. На стене — витрина с хрусталём, почти нетронутая временем. Широкие плотные шторы приглушали свет, и комната выглядела чуть таинственно, будто ждала своих хозяев долгие годы. Каждая вещь — недешёвая, добротная, будто из другого мира.

Эля заметила, что Суворовы аккуратно протёрли всю мебель. Даже люстра сверкала.

— Как будто я зашла не домой, а в музей, — тихо пробормотала она.

Напротив гостиной её комната. Дверь была распахнута, будто ждала хозяйку.

Комната стала взрослой. Суворовы сменили её детскую кровать на широкую, двуспальную. Светлые стены, аккуратно застеленная постель, тёмный шкаф, лёгкие бежевые занавески. На подоконнике даже стояла свежая вазочка — видимо, подарок от Диляры. Эля невольно улыбнулась.

Она коснулась деревянного подоконника, прошлась взглядом по аккуратно развешенным полкам. Никаких старых вещей. Никакой пыли. Никаких призраков прошлого.

Конец коридора упирался в ванную комнату. Бежевый кафель, старые, но чистые краны, зеркало, вымытое до блеска. По обе стороны от неё две двери. Самые тяжелые в этой квартире..

Слева — родительская спальня.

Широкая кровать с высоким изголовьем, покрытая тёмным бордовым покрывалом. Тёмные деревянные тумбы. Зеркало в массивной раме. И запах... конечно,  выветрившийся, но Эля подсознательно его чувствовала. Смешанный аромат духов мамы и сигаретного табака отца.

Горло сжало. Она закрыла дверь, как будто боялась потревожить тех, кого уже нет рядом.

И напротив — кабинет отца.

Едва она переступила порог, как будто попала в другой мир. Темнее, тяжелее, глубже.

Комната пахла кожей, табаком, дорогим деревом.
Всё здесь кричало о статусе и опасности. Массивный письменный стол. Зелёная лампа. Серебряная пепельница. Папки, книги, карты, даже старый сейф на стене. Кресло — огромное, кожаное, с глубокими вмятинами, в которых будто всё ещё сидела тень её отца.

Эля подошла ближе, провела пальцами по спинке.
Кожа была холодной.

И вдруг в груди поднялось странное чувство — смесь страха, силы и какой-то наследственной злости, будто вся мощь её отца вплелась в эту комнату.

— Папа... надеюсь, ты гниешь там, где твоё место... — прошептала она, сквозь слёзы обиды и злости.

Тишина не ответила.

Но квартира — будто приняла её. Как хозяйку. Как наследницу.

***

Зима и Вова тащили Марата и Турбо так, что казалось — ещё шаг, и кто-то из них рухнет лицом в асфальт.
У всех губы разбиты, скулы синие, на одежде — пыль, кровь и следы обуви.
Но Марату и Турбо досталось сильнее всего: они оба слишком вспыльчиво поучаствовали в «мести».

— Сука... — простонал Турбо, задыхаясь, опираясь на Зиму. — Я им ещё... я их...

— Ты сейчас только зубы свои подберёшь, герой, — буркнул Зима, поправляя его, чтобы не рухнул. — И всё. На этом твои подвиги закончатся.

Марат, хромая, тёр лоб и кривил губы от боли:

— Ну ничего... Зато Элю не тронут больше... больше не тронет никто, понял, блядь? — добавил он сипло, угрожая воздуху.

Вова — единственный, кто выглядел более-менее живым, но и на нём синяки расползались так, что к утру он наверняка будет похож на карту метро. Он шёл, держа брата, и держась за свои рёбра, пытаясь дышать ровно.

— Куда мы вообще идём? — спросил Турбо, сплёвывая кровь. — Мне... к себе уже точно не доползти.

— И к нам тоже, — хмыкнул Марат. — Мама как увидит — всё, хороните. Папа потом на поминки придёт.

Зима криво ухмыльнулся:

— Да уж. Учитывая, как вы выглядите — обоим пиздец. До качалки ещё далеко..

И они так бы и стояли посреди улицы, не зная куда сунуться, если бы Вова внезапно не остановился как вкопанный.

Они лениво обернулись к нему, смотря как на дебила, с немым вопросом.

— Пойдём к Эле.

Марат моргнул:

— Домой? Ты спятил? У нас батя дома. Мама дома. Ты хочешь, чтобы меня ещё раз отпиздили?!

Вова только дернул щекой:

— Не к нам, дебил.

— А куда?

И вот тут Вова замолчал на пару секунд. А потом сказал:

— Отец мне говорил... Её родители... когда ей восемнадцать стукнуло... квартира стала её. Они должны были сегодня ей ключи отдать.

Зима поднял брови. Турбо даже перестал прихрамывать. А Марат вытаращил глаза так, будто его ударили ещё раз:

— Подожди... ты хочешь сказать... что у неё теперь есть своя квартира? Прям... одна?

— Ага, — кивнул Вова. — И она сейчас, скорее всего... там.

Повисла тишина. Медленная, тяжёлая. Шокированная.

Потом Турбо хмыкнул:

— Ну щас хоть не обломимся — не от родителей пиздюлей получим, а...

— А от девушки. Из-за которой, между прочим, так и случилось, — добавил Зима.

Марат резко дернулся, будто собирался бежать:

— Всё! Пошли! Чего стоим?!

Вова кивнул и закидывая его руку себе на плечо, направился вперёд:

— Только не вваливайтесь, как трупы. Она и так нас отчитает.

Так, полутаща друг друга, кое-как передвигая ноги, они двинулись к подъезду.
К ней.

К той, ради которой сегодня, казалось, готовы были умереть.

—————————————————————
за подписку на тгк буду очень благодарна!! там со временем начнёт появляться много информации, опросы, обсуждения сюжета, может быть даже ваше влияние на сюжет🤎