глава 35 «до смерти один шаг»
Этой ночью Аните снился кошмар.
Она стояла посреди пустого поля, залитого лунным светом. Трава под ногами была чёрной, небо — багровым, а вдали что-то горело. Она слышала крики, но не могла разобрать, чьи они.
— Оливер! — звала она. — Оливер!
Никто не отвечал.
Она побежала. Ноги увязали в чёрной траве, воздух стал густым, как патока, но она бежала, задыхаясь, падая, поднимаясь снова. Сердце колотилось где-то в горле, перед глазами всё плыло.
А потом она увидела его.
Он лежал на земле, бледный, с закрытыми глазами, и не дышал.
— НЕТ! — закричала она, бросаясь к нему. — НЕТ! ОЛИВЕР!
Она трясла его за плечи, била по щекам, звала по имени, но он не двигался. Холодный, неподвижный.
— Проснись, — шептала она сквозь слёзы. — Проснись, пожалуйста. Ты обещал. Ты обещал вернуться...
— Анита!
Чей-то голос прорвался сквозь кошмар.
— Анита, проснись! Это сон!
Она открыла глаза.
Над ней стоял Оливер. Живой, тёплый, встревоженный, сжимающий её плечи.
— Ты кричала во сне, — сказал он, вытирая слёзы с её щёк. — Так громко, что я прибежал из своей комнаты. Что случилось?
Она смотрела на него, не веря своим глазам. Потом протянула руку и коснулась его лица. Тёплый. Живой.
— Ты... ты умер, — прошептала она. — Во сне ты умер.
— Это был просто сон. — Он прижал её к себе. — Я здесь. Я живой.
Она вцепилась в него, дрожа всем телом, и долго не могла успокоиться. Он гладил её по спине, шептал что-то успокаивающее, целовал в макушку.
— Это все— тихо сказала она. — лезет в голову. Я боюсь за тебя. Каждую секунду боюсь.
— Я знаю. Я тоже боюсь за тебя.
— Тогда не умирай. Обещай.
— Обещаю.
— Ты уже обещал.
— Значит, обещаю снова. И буду обещать каждую ночь, пока ты не перестанешь бояться.
— Я никогда не перестану.
— Тогда я буду обещать вечно.
Она подняла на него глаза и слабо улыбнулась.
— Ты идиот.
— Твой идиот.
— Навсегда?
— Навсегда.
Следующие несколько дней Анита ходила сама не своя. Кошмар не отпускал, въелся под кожу, напоминал о себе в самые неподходящие моменты. Она ловила себя на том, что проверяет, дышит ли Оливер, когда он спит. Что считает секунды между его сообщениями, если их разлучали обстоятельства.
— Ты сама не своя, — заметил Симус за завтраком. — Что с тобой?
— события такие, — коротко ответила она. — Страх. Ты же знаешь.
— Знаю. Но ты выглядишь так, будто призраков увидела.
— Близко к тому.
Она не стала рассказывать про кошмар. Не хотела, чтобы жалели. Хотела только одного — чтобы этот ужас внутри наконец отпустил.
Но он не отпускал.
В ту ночь они бежали по развалинам.
Всё случилось мгновенно.
Она не поняла, откуда прилетело заклинание.
Прямо в Оливера.
Анита не думала. Тело сработало быстрее разума. Она сорвалась с места, перепрыгнула через ограждение, упала, поднялась и побежала. Наперерез заклинанию.
— АНИТА! — заорал Оливер, увидев её.
Он бросился к ней, но было поздно.
Она врезалась в него, отталкивая в сторону, и в ту же секунду зелёный луч ударил ей в спину.
Боль была нечеловеческой. Она пронзила всё тело, выжгла лёгкие, разорвала сознание на куски. Анита упала, даже не вскрикнув. Только беззвучно открыла рот, пытаясь вдохнуть. Из за угла выбежал один из пожирателей, и в небе появилась метка.
— НЕТ! — Оливер рухнул рядом с ней на колени. — НЕТ, НЕТ, НЕТ! АНИТА!
Он перевернул её на спину, прижал ладони к груди, пытаясь нащупать пульс. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, и в них медленно угасал свет.
— Не смей, — шептал он, задыхаясь от слёз. — Не смей уходить. Ты обещала. Ты обещала быть со мной. Анита!
Она хотела что-то сказать. Губы шевельнулись, но звука не было. Только кровь на губах и бесконечная синева глаз, в которой он тонул.
— Держись, — кричал он, прижимая её к себе. — Кто-нибудь, ПОМОГИТЕ!
