День 2
Завтрак в отеле был кулинарным спектаклем: горы фруктов, сияющие на льду, сочные дыни и инжир, аппетитные сыры, горячие лепёшки, от которых шел пряный пар. В воздухе витал густой аромат кофе и свежевыжатых цитрусов.
Кывылджим вошла одной из первых, выбрав столик на открытой террасе. Она была в просторной льняной тунике и сандалиях, с едва заметным макияжем. Сегодня она чувствовала себя спокойно. Она неторопливо наполнила тарелку спелой клубникой, творогом с мёдом и круассаном, наслаждаясь каждым кусочком и видом на безмятежное море.
Почти следом за ней в ресторан вошёл Омер. Он был одет в тёмные шорты и белую рубашку с коротким рукавом, расстёгнутой на две пуговицы. Его взгляд, скользнув по залу, на секунду задержался на её спине, но он тут же отвёл глаза. Он выбрал столик у дальней стены, в тени. Его завтрак был простым: омлет со шпинатом, натуральный йогурт и двойной эспрессо. Он ел медленно, читая что-то на экране планшета, полностью отгородившись от окружающего мира тонкой, но ощутимой невидимой стеной.
Они не обменялись ни взглядами, ни кивками. Существовали в одном пространстве, но в параллельных реальностях. Кывылджим, допивая свежевыжатый апельсиновый сок, почувствовала лёгкое удовлетворение от того, что он её не беспокоит. Омер, отпивая глоток горького кофе, отметил про себя, что она сегодня выглядит менее «заряженной». Как будто сбросила боевую окраску.
Спустя час. Кывылджим в изящный бикини цвета тёмной бирюзы с золотыми застёжками, с лёгким парео на бёдрах и сумкой через плечо, вышла к отельному пляжу. Она искала свободный лежак у самой воды. И увидела идеальный — в первом ряду, под тенью высокой пальмы. На нём лежал мужчина, лицом вниз. Широкие плечи, загорелая спина, полотенце, наброшенное на голову. Кто-то явно устроился пораньше.
Она не приглядывалась. Рядом стоял второй, свободный лежак. Она скинула сандалии, стряхнула парео и, разложив полотенце, устроилась рядом. Достала книгу, солнцезащитный крем. Погрузилась в чтение, наслаждаясь тёплым ветерком и шумом прибоя.
Мужчина на соседнем лежаке пошевелился. Это был Омер. Он провёл здесь уже больше часа, пытаясь заснуть, но безуспешно — мысли почему-то возвращались к утреннему эпизоду. Он услышал знакомый лёгкий шелест, почувствовал новый, цветочный аромат, ворвавшийся в его сенсорное поле. Осторожно, не поднимая головы, он повернул её набок и увидел из-под полотенца её ноги, ступни. Он узнал эти ноги. Узнал и сумку. Мгновенная досада сменилась странным любопытством. «Судьба, что ли, так издевается?» — подумал он.
Не говоря ни слова, он спокойно поднялся, стянул полотенце с головы и, не глядя на неё, направился к воде.
Кывылджим, увлечённая книгой, лишь краем глаза заметила движение. Высокий мужчина, спина... что-то знакомое. Но прежде чем она успела сообразить, он уже входил в море.
Он проплыл несколько метров, нырнул, пытаясь смыть странное раздражение. Вернулся к берегу бодрым, освежённым брассом. Выходя из воды, он отряхнулся, как большая собака. Капли солёной воды веером полетели во все стороны. Несколько холодных, неожиданных брызг упали на разгорячённую кожу Кывылджим, попали на страницу книги.
— Ай! — она вздрогнула и резко подняла голову.
Перед ней стоял Омер. Вода стекала с его тёмных волос по лицу и груди. Он смотрел на неё, и в его глазах мелькнуло не то извинение, не то удивление. Но лицо оставалось невозмутимым.
— Простите, — сказал он ровно. — Не заметил.
— Не заметили? — её голос зазвучал остро, как и в лобби. Она вытерла капли с книги. — Здесь же весь пляж пустой! Вы специально что ли?
— Я вышел из моря. Вода имеет свойство стекать. Это физика, а не злой умысел, — парировал он, и в его тоне снова зазвучали знакомые ей нотки холодной логики.
— Физика, — фыркнула она, вставая. Её бикини, теперь мокрый в нескольких местах, выглядел вызывающе. — Вам, видимо, физика заменяет базовые правила приличия. Или во Франции принято обрызгивать незнакомых людей?
Он нахмурился. Её способность переводить всё в личную плоскость снова выводила его из себя.
— А в Стамбуле, видимо, принято занимать лежак, когда рядом кто-то отдыхает, и считать это своей исключительной территорией?
— Я вас не узнала! Вы лежали как... как бревно!
