Моя Луна:: «Под светом Луны»

Утро следующего дня началось не с солнца, а с дождя.

Париж любит менять настроение. Вчера он улыбался мне цветущей черешней, сегодня же хмурится серыми тучами и хлестит по карнизам мокрыми ладонями. Я стояла у окна, смотрела на ручейки, стекающие по стеклу, и думала о том, что дождь — это тоже благословение. Аллах посылает воду земле, чтобы она напоила корни цветов, которые мы увидим завтра.

— Айлин, опоздаешь! — крикнула мама из кухни.

— Секунду!

Я одела худи серого теплого оттенка с юбкой, и накинула платок — сегодня выбрала тоже светло-серый, под цвет неба — поправила брошь, чтобы держался крепче, и посмотрела на себя в зеркало. Иногда я разглядываю своё отражение подолгу, но не потому что любуюсь собой. Я проверяю: вижу ли я ту Айлин, которую хочу показывать миру? Уставшую? Нет. Испуганную? Тоже нет. Я хочу видеть в зеркале спокойное лицо девушки, которая знает, зачем и ради кого живёт.

— С добрым утром, — сказала я своему отражению.

Оно кивнуло.

Я спустилась вниз. Мама подготовила мне ланч — всегда с собой, потому что в школьном буфете я не покупаю еду. Не потому что не могу, а потому что не знаю, халяль ли мясо, а спрашивать каждый раз стесняюсь.

— Ты вчера поздно уснула, — мама не спрашивает, она утверждает.

— Читала Коран.

— И о чем думала перед сном?

Я улыбнулась. Мама знает мой ритуал: перед сном я всегда прокручиваю прошедший день и благодарю Аллаха даже за плохое, потому что плохое — тоже урок.

— Думала о книге. О своей. Я её полностью закончила, но волнуюсь о недочетах.

Глаза мамы засветились. Она не читала моих текстов — я стесняюсь показывать, — но каждый раз, когда я говорю о книге, она смотрит на меня так, будто я уже знаменитая писательница.

— Ты напишешь её, дочка. И я буду самой счастливой мамой на свете стоять в очереди за автографом.

Мы рассмеялись, и я поняла, что этот смех я буду вспоминать весь день. Он как заряд батарейки — маленький, но такой нужный.

Выходя из дома, я подставила ладонь под дождь, прошептала дуа и пошла в сторону школы.

•••

Джейк встретил меня на крыльце у главного входа.

— Смотрите, кто пришёл, — он стоял, руки в карманах, на губах привычная полуулыбка. — Наша святая.

Я молча прошла мимо, толкнув дверь.

— Я с тобой разговариваю, Элмас! — сказал он с явным раздражением.

— А я не обязана отвечать.

Джейк дёрнул меня за рукав. Я остановилась, посмотрела на его пальцы, сжимающие мою куртку, и очень спокойно сказала:

— Убери руку.

На секунду он растерялся. Я не кричала, не вырывалась, не угрожала. Просто сказала — как говорят, когда не сомневаются, что их послушают.

Джейк отдёрнул руку.

— Ты ещё пожалеешь, — бросил он и ушёл вперёд.

Я выдохнула, несмотря на то, что сохраняла спокойствие. Я научилась держаться, за эти двенадцать лет.

•••

Коридоры школы гудели как улей. Ученики спешили на первые уроки, кто-то смеялся, кто-то громко спорил, кто-то целовался у шкафчиков, игнорируя звонок. Я шла в спешке,  потому что знала: опоздать на литературу к мадам Бернар — всё равно что признаться в неуважении. А я уважаю её слишком сильно.

На полпути меня догнала Астория. Она была без зонтика и промокла до нитки, но это её, кажется, не волновало.

— Айлин! Ты не представляешь, что случилось!

— Опять Луи?

— Хуже! — она схватила меня за руку. — Ко мне вчера приходил дедушка.

— И? Зачем? — я удивилась, зная о не особо теплых отношениях ее дедушки Габриэля с ней.

— Не знаю. Спрашивал про тебя.

Я замерла.

Кровь хлынула по телу. Дед Эллиотов — человек, чьи портреты висят в вестибюле школы, чьё имя выбито на табличке «Спонсор года». Кроме того, Габриэль Эллиот один из самых успешных людей Франции. Если он спрашивал про меня…

— Что ты ему сказала?

