3 Часть
«Можешь начинать взрослеть».
Слова Хейзела саднят в груди хуже остальных не заживающих шрамов, а их у Пятого, поверьте, не счесть.
Он не задумывался, что в первый раз не смог окончательности повзрослеть. Морально закалился, повидал на своему веку неслыханного пиздеца и начал стареть преждевременно, но точно не вырос, как растут дети вокруг. Не видел живых лиц, не ощущал шума города и вечно сигналящих автомобилей, не слышал вечно болтающих парочек в том кафе с пончиками.
Все э т о вовсе не было жизнью. И осознание больно бьет молотом по вихрастой макушке.
Отставив маргариту, Пятый бережно берет Делорес на руки и смотрит взглядом маленького взрослого.
Глазами взрослого ребенка.
— Он прав, пора повзрослеть.
Собирает сумку и пересекает пространство в доли секунд.
*
Среди своих она смотрится измученно, но все же счастливо и благодарно за многие годы совместно прожитых дней. Пятый громко, нервно выдыхает, старается сдержать рвущий плач из груди, внешне оставаясь стойким солдатом. Комиссия научила не показывать чувств.
Пятому неожиданно все равно на инструкции и кодекс, сейчас он только ребенок.
— Я знаю, ты рада вернуться сюда... Да, нам есть, о чем повспоминать, не такие уж плохие деньки, не находишь?
Смотрит в ожидании ответа и расплывается в улыбке.
— И я тебя... Что ж, мне пора. Вторую жизнь я проведу иначе, но знай, ты всегда огромная часть моего сердца.
Чхать, что персонал торгового центра украдкой поглядывает на мальчишку, разговаривающего с манекеном, как с живым. Каждый считает своим долгом подумать, что мальчику не помешало бы посетить психотерапевта...
Усилием воли, Пятый заставляет себя развернуться и твердым шагом покинуть свое прошлое будущее, но не выдерживает и останавливается.
— Вы это, наденьте на нее что-то новое, — глупейшая улыбка с лица никак не желает сползать. — Она обожает блестки.
Консультант смотрит с нескрываемым недоумением, но Пятому уже нет никакого дела до мнения окружающих.
Может, это все к лучшему.
Или нет, определенно к лучшему, какие бы шепотки не слышались за хрупкой спиной.