— И это давало вам право вторгаться в мой покой?
Их голоса не были громкими, но язвительные шипящие фразы резали тишину пляжа. Пара немцев на соседних лежаках перестала перешёптываться, наблюдая за сценой.
Кывылджим, поняв, что выглядит смешно — стоит мокрая и злая посреди идиллического пляжа, — схватила полотенце.
— Знаете что? Мне надоело это. Наслаждайтесь вашим лежаком и вашей... физикой.
Она резко повернулась и пошла прочь, к душам на пляже, чтобы смыть соль и раздражение. Её походка была стремительной, плечи — напряжёнными.
Омер наблюдал.
Он стоял, всё ещё мокрый, и смотрел ей вслед. Солнце играло на каплях воды на её спине, на изгибе талии, на сильных, упругих ногах. Её гнев придавал её движениям особую, животную грацию. Внезапно он отчётливо осознал, что она не просто раздражающая незнакомка. Она была... очень привлекательной женщиной. Взрывной, вспыльчивой, но полной жизни.
Он провёл рукой по лицу, смахивая воду. Чувство досады уступало место чему-то другому. Более сложному. Он видел, как она остановилась под прохладной струёю душа, запрокинула голову, проводя руками по волосам. Этот жест был полон бессознательной чувствительности. Он отвернулся, потянулся за своим полотенцем.
«Самая сложная композиция, — подумал он, глядя на следы её ног на песке, ведущие от его лежака. — Состоящая из противоречий. Верхние ноты — гнев и цитрус. Сердце... вероятно, что-то пряное и тёплое. А базовые... пока неизвестны».
Он лёг обратно на лежак, но уже не лицом вниз. Он смотрел на море, а краем глаза — на тропинку, по которой она скрылась. Конфликт не разрешился. Он усугубился. Но в нём появилось новое измерение. И Омер, к своему удивлению, уже почти ждал следующей случайной встречи. Чтобы продолжить этот странный, раздражающий и бесконечно интересный анализ.
Раздражение от пляжной стычки не улеглось, а лишь закипело глубже. Стоять под душем было недостаточно. Ей нужно было пространство, движение, смена декораций. Надев лёгкое платье из натуральной ткани, соломенную шляпу и удобные босоножки на плоской подошве, Кывылджим наспех накинула сумку через плечо и вышла за ворота отеля.
Воздух за пределами курортной зоны был другим — гуще, насыщеннее. К запаху моря и сосен примешивались ароматы жареных каштанов с уличной жаровни и свежесваренного турецкого кофе из крохотных кафешек.
Она пошла наугад, сворачивая в узкие, крутые улочки старого Каша. Белоснежные дома с голубыми ставнями, увитые бугенвиллиями, лепились друг к другу. Сквозь каменные арки открывались головокружительные виды на гавань, где яхты качались, словно игрушечные.
Она шла, не сверяясь с картой, поглощённая красотой момента: кот, спящий на мотоцикле; старик, чинящий сеть прямо на тротуаре; запах свежеиспечённого хлеба из пекарни.
Она зашла в маленькую лавку с коврами и антиквариатом. Хозяин, улыбчивый и ненавязчивый, предложил чай. Она пила его, разглядывая старинные медные кувшины и расшитые узорами ткани. Купила себе пару тонких серебряных серёг-колец — просто потому, что они понравились.
Потом она забрела на смотровую площадку у древнего ликийского саркофага, вмурованного прямо в скалу. Отсюда весь Каш лежал на ладони. Она достала маленький блокнот и начала делать наброски — не архитектурные чертежи, а быстрые зарисовки линий крыш, силуэтов лодок, изгибов бухты. Это успокаивало, возвращало чувство контроля и гармонии.
Затем был обед в крошечном семейном ресторанчике, скрытом в глубине переулка. Ей подали кёфте с невероятно вкусным йогуртовым соусом и салат из только что сорванных овощей. Она ела медленно, наблюдая за жизнью улицы из-под тени своей шляпы.
Прогулка делала своё дело. Острые углы раздражения сглаживались. Образ надменного француза с его «физикой» отступал, становясь просто мелким эпизодом в богатой палитре дня. Она чувствовала себя не туристом, а исследователем, впитывающим дух места.
На обратном пути, уже ближе к отелю, она остановилась у лотка со специями. Яркие горки куркумы, сумаха, паприки благоухали под солнцем. Она перебирала бумажные кулёчки, раздумывая, что привезти друзьям. И в этот момент, подняв глаза, она увидела его.
Омер стоял на противоположной стороне узкой улочки, у витрины небольшой галереи современного искусства. Он был в тех же шортах, но уже в другой рубашке, и внимательно разглядывал какую-то абстрактную картину. Он выглядел сосредоточенным, отрешённым. Совсем не таким, как на пляже.
