глава 7 "его горячие губы"
Они вернулись в замок на рассвете, когда первые лучи солнца только начинали окрашивать каменные стены в медовый цвет. Воздух был свежим и холодным, по траве серебрилась роса. Оливер вел Аниту за руку через по-прежнему пустые коридоры, его шаги были быстрыми и решительными, её – немного спотыкающимися от усталости и переполнявших её чувств.
— Вуд, тише, — шептала она, оглядываясь на скрипящие портреты.— Нас поймают!
— Уже почти пришли, — так же тихо ответил он, не замедляя хода.
Он не повел её к гриффиндорской гостиной. Вместо этого он свернул в укромный коридор на седьмом этаже и остановился перед неприметной дверью с выгравированным маленьким золотым снитчем.
— Капитанская привилегия, — коротко пояснил он, толкая дверь.
Комната капитана гриффиндорской команды по квиддичу оказалась не такой уж и большой, но невероятно… оливеровской. Всюду висели карты полей, схемы тактических построений, на полке стояли блестящие кубки и трофеи. На кровати небрежно лежала тренировочная форма, а у окна, пойманная первым утренним лучом, стояла его запасная метла. От всего веяло им – его упрямой целеустремленностью, его страстью, его миром.
Дверь захлопнулась, и наступила тишина, нарушаемая лишь их учащенным дыханием. Анита осмотрелась, чувствуя себя одновременно взволнованной и не на своём месте.
— Ну и хаос, — пробормотала она, пытаясь улыбнуться.
Но Оливер уже не слушал. Он повернул её к себе, прижал спиной к двери, и в его глазах снова вспыхнул тот же огонь, что горел в них на крыше. Только теперь он был приправлен знакомой обстановкой, ощущением безопасной территории.
— Теперь точно никто не помешает, — прошептал он, и его губы снова нашли её.
Этот поцелуй был уже другим. Не робким исследованием, а требовательным, уверенным, голодным. В нём была вся накопившаяся за ночь близость и жгучее желание продлить это ощущение подольше, здесь, в его убежище. Его руки скользнули под её красное худи, обняли за талию, прижимая её к себе так плотно, что она почувствовала каждую пряжку на его ремне.
Анита ответила с такой же яростной нежностью, вцепившись пальцами в его куртку, забыв о правилах, о расписании, обо всём на свете, кроме тепла его губ и стука его сердца под её ладонью. Они оторвались от двери и, не разрывая поцелуя, двинулись вглубь комнаты, споткнулись о брошенный на пол свиток с планами тренировок и рухнули на узкую, застеленную простым одеялом кровать.
Здесь, среди запаха старого дерева, полировки для метел и его собственного, знакомого запаха, время потеряло смысл. Они целовались, смеясь в поцелуях, спотыкаясь о слова, открывая друг в друге новые оттенки чувств. Руки Оливера были твёрдыми от хватки за клюшку, но касались её щеки с невероятной нежностью. Его губы, только что говорившие о тактике, теперь шептали её имя, и от этого звука по её спине пробегали мурашки.
Их прервал резкий, настойчивый звон колокола где-то в глубине замка. Первый звонок к завтраку.
Они замерли, губы в сантиметре друг от друга, дыхание спутанное.
— Черт, — выдохнул Оливер, прикрыв глаза.
— Уроки, — без всякого энтузиазма констатировала Анита, не двигаясь.
Ещё минуту они лежали, слушая, как второй, более грозный звонок эхом раскатился по коридорам. Реальность, с профессорами, уроками и расписаниями, грубо врывалась в их утреннее убежище.
С тихим стоном Оливер оторвался от неё и поднялся, протягивая ей руку.
— Придётся бежать.
Они вскакивали, поправляли мятую одежду, Анита пыталась пальцами пригладить растрёпанные волосы. Она поймала своё отражение в полированном до блеска кубке на полке – раскрасневшаяся, с сияющими глазами, губы чуть припухшие от поцелуев. Она выглядела так, будто только что выиграла чемпионат мира.
Оливер, уже у двери, оглянулся на неё, и его взгляд смягчился.
— Ты… в порядке?
Она кивнула, не в силах выдавить из себя слова. Он улыбнулся – быстрой, счастливой, чуть виноватой улыбкой – и снова схватил её за руку.
— Тогда побежали. Я знаю короткую дорогу.
И они выскочили из комнаты, сорвались с места и помчались по пустым утренним коридорам, смеясь и спотыкаясь, как два совершивших шалость ребёнка. Его пальцы были крепко переплетены с её. Они бежали навстречу уроку, навстречу расписанию, навстречу целому дню притворства, что ничего не произошло. Но каждый раз, когда их взгляды пересекались на бегу, в их глазах вспыхивало одно и то же знание: они только что украли у мира немного волшебства для себя. И это было самое важное в их жизни.