— Ничего, — тихо ответила Астория. — Сказала, что мы одноклассницы и не больше. Но, Айлин, он смотрел на меня так… будто проверял, вру я или нет.

Асти так сказала, потому что скрывала нашу дружбу. Не из-за стыда. Я знала о том, что её семья очень... знатна. И не позволила бы одной из представительниц их семьи дружить с мусульманкой. Всё из-за людских доводов об Исламе.

Я не знала, что думать. Зачем отцу Райана знать о девушке мусульманке которая учится вместе с его сыном?

— Может, из-за конкурса? — предположила я. — Elliot примет стажёра после конкурса. Может, он просматривает кандидатов?

— Может, — Астория не выглядела убеждённой. — А может, его сынок что-то наболтал. — упоминая Райана, Асти скривилась.

Я вспомнила вчерашний разговор в мастерской. «Выходя из дома, читаешь дуа?» Откуда Райан знает про дуа? И зачем он спросил?

— Асти, — спросила я тихо. — Твой дядя… он вообще какой?

Астория удивилась вопросу. Мы редко говорим о её семье — она не любит эту тему. Всё же, я знала многое об Эллиот (от Асти и из слухов), но не об Райане. Хотя дружим мы больше 10 лет.

— Райан? — она скривилась. — Замкнутый. Ни с кем не говорит. Дома у них всё через силу: улыбки через силу, разговоры через силу, даже ужин через силу. Я его редко вижу, но когда вижу… он всегда один. Отталкивает всех, кто хочет пообщаться.

— А почему он дружит с Джейком и Луи?

— Потому что их отцы сотрудничают. А у нас в семьях не спрашивают «хочешь ли ты дружить». Тебе говорят «вот твои друзья, будь с ними вежлив».

Я задумалась. Это объясняло многое. Райан не выбирал своих друзей — он получил их по наследству, как фамильное серебро, которое обязан хранить, даже если оно тебе не нравится.

— Я уверена, что Райан равнодушен к Джейку. Но с Луи, думаю у него всё по настоящему. — резко проговорила Асти и выглядела... расстроенной?

— Ладно, — я тряхнула головой, отгоняя лишние мысли. — Нам пора на урок.

Но в голове осталась заноза. Маленькая, острая, с именем «Райан».

•••

На биологии мы сидели с Асторией за одной партой. Джейк и его компания — за нами на две парты. Я чувствовала его взгляд на своей спине, словно насекомое ползало между лопаток. Не опасно, но мерзко.

Учительница объясняла строение клетки, а я рисовала на полях тетради эскиз. Платье с вышивкой — лунный полумесяц, звёзды, тонкие ветви. Я представила, как эта ткань будет ловить свет, как женщина в нём будет чувствовать себя не просто одетой, а защищённой.

— Айлин, — шепнула Астория и протянула бумажку.

Мы часто общаемся записками на уроках, ещё с седьмого класса. На этот раз Асти написала мне: "Посмотри на Луи"

Я незаметно повернула голову. Луи не смотрел на доску. Он сидел, уставившись в одну точку, и выглядел… задумчивым. Не злым, не агрессивным. Просто задумчивым. Его пальцы машинально крутили ручку, но он не писал.

Странно. Обычно Луи всегда напряжён, готов к бою и к тому , чтобы бросить колкость. Всегда был сосредоточен. Сегодня же он казался выключенным.

Джейк что-то шепнул ему на ухо. Луи дёрнул плечом — отмахнулся.

— Что происходит? — спросила я у Астории.

— Не знаю. Вчера после эссе он весь вечер просидел в своей комнате. Говорят, даже не ужинал.

Я не знала, что чувствовать. Злорадство? Жалость? Луи заслужил это эссе. Он оскорбил мою веру. Но почему-то внутри шевельнулось что-то похожее на сочувствие.

Наверное, потому что я мусульманка. А мусульманам велено прощать.

Но не сегодня. Сегодня я ещё не готова.

•••

После биологии мы с Асторией пошли в столовую. Я достала свой бутербродоэ — мама положила его с утра, завёрнутым в пергамент, с маленькой запиской «Сделано с любовью» — и тихо ела, пока Асти уплетала какой-то салат.

