глава 21 «оливки»
Победа Гриффиндора над Слизерином отмечалась с размахом. Гостиная была забита народом, воздух дрожал от музыки и смеха, а тыквенный сок лился рекой — правда, в некоторых кубках он был явно не совсем тыквенным(это была лишь версия для учителей, неужели вы думаете что такие как Уизли не найдут алкоголь?). Близнецы Уизли в очередной раз доказали, что умеют организовывать вечеринки.
Анита Блек не пила. Вообще. Никогда. У неё была железная стойка: «Я Блек, мне нельзя терять контроль, вдруг во мне проснётся фамильное безумие».
Но сегодня Симус сказал: «Расслабься, подруга, у тебя был тяжёлый месяц». Анджелина подлила: «Это просто слабенький пунш, там почти нет огневиски». А близнецы… близнецы просто подмигнули и исчезли в толпе, оставив после себя чувство смутной тревоги.
Три кубка спустя Анита обнаружила себя танцующей на столе и пытающейся научить портрет толстой дамы двигать бровями в ритм.
— СМОТРИ! — орала она, размахивая руками. — У НЕЁ ПОЛУЧАЕТСЯ! ОНА ТАНЦУЕТ ЛУЧШЕ ФРЕДА!
— Я даже не танцую, деточка, — обиженно возражала толстая дама.
— не вызовут ли профессоров на ваш шум?
— ВЫЗОВУТ! — радостно соглашалась Анита. — И МЕНЯ ТОЖЕ ВЫЗОВУТ! Я БУДУ ГЛАВНОЙ ПОДОЗРЕВАЕМОЙ! ХА-ХА-ХА!
Оливер Вуд появился в гостиной через час после начала вечеринки — он задержался на тактическом разборе матча и понятия не имел, во что ввязывается. Первое, что он увидел, была его девушка, стоящая на подлокотнике кресла и вещающая в пустую бутылку из-под тыквенного сока, как в микрофон:
— А ТЕПЕРЬ, ДОРОГИЕ ДРУЗЬЯ, Я СПОЮ ВАМ ПЕСНЮ О ТОМ, КАК Я ЛЮБЛЮ СВОЕГО ПАРНЯ! ОН ВЕЛИКОЛЕПНЫЙ! ОН КАПИТАН! ОН… ОН ПАХНЕТ МЕТЛОЙ!
Зал грохнул. Кто-то засвистел.
— АНИТА! — Оливер прорвался сквозь толпу и схватил её за талию, пытаясь снять с кресла. — Слезай немедленно!
— О! — Она уставилась на него круглыми, абсолютно пьяными глазами, в которых отражались все свечи гостиной сразу. — ОЛИВЕР!
— Да, это я. Пойдём, тебе пора спать.
— ПОДОЖДИ! — Она ткнула его пальцем в грудь, едва не свалившись с кресла. — Я ТОЛЬКО ЧТО ПОНЯЛА... ТАКОЕ... ВАЖНОЕ...
— Что именно? — насторожился он, подхватывая её под руки.
— ТВОЁ ИМЯ! — Анита захихикала, и хихиканье быстро переросло в неконтролируемый смех. — ХА-ХА-ХА-ХА-ХА! ТЫ... ОЛИВЕР! ИМЯ ОТ СЛОВА... М... ОЛИВКИ?!
— Что?
— ОЛИВКИ! ХА-ХА-ХА! — Она повисла на нём, трясясь от смеха. — ТЫ — ОЛИВКА! МАЛЕНЬКАЯ ЗЕЛЁНАЯ ОЛИВКА! КОТОРАЯ В ТАРЕЛКЕ ТАМ ЛЕЖИТ! ХА-ХА-ХА!
Оливер замер, пытаясь осмыслить услышанное. Какой же бред она несёт.
— Анита, Оливер не от слова «оливки». Это имя, оно означает…
— НЕТ! — перебила она, зажимая ему рот ладошкой. — НЕ ПОРТЬ МОЮ ТЕОРИЮ! ТЫ — ОЛИВКА! МОЯ МАЛЕНЬКАЯ ЗЕЛЁНАЯ ОЛИВКА! Я ТЕБЯ ПОСОЛЮ!
— Зачем меня солить? — растерялся он.
— ЧТОБЫ ВКУСНЕЕ БЫЛО! ХА-ХА-ХА!
Симус, наблюдавший за этой сценой из кресла, утирал слёзы и снимал всё на зачарованную камеру. Рядом с ним Анджелина давилась смехом в подушку.
— Оливер, — продолжала Анита, пока он тащил её к лестнице, — а знаешь, что ещё смешное?
— Что? — обречённо спросил он.
— ТВОЯ ФАМИЛИЯ! ВУД! ЭТО ЖЕ... ЭТО ЖЕ ДЕРЕВО! ТЫ ДЕРЕВЯННАЯ ОЛИВКА! ТЫ... ТЫ... — Она задумалась так глубоко, как только может задуматься человек, выпивший три кубка «слабенького пунша» близнецов. — ТЫ ДЕРЕВО, НА КОТОРОМ РАСТУТ ОЛИВКИ! ТЫ — ОЛИВКОВОЕ ДЕРЕВО! ОЛИВКОВЫЙ ВУД!
Она зашлась таким хохотом, что чуть не свалилась с лестницы. Оливер едва удержал её.
— Тише ты, — проворчал он, но в уголках его губ уже дрожала улыбка.
— Оливер Оливковый Вуд, — торжественно объявила Анита, когда они добрались до портрета толстой дамы. — Я БУДУ НАЗЫВАТЬ ТЕБЯ ТОЛЬКО ТАК! ОТНЫНЕ И ВОВЕКИ!
— Пароль? — сухо спросила толстая дама, с подозрением глядя на шатающуюся Аниту.
— ОЛИВКИ! — выпалила та. — ПАРОЛЬ — ОЛИВКИ!
Портрет открылся. Видимо, толстая дама тоже хотела спать.
Оливер втащил Аниту в гостиную, провёл мимо дремлющих кресел и потащил к лестнице в спальни.
— Не хочу спать! — заявила она, цепляясь за перила. — Хочу танцевать с оливками! У тебя есть оливки?
— Нет у меня оливок.
— А МОЖНО Я БУДУ ТВОЕЙ ОЛИВКОЙ? — Она посмотрела на него абсолютно серьёзными пьяными глазами. — Я ХОЧУ БЫТЬ ТВОЕЙ МАЛЕНЬКОЙ ОЛИВКОЙ, КОТОРУЮ ТЫ НИКОМУ НЕ ОТДАШЬ!
Оливер остановился и посмотрел на неё. Рыжие волосы растрепались, щёки горят, глаза блестят, губы расплываются в счастливой, глупой улыбке. Самая нелепая, самая пьяная, самая прекрасная девушка на свете.
— Ты уже моя, — тихо сказал он. — Оливка ты недоделанная.
— УРА! — заорала она так, что в соседней спальне что-то упало. — Я ОЛИВКА! ОФИЦИАЛЬНО! С ПОДПИСЬЮ!
Он довёл её до кровати, уложил, укрыл одеялом. Она тут же скинула одеяло.
— Не хочу одеяло! Хочу...не знаю что!
— Я тебе завтра куплю банку оливок, — пообещал он, снова укрывая её. — Самых лучших. Только замолчи
— А без косточек? — капризно надула губы она.
— И без косточек.
— И фаршированных?
— И фаршированных. Лимоном. С Чем хочешь.
— Люблю тебя, — выдохнула она, уже закрывая глаза. — Оливер Оливковый Вуд. Мой деревянный мальчик.
Он наклонился и поцеловал её в лоб.
— Спи
— Спокойной ночи, — пробормотала она, и уже в полусне добавила: — А знаешь... что ещё смешное... Сириус... Сириус — это звезда... а Блек... значит я чёрная звезда... а ты оливка...
— Абсолютно верно— согласился он.
— Вместе мы... оливковая вселенная... — И она отключилась.
Оливер постоял ещё минуту, глядя на её спящее лицо, такое беззащитное и счастливое. Потом поправил одеяло, погасил свечу и вышел.
В гостиной его встретил Симус с камерой.
— Я всё записал, — сообщил он с выражением крайнего удовлетворения. — Это будет свадебный подарок.
— Сожги это, — беззлобно сказал Оливер.
— Ни за что. Это бесценно. «Оливер Оливковый Вуд»! — Симус согнулся пополам от смеха. — Я теперь месяц буду ржать!
— Дай посмотреть, — неожиданно попросил Оливер.
Симус удивился, но протянул камеру. Оливер просмотрел запись, и на его лице появилась та самая мягкая улыбка, которую Анита так любила.
— Оставь, — сказал он, возвращая камеру. — Пригодится, когда она снова скажет, что я не умею быть романтичным.
— Ты страшный человек, Вуд, — восхитился Симус.
— Я оливковое дерево, — поправил Оливер с каменным лицом и ушёл спать, оставив Симуса в полном восторге от этой фразы.
На следующее утро Анита проснулась с дикой головной болью и смутными воспоминаниями о том, что она называла своего парня оливкой. Оливер сидел рядом с зельем
— Как ты себя чувствуешь, оливка моя? — ласково спросил он.
Анита застонала и натянула одеяло на голову.
— Я ничего не помню.
— О, я тебе напомню. — Он достал зачарованную камеру. — Хочешь посмотреть, как ты объясняла мне значение моего имени?
Из-под одеяла донеслось:
— Убей меня сразу.
— Не могу, — улыбнулся Оливер, убирая камеру и протягивая ей чай. — Ты же моя маленькая оливка. Без тебя вселенная развалится.
Анита высунула нос из-под одеяла, подозрительно глядя на него.
— Ты надо мной смеёшься? Меня тошнит от слова "оливка"!
— Немного, — честно признался он. — Но я тебя люблю. Даже когда ты сравниваешь меня с маринованным овощем.
— Это был фрукт, вообще-то, — буркнула она, принимая зелье. — Оливки — это фрукты.
— Вот видишь, даже пьяная ты умнее меня. — Он поцеловал её в макушку. — Пей давай. И больше никогда не пей пунш близнецов.
— Никогда, — искренне пообещала она. И добавила тихо: — Оливковый Вуд.
— Я всё слышал.
— Я знаю.
В дверь постучали, и голос Симуса пропел:
— ваша свадьба будет в оливковой роще
Анита запустила подушкой в дверь.
Жизнь продолжалась. И она была прекрасна.