Кывылджим замерла, не решаясь двинуться с места. Просто наблюдать за ним, пока он её не видит, было странно интимно. Она видела, как он слегка наклонил голову, оценивая мазки, как его пальцы непроизвольно постукивали по бедру, будто отбивая некий ритм. Он был здесь не просто туристом. Он был в процессе. Поглощённым. И в этом было что-то... знакомое.
Она отвернулась, сделав вид, что увлечена выбором специй. Сердце почему-то забилось чуть чаще. Когда она снова рискнула взглянуть, его уже не было. Он растворился в толпе, как будто и не появлялся.
Она купила пачку специй и пошла дальше, к отелю. Теперь в её настроении, помимо умиротворения от прогулки, появилась лёгкая, колючая нота. Он был здесь. В том же городе, что и она. Дышал тем же воздухом, смотрел на те же скалы. И это знание, необъяснимо, делало пространство вокруг более насыщенным, более заряженным.
Кывылджим вернулась в отель ближе к вечеру, с лёгкой усталостью в ногах и приятной тяжестью покупок в сумке. Воздух в лобби, прохладный и ароматизированный, был резким контрастом уличной жаре. За стойкой ресепшн дежурил всё тот же Али, но сегодня его лицо озаряла не служебная, а искренне радостная улыбка, как только он её увидел.
— Госпожа Арслан! Добро пожаловать назад. Хорошо провели день? — спросил он, его глаза блестели от какого-то скрытого ожидания.
— Спасибо, было прекрасно, — ответила Кывылджим, опуская на стойку сумку с безделушками. Она была в хорошем настроении, и даже воспоминание об утренней стычке и мимолётной встрече в городе не могло его испортить.
— Очень рад слышать. Госпожа Арслан, у нас для вас особое предложение, — Али понизил голос, как бы доверяя ей секрет. — На завтра утром арендована роскошная яхта. Частный тур. Только для нескольких наших гостей. Путешествие, остановка для купания в открытом море, обед, вина... Настоящий опыт Каша.
Он выложил перед ней глянцевую брошюру с фотографиями белоснежной яхты, разрезающей лазурную воду, и столиком, накрытым на палубе под солнцем.
Кывылджим взяла брошюру. Идея показалась заманчивой. После городской суеты — свобода моря. Купание в глубокой, прозрачной воде вдали от берега... Это звучало как идеальное продолжение дня.
— На сколько человек? — спросила она, уже практически решив согласиться.
— Очень маленькая группа. Всего шесть мест. Вам повезло, один из двух последних билетов теперь ваш.
— Что ж, почему бы и нет? Согласна, — улыбнулась Кывылджим, чувствуя, как предвкушение отпускного приключения наполняет её.
—Потрясающе! — Али почти подпрыгнул от восторга и начал заполнять какие-то бумаги. — Отправление в 9:30 утра с отельного пирса. Лёгкий завтрак будет ждать вас на яхте.
В этот момент из-за стеклянных дверей лобби вошёл Омер. Он был задумчив, в руках держал небольшой свёрток, похожий на картину в тонкой упаковке. Его взгляд скользнул по стойке, встретился с взглядом Кывылджим, и он слегка замедлил шаг. Али, заметив его, тут же оживился ещё больше.
— Ах, господин Унал! Идеальное время! — администратор обратился к нему. —Госпожа Арслан только что согласилась. Последние два места на завтрашнюю прогулку на яхте теперь заняты!
Наступила секунда абсолютной, звенящей тишины. Кывылджим почувствовала, как всё её приятное предвкушение разбивается о каменное выражение лица Омера. Он медленно перевёл взгляд с Али на неё. В его карих глазах не было ни гнева, ни раздражения. Было что-то вроде усталого принятия неизбежного. Как будто сама судьба решила свести их на этом узком клочке палубы.
— Понимаю, — ровно произнёс Омер, отводя глаза. — Можете передать и мне детали?
Кывылджим взяла свою ключ-карту и брошюру. Она больше не смотрела на администратора.
— Доброго вечера, — бросила она в пространство между собой и Омером и направилась к лифтам, не оглядываясь.
Она вошла в лифт и прислонилась к стене, когда двери закрылись. Вместо радости от предстоящей прогулки в груди колыхалось странное смешанное чувство: досада, вызов и... да, признайся, азарт. Он будет там. Значит, это будет не просто морская прогулка. Это будет продолжение их странной, запутанной дуэли. Но на этот раз — на нейтральной, зыбкой территории, откуда нельзя просто уйти, захлопнув дверь.
Лифт поднимался, а она сжимала брошюру в руке. «Купание в открытом море...» — подумала она. И вдруг представила не только кристальную воду, но и