— Слушай, — сказала она с набитым ртом. — Ты говорила, что вчера Райан в мастерской был. И что он спросил про дуа.

— Да.— я строго посмотрела на нее. — Не говори с набитым ртом, сначала доешь.

Асти послушно кивнула. Иногда она ведет себя как ребёнок, и мне приходится ее воспитывать. Уже проглотив, она продолжила.

— Это странно. Он никогда не интересовался религией. Никакой. Даже в церковь не ходит.

— Как будто ты ходишь, — я закатила глаза. — Может, просто спросил из любопытства.

— Может, — Астория смотрела на меня хитро. — А может, нет.

— Асти, прекрати.

— Что прекратить? Я ничего не говорю.

Она улыбнулась, и я поняла, что подруга что-то задумала. Но расспрашивать не стала — всё равно не скажет.

В столовую вошёл Райан.

Он был один. Джейка и Луи не было рядом. Он прошёл к раздаточной, взял поднос с едой и сел за столик у окна — вдали от всех. Даже в школьной столовой он умудрялся быть изолированным, как остров посреди океана.

Я смотрела на него несколько секунд. К нему подошла какая-то блондинка, но тот злобно посмотрел на девушку, тем же оттолкнув. Он не ел, просто смотрел в окно на дождь. На лице — ни тени эмоций. Такое лицо бывает у людей, которые привыкли, что на них смотрят. И которые давно перестали показывать, что чувствуют.

— Лин,— Астория тронула меня за руку. — Ты уставилась.

— Нет, — я отвела взгляд. — Просто задумалась.

— О чём?

— О том, каково это — быть всегда одному.

Астория не ответила. Но я заметила, что и она бросила короткий взгляд в сторону дяди. В её глазах мелькнуло что-то похожее на жалость.

•••

Четвёртым уроком была алгебра. Ненавижу алгебру. Не потому что она сложная, а потому что на ней Джейк чувствует себя королём. Он отличник по математике, и каждый раз, когда учитель спрашивает меня, Джейк начинает громко вздыхать, закатывать глаза и шептать что-то вроде «да что тут непонятного».

Сегодня я получила четвёрку за контрольную. Для меня это победа — обычно тройка. Но Джейк, разумеется, не удержался.

— Четвёрка? — прошипел он, проходя мимо моей парты. — По любому списала.

Я промолчала.

— Вы, мусульмане, же такие хитрые. — он продолжил, наклонившись ближе

— Джейк, — неожиданно подал голос Луи. Он сидел на соседнем ряду и выглядел уставшим. — Заткнись уже.

Джейк опешил.

— Ты чего?

— Просто заткнись. У меня голова болит от твоего нытья.

Он ушёл на своё место, не дожидаясь ответа. Джейк проводил его взглядом, полным недоумения, а потом перевёл взгляд на меня.

— Твои фокусы, Элмас?

— Причём тут я? — удивилась я искренне.

— Ты что-то сделала с Луи. Я знаю.

— Единственное, что я делала — сидела и писала контрольную.

Джейк злобно посмотрел на меня, но спорить не стал. Отошёл к окну и достал телефон.

Я перевела дыхание. Луи заступился? Луи, который вчера смеялся над моим платком? Это был какой-то странный день.

•••

На большой перемене я ушла в библиотеку.

Это моё второе убежище после мастерской. Здесь тихо, пахнет старыми книгами и пылью, и здесь никогда не бывает Джейка. Он не читает — считает это занятием для слабаков.

Я взяла с полки сборник стихов Руми и устроилась в дальнем углу, за стеллажом с энциклопедиями. Там есть маленькое кресло, которое никто не занимает, потому что о нём почти никто не знает.

«То, что ищешь, ищет тебя», — написал Руми.

Я перечитала эту строчку несколько раз. Что я ищу? Покой? Уверенность? Любовь? Или то, что ищет меня, уже здесь, рядом, а я просто не вижу?

Шорох шагов заставил меня поднять голову.

Между стеллажами стоял Райан.

Он не смотрел на меня. Он смотрел на книги. Проводил пальцами по корешкам, как слепой, который пытается прочитать что-то кончиками пальцев.