Вокруг уже бегали люди, кто-то вызывал помощь, кто-то пытался остановить кровь, кто-то просто кричал. Но Оливер ничего не видел, кроме неё. Только она. Только её лицо. Только её глаза, которые начинали стекленеть.
— Я люблю тебя, — прошептал он, касаясь губами её лба. — Я люблю тебя, слышишь? Ты не можешь уйти. Не сейчас. Не после всего.
Её рука дрогнула в его ладони. Слабое, едва уловимое движение.
— Я... — выдохнула она еле слышно.
Он наклонился ближе, боясь пропустить хоть слово.
Веки её дрогнули и закрылись.
— АНИТА!
Мир вокруг рухнул.
Он сидел на коленях посреди развалин, прижимая к себе её тело, и кричал. Кричал так, что, наверное, было слышно в Хогсмиде. Кричал, пока не сорвал голос. Кричал, пока чьи-то руки не оторвали его от неё, пока мадам Помфри не начала колдовать, пока...
Пока он не увидел, как её грудь слабо поднимается и опускается.
Жива.
Ещё жива.
Он смотрел, как её уносят в замок, и не мог пошевелиться. Ноги не слушались. Руки дрожали. В ушах стоял звон.
— Мистер Вуд, — голос Римуса откуда-то издалека. — С ней будут работать лучшие целители. Она сильная. Она справится.
Оливер поднял глаза на волшебника и прошептал:
— Если она умрёт... я не...
— Не надо загадывать, — мягко перебил Люпин. — Идите за ней. Ждите. Верьте.
Оливер встал. Ноги подкосились, но он удержался. И пошёл.
Туда, где боролись за её жизнь.
Туда, где сейчас решалось всё.
Туда, где он должен был быть. Рядом с ней.
Он сидел в коридоре больничного крыла, сжимая в руках её мантию, и смотрел на закрытую дверь. Симус сидел рядом, положив руку ему на плечо. Близнецы стояли у стены, молчаливые и бледные. Регулус примчался через полчаса и теперь ходил из угла в угол, как загнанный зверь.
Никто не разговаривал.
Нечего было говорить.
Только тишина и ожидание. Тяжёлое, липкое, бесконечное.
— Она сильная, — наконец сказал Симус. — Сильнее всех нас.
— Знаю, — ответил Оливер, не поднимая головы.
— Она выживет.
— Знаю.
— Тогда чего ты боишься?
Оливер поднял глаза. В них была такая бездна, что Симус отшатнулся.
— Я боюсь за неё. Я боюсь за себя. Потому что без неё меня не будет. Вообще. Никогда.
Симус сглотнул и промолчал.
Дверь открылась. Вышла мадам Помфри, усталая, бледная, но с тенью улыбки на лице.
— Жить будет, — коротко сказала она.
Оливер вскочил, рванул к двери, но она остановила его рукой.
— Тише. Она спит. Не будите. Ей нужен покой. Завтра утром сможете войти.
— Она... она точно...
— Точно. Крепкая девушка. Ваше счастье.
Он выдохнул. Выдохнул так, будто держал воздух в лёгких все эти часы. Прислонился лбом к стене и закрыл глаза.
— Спасибо, — прошептал он. — Спасибо.
Симус хлопнул его по спине. Близнецы выдохнули. Регулус остановился и закрыл лицо руками.
— Я же говорил, — пробормотал Симус. — Сильная.
— Заткнись, — буркнул Оливер, но в голосе уже не было отчаяния. Только усталость и облегчение.
Он не ушёл. Простоял у двери до утра, сжимая её мантию, и ждал.
А утром, когда лучи солнца упали на пол, он вошёл в палату и увидел её.
Бледную, слабую, с капельницей и повязками, но с теми же тёмно-голубыми глазами, которые открылись на звук его шагов.
— Идиот, — прошептала она.
Он улыбнулся сквозь слёзы.
— Сама дура. Зачем прыгнула передо мной?
— Чтобы ты жил.
— Я без тебя не живу. Ты знаешь.
— Знаю. — Она слабо сжала его пальцы. — Поэтому и прыгнула. Чтобы мы оба были живы.
— Больше никогда.
— Не обещаю.
— Анита...
— Я Блек, Вуд. Мы такие. Упрямые до конца.
Он засмеялся — сквозь слёзы, сквозь усталость, сквозь всё — и поцеловал её руку.
— Я люблю тебя.
— Я знаю.
— И больше никогда не смей.
— Не смей мне указывать.
— Это называется забота.
— Это называется идиотизм.
— Твой идиотизм.
— Навсегда.
— Навсегда.
Но они ещё не знали, что происходит в стенах замка, пока они в больничном крыле.