это стратегия, Блек

Три недели после возвращения Волан-де-Морта пролетели в каком-то тумане.

Хогвартс изменился. Воздух стал тяжелее, лица — напряжённее. Профессора ходили мрачные, ученики перешёптывались по углам, и даже близнецы Уизли притихли, ограничиваясь мелкими шалостями вместо грандиозных шуток.

Оливер почти не вылезал с собраний Ордена Феникса. Дамблдор почему-то решил, что чемпион Турнира, победивший дракона и прошедший лабиринт, должен быть в курсе всех планов. Анита сначала злилась, потом смирилась, потом просто ждала его по ночам в гостиной, укутавшись в плед и делая вид, что читает.

Она не спала. С тех пор как Волан-де-Морт вернулся, Чёрное Древо на её шее горело почти постоянно.

Но сегодня было хуже.

Она проснулась посреди ночи от дикой, невыносимой боли. Рисунок пульсировал, раскалялся, будто под кожу залили расплавленный металл. Анита вскочила с кровати, вцепилась в шею, пытаясь унять огонь, но он только усиливался.

— Что... что происходит... — прохрипела она, падая на колени.

А потом боль прекратилась.

Резко. Мгновенно. Будто её выключили.

Анита сидела на холодном каменном полу, тяжело дыша, и смотрела на свои руки. Они дрожали. Всё тело дрожало.

— Анита?

Голос Симуса из-за двери. Она не ответила. Не могла.

Дверь приоткрылась, и Симус заглянул внутрь. Увидев её на полу, он рванул к ней, подхватил под руки.

— Ты чего? Что случилось?

— Не знаю, — выдохнула она. — Рисунок... он...

Она замолчала, потому что в этот момент в окно спальни ударил ветер.

Не простой ветер. Магический. Тёплый, несмотря на  стужу, и пахнущий чем-то старым, забытым, родным.

Симус тоже это почувствовал. Они переглянулись.

— Там кто-то есть, — прошептал он.

Анита вскочила, накинула мантию поверх пижамы и выбежала в коридор. Симус — за ней.

Они неслись по лестницам, мимо сонных портретов, мимо статуй, мимо всего замка — туда, во двор, где ветер бился о стены и звал её. Вернее, неслась Анита, Симус бежал за ней.

На выходе из замка она остановилась.

Там, посреди школьного двора, стоял человек.

Высокий, тёмный силуэт на фоне белой ночи. Плащ развевался на ветру, чёрные волосы падали на лицо. Он стоял неподвижно, глядя прямо на неё.

Анита сделала шаг вперёд. Потом ещё. И ещё.

— Кто ты? — спросила она, и голос сорвался.

Человек шагнул к ней, и луна осветила его лицо.

Те же тёмно-голубые глаза, что и у неё. Та же линия бровей. Тот же изгиб губ, который она видела в старых фотографиях, которые мать когда-то прятала на дне шкатулки.

— Анита, — сказал он тихо, и от этого голоса у неё подкосились ноги. — Дочка.

Она замерла.

Ветер стих. Снег перестал падать. Весь мир замер, ожидая её ответа.

— Папа? — выдохнула она, и это слово прозвучало так странно, так, будто она произносила его впервые в жизни.

Регулус Блэк. Он улыбнулся — устало, виновато, с такой болью в глазах, что у неё сердце разрывалось.

— Прости, что так долго. Прости, что заставил ждать. Прости за всё.

Анита стояла и смотрела на него. На человека, которого считала мёртвым. На отца, которого никогда не знала. На тень, которая вдруг стала плотью.

— Ты... ты правда живой? — прошептала она.

— Живой. — Он сделал ещё шаг. — Благодаря тебе.

— Мне?

— Твоё письмо. То, что ты написала, когда тебе было семь. «Папа, я верю, что ты вернёшься».

Анита смотрела на него, и слёзы текли по её щекам, ледяные и горячие одновременно.

— Я ждала, — прошептала она. — Всю жизнь ждала.

— Я знаю. — Его голос дрогнул. — И я не прошу прощения. Я просто хочу... если ты позволишь... быть рядом. Хотя бы немного.

Она не ответила. Вместо этого она рванула вперёд и врезалась в него, обхватив руками так сильно, будто боялась, что он снова исчезнет.

Регулус обнял её в ответ. Крепко, до хруста костей.

— Я здесь, — шептал он. — Я здесь, маленькая. Я вернулся.

Где-то позади Симус вытирал глаза рукавом.

А из замка уже бежал Оливер, разбуженный странной магией, и близнецы, и даже профессор Макгонагалл, которая, увидев Регулуса, замерла на месте с открытым ртом.

Но Анита ничего не замечала.

Она просто стояла и плакала в плечо отца, чувствуя, как Чёрное Древо на её шее перестаёт жечь и начинает светиться — мягким, тёплым светом.

Потому что тени расступились.

И он вернулся домой