— Ты тоже здесь прячешься? — спросила я тихо.

— Не прячусь, — ответил он, не оборачиваясь. — Ищу одну книгу.

— Какую?

Он замолчал. Надолго. Я уже думала, что не ответит.

— Коран, — наконец сказал он. — На французском.

У меня перехватило дыхание.

— Зачем?

Райан повернулся. Его серо-чёрные глаза смотрели на меня без вызова, без злости. Просто смотрели — и всё.

— Захотел прочитать, — коротко бросил он. — Есть запрет?

— Нет, — я покачала головой. — Но… ты можешь взять у меня. У меня есть перевод с арабского на французский. С комментариями.

Райан удивился. Я видела это по лёгкому движению бровей — единственной эмоции, которую он позволил себе.

— Ты дашь?

— Одолжу, — поправила я. — Коран нельзя просто так отдавать. К нему нужно относиться с уважением.

Он кивнул, как будто понял.

— Принеси завтра.

— Хорошо.

Райан развернулся и ушёл так же бесшумно, как появился. Я осталась сидеть в кресле, сжимая в руках сборник Руми, и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле.

Что происходит?

Почему Райан Эллиот, один из трёх парней, которые делают мою жизнь невыносимой, вдруг просит у меня Коран?

Почему он спрашивает про дуа? Почему смотрит на меня не как на врага, а как на…

Я не знала, как назвать этот взгляд.

И это пугало меня больше, чем любая угроза Джейка.

•••

После школы я зашла к тёте Эхсан.

Мы с Айшей сидели на кухне и пили чай с мятой. Айша рисовала хной на моей руке — тонкие веточки, цветы, полумесяц. Это был наш ритуал: она говорила, а я слушала.

— Ты сегодня какая-то не такая, — заметила Айша.

— Устала просто.

— Врешь.

Я вздохнула. Аиш видит меня насквозь — мы слишком близки, ближе чем кровные или молочные сестры.

— Райан Эллиот попросил у меня Коран, — призналась я.

Айша уронила кисточку с хной.

— Что?!

— Тише, — я прижала палец к губам. — Никто не должен знать.

— Зачем ему Коран?

— Не знаю. Сказал, что хочет прочитать.

Айша задумалась. Она младше меня, но в религиозных вопросах разбирается лучше — тётя Эхсан учила её с детства.

— Может, Аллах открывает ему сердце, — тихо сказала она. — Вдруг он ищет истину?

— Он друг Джейка.

— А что с того? Пророк Мухаммад (мир ему) не отворачивался даже от врагов. Он приглашал их к истине с мудростью и добром.

Я знала, что Айша права. Но внутри меня всё сопротивлялось этой мысли. Райан — враг. Он должен быть врагом. Если он не враг, то кто он?

Я не была готова ответить на этот вопрос.

— Не думай об этом слишком много, — сказала Айша, возвращаясь к рисунку. — Аллах ведёт каждого своим путём. А твоя задача — быть собой. И не терять веру, даже если вокруг теряют голову.

Она закончила рисунок и дунула на хну, чтобы высохла быстрее.

Я смотрела на полумесяц на своей руке и думала о том, что этот знак — мой, мусульманский — теперь будет на мне несколько недель. И никто не сможет его стереть.

Как и веру.

---

Вечером я долго сидела за столом с эскизами.

Конкурс приближался, а вдохновения не было. Я перебирала ткани в своей коробке — кусочки шёлка, льна, хлопка — и не могла выбрать, что подойдёт для платья.

Мама зашла пожелать спокойной ночи.

— Не работай допоздна, — сказала она, целуя меня в лоб.

— Мам, а ты веришь, что человек может измениться?

Она удивилась вопросу.

— Аллах прощает всех, кто искренне раскаивается. Так что да, верю.

— Даже если человек много лет делал зло?

— Даже если сто лет, Лин. Пока сердце бьётся — есть надежда.

Она ушла, а я осталась с её словами.

Пока сердце бьётся — есть надежда.

Я посмотрела в окно. Дождь закончился, небо очистилось, и откуда-то из-за туч выглянула луна. Бледная, почти прозрачная, но такая красивая.

Моя Луна.

Я улыбнулась и взяла в руки карандаш.

Вдохновение наконец появилось.