Осколок молота

Как и все жрецы, что были избраны служить воле матери, он помнил свою смерть и рождение. Мальчишкой работал на рисовых полях. Жизнь была тяжёлой, но не лишена радостей. Но однажды река вышла из своих берегов и затопила поля, улицы и дома, лишив его семью работы, крова и пропитания.

Какое-то время они скитались по разным селениям, но никто не брал их на работу. Отец и мать делили с ним крохи своих лепёшек, протухших овощей и изредка мяса. Первым на тот свет ушёл отец. Повздорил со стражником из-за украденной еды, от сильного толчка упал на землю и больше не поднимался.

Мать, обезумевшая от горя, обратилась в храм Акнаса, моля даровать ей и сыну приют. Улыбчивый жрец, что заведовал там, пустил их. Дал еду и кров. Но здоровье несчастной женщины было слишком сильно подорвано, и вскоре она отправилась к своему супругу.

Мальчик же остался при церкви. Его не любили за молчаливость и угрюмость. Другие обитатели дома светлого бога предпочитали обходить сироту стороной. Однажды, протирая полы в зале перед алтарём, он начал слышать шёпот. Тихий, едва уловимый. Звук исходил из теней от колонн. Кто-то звал его. Но вошедший жрец заставил голос, похожий на шум листвы в ночи, умолкнуть.

– Завтра ты отправишься в путь.

Вот так, без объяснений Неугодный мальчишка стал платой в угоду старому договору двух враждебных друг к другу народов. Но он не боялся. Сирота чувствовал, что его ждут. В пути, сидя в трюме, мальчик слушал тени. Их убаюкивающие голоса становились всё яснее. Они рассказывали ему истории о древних гигантах, богах, духах и народах. С каждым часом тьма становилась всё гуще. Но она не пугала, а словно любящая мать обнимала давно потерянное дитя.

Прибыв на остров, мальчик понял, что его глаза более не способны видеть свет и мир, как раньше. Сирота не боялся смерти. Будущий вестник богини знал, что новая мать его не оставит, она ждёт. Испив из кубка и пережив агонию, мальчик родился вновь. Тогдашний жрец почувствовал, что заново родившиеся дитя имеет особую связь с тьмой. Мальчик помазали посвятили в таинства. . А когда сила наставника с матерью ослабла, новый жрец обагрил свои руки и лицо кровью учителя, дабы продолжить его путь.

Бывшему сироте Тенебрис открылось множество тайн, скрытых в тенях времени, мира и человеческих душ. Он знал, что ему отведён срок куда меньше обычных грефов. В двадцать жрец уже выглядел как старик. Но смерть не страшит слуг Тенебрис. Ибо, умирая, они лишь сливаются с тьмой и становятся частью своей любящей матери.

Жрец уже не первый месяц ощущал колебания в тенях. Что-то двигалось. Казалось, Тенебрис гневалась, но при этом пребывала в предвкушении. Прочие боги тоже о чём-то шептались. Но их глас не мог дойти до ушей вестника матери.

Посланное ему видение было предостережением. Боги начали игру, невиданную людям. И он, жрец безумной богини, должен будет опрокинуть первую костяшку. Что-ж юноша в теле старика не был против сложить свою голову к ногам матери, дабы послужить её планам и позлить прочих божеств.

Жрец ещё накануне приказал стражникам покинуть свои посты и ничего не делать, если кто-то попытается проникнуть в священные комнаты. Тени сразу начали шептаться: стоило Хину ступить в бухту. Дух юноши был полон сомнения. Его внутренний огонь дрожал. Жрец же не торопился, он хотел, чтобы Анхис увидел рождение новых детей Тенебрис. Сильных, неумолимых, бесстрашных грефов.

***

Хин наивно полагал, что осколок окажется камнем размером с кулак, а никак не глыбой с алтарь. Юноша закусил палец, лихорадочно думая, что делать дальше. Вернуться с пустыми руками он не мог. Унести такую глыбу незаметно возможности не было. Оставалось одно - дождаться, пока жрец с детьми уйдёт, и попытаться отколоть кусок камня. Возможно, даже в небольшой части молота может храниться огромная сила. Так он докажет отцу, что нашёл артефакт.

Дети сели вокруг статуи Тенебрис и склонили свои головы. Тени танцевали на их телах и обвивали, словно руки. Жрец встал у осколка молота и коснулся тонкими, покрытыми старческими пятнами пальцами замысловатых узоров.

Анхис не понимал его речей, но чувствовал, что жрец взывает к богине. Просит её принять своих новых дочерей и сыновей. Лица детей были умиротворёнными, боль ушла, осталось лишь благоговение. Молот издавал слабое свечение. Магия, древняя, как сам мир, проникала в юные тела и, ведомая тенями, завершала метаморфозы.

Дети забывали свои старые имена, лица родных и близких. Их прошлая жизнь растворилась во мраке, освобождая место новому. Свет в них погас, для Акнаса их нету более. Теперь они душой и телом принадлежат Тенебрис.

Заворожённый столь ужасающим зрелищем, Анхис тоже ощутил прикосновения древнего. Магия молота затронула и его. Едва ощутимо, словно крыло бабочки задело щеку. Но этого хватило, чтобы всё тело ощутило слабость, а разум начал туманиться. Прячась за огромными камнями, юноша прижался спиной к холодной поверхности и закрыл глаза. Анхис пытался выровнять дыхание и вернуть контроль над своим телом. Когда ему это удалось, в пещере стало тихо. Слишком тихо. Выглянув из-за укрытия, Хин обнаружил, что остался один. Сколько же времени он сидел в состоянии полу транса?!

Анхис смог подняться и, озираясь по сторонам, подошёл к осколку. Задрав голову, он тяжело сглотнул. Взгляд прекрасной статуи был устремлён прямо на него. На миг ему привиделось, что Тенебрис улыбается. Отведя глаза, юноша достал кинжал с пояса и осмотрел импровизированный алтарь в поисках трещин.

Найдя одну ближе к краю, он воткнул в неё лезвие и начал пытаться отколоть кусок. Анхис не услышал шагов за спиной, не ощутил чужого присутствия. Жрец скользил по полу, словно тень. Он с минуту стоял молча, наблюдая незрячими глазами за тщетными попытками Хин отколоть кусок. Вены на шее юноши вздулись, а на коротко подстриженном загривке появились капли пота.

– Ребёнок подобен родителю, подобен в жадности своей.

Хин вздрогнул и обернулся. Старик стоял от него в нескольких шагах и казался задумчивым.

– И принесёт сие дитя тьму во свет.

Первой же мыслью Анхиса было: выдернуть кинжал из трещины и вонзить его в сердце жреца. Но, похоже, старик понял его намерения и лишь растянул губы в лёгкой улыбке. Он плавно прошёл к статуе и, подняв голову, произнёс.

– Не знаешь, ты, зачем пришёл сюда. Но дам я то, что на самом деле нужно тебе.

Слова его отразились эхом от стен, подняли ветер и потушили факелы. Храм Тенебрис погрузился во тьму.