это стратегия, Блек

Слух разнёсся по Хогвартсу со скоростью лесного пожара.

Сначала это был просто шёпот за завтраком, невнятные перешёптывания за спиной, которые Анита научилась игнорировать ещё на первом курсе. Но к обеду шёпот превратился в гул, а к ужину — в открытые разговоры, которые замолкали только при её приближении.

— Ты слышала? — Симус плюхнулся рядом с ней в гостиной, бледный как полотно. — Там такое говорят…

— Что Регулус Блэк жив, — перебила Анита ровным голосом. — Да, слышала.

Она сидела у камина, глядя на огонь, и крутила в пальцах прядь своих  волос. Со стороны могло показаться, что она спокойна. Но Симус знал её слишком хорошо — видел, как подрагивают её пальцы, как слишком ровно она дышит.

— Анита…

— Что за бред? — выдохнула она, и в её голосе впервые за вечер прорезалась эмоция. — Я не верю в это. По крайней мере, не хочу верить.

Она замолчала, сжав губы.

— Или хочу, — добавила она тише, почти неслышно. — Я не знаю. Я вообще ничего не знаю.

Симус положил руку ей на плечо и сжал. Молча. Потому что иногда слова были лишними.

Она просидела у камина до глубокой ночи, пока гостиная не опустела. Потом поднялась в девичью спальню на ватных ногах, думая только о том, чтобы упасть лицом в подушку и не просыпаться до тех пор, пока этот дурацкий слух не рассосётся сам собой.

Но на тумбочке её ждал конверт.

Обычный пергаментный конверт, без марок, без обратного адреса. Только её имя — «Аните» — выведенное старомодным почерком, от которого у неё перехватило дыхание.

Она узнала бы этот почерк из тысячи. Он был в старых семейных документах, которые мать хранила в шкатулке. В письмах, которые она никогда не показывала дочери, но которые Анита однажды тайком прочла, когда ей было десять.

Внизу, под именем, стояла подпись: Р.А.Б.

Руки задрожали так сильно, что конверт едва не выпал. Анита оглянулась — комната была пуста, соседки давно спали.

Она разорвала конверт. Внутри лежал листок плотного пергамента, пожелтевшего от времени, но аккуратно сложенного. Всего несколько строк.

«Моя девочка,

Ты носишь мою кровь, но не мои грехи. Ты носишь моё отчество, но не мою судьбу. Ты выбрала свет — и этим ты уже сильнее меня. Я всегда наблюдал за тобой. Сквозь тьму, сквозь годы, сквозь невозможное. Твоя улыбка — единственная звезда, которая вела меня домой.

Придёт время — и тени расступятся. И ты увидишь меня не тенью, а человеком, который всю жизнь пытался стать достойным отцом для своей дочери.

Жди. И верь в невозможное.

Твой отец,
Р.А.Б.»

Анита перечитала письмо три раза. Потом ещё. И ещё.

Слёзы капали на пергамент, расплываясь по чернилам, но она не замечала. Она сжимала письмо так, будто оно могло исчезнуть, раствориться в воздухе, оказаться жестокой шуткой.

— Папа… — прошептала она в пустоту. Голос сорвался, разбился на осколки. — Папа…

За окном ухнула сова. Луна светила холодно и ровно, не давая ответов.

Анита свернула письмо, спрятала под подушку и легла, глядя в потолок широко открытыми глазами. Она не знала, верить или нет. Не знала, жив он или это чей-то злой розыгрыш. Не знала, хочет ли она надеяться или боится надежды больше всего на свете.

Но одно она знала точно: этой ночью мир перестал быть прежним. И что-то большое, тёмное и светлое одновременно надвигалось на неё из темноты.

За стеной тихо скрипнула половица, будто кто-то невидимый сделал шаг назад, в тень, и растворился в ней, оставив после себя только запах старой бумаги и невозможной, запретной надежды.

В мыслях было одно «сказать ли Оливеру?»