2 Часть
Не поехать крышей первые месяцы ему помогают попытки отыскать кого-то живого, кроме него самого, и каждая новая попытка оказывается тщетным усилием. Пока все не решает мимолетный случай...
Пятый находит Делорес столь неожиданно, что не верит собственному счастью, и уводит ее за собой. Иллюзия компании, иллюзия семьи и...первой любви, которая должна была случиться при других обстоятельствах и точно не с...ней.
— Пара бутылок вина почти у самого въезда в городок. Знаю, ты любишь белое, но сейчас выбора просто нет... — почесывает отросшую, за долгое время щетину, и усмехается. — Ты не можешь меня упрекать, Делли! Не сейчас, когда я из кожи вон лезу, чтобы раздобыть нам все необходимое.... И нет, я не спиваюсь.
Изо дня в день они движутся, пока не оседают в обломках некогда музея, колонны коего напоминают амфитеатр. Зритель здесь только один, и Пятый здесь дает представления. Рождаются монологи сродни шескпировским, но записать их, увы, некуда. Ни бумаги, ни ручек. Привет, средневековье.
Делорес раскрывается ему постепенно, с каждым новым разговором все больше и даже перенимает его манеру поведения. Пятый оживает, тем самым оживляя ее, такую понимающую и заботливую. Малышка Делли обожает громко смеяться и разговаривать о разных женских штучках, о том, как скучает по своим лучшим подругам, о новой одежде, но не упрекает Пятого ни в одном пункте. Ему достаточно и этой едва заметной, но такой необходимой, мелочи.
Они держатся особняком вместе до последнего, пока мелкая ссора едва не заставляет Пятого бросить новообретенное «гнездышко», чтобы вновь шататься в поисках пищи и крова в глухом одиночестве. Не уходит, молча смотрит вперед и сжимает кулаки. Делорес извиняется тихо, а в глазах проскальзывает небывалая доселе грусть. Пятый остается, и сидит с ней в обнимку до следующего утра, совсем не желая засыпать. Кровавый рассвет теперь не пугает, а всего лишь «включает» очередной бессмысленный день, в котором нет места обычным радостям подростка в теле брюзжащего старикашки.
«Сломаться всегда успеешь», — тихий голос в его теле вибрирует, и Пятый, открывая глаза, смотрит на лицо перед собой. Милую Долли, что за столько лет даже не потрепалась и не потеряла былого задора в глазах.
Пятый считает, что сломался непростительно давно, в тот первый день постапокалиптического существования, но признаваться не хочет.
— У нас получится, Долли, поверь мне. Мы вернемся домой.
И Вопреки суке-судье он исполняет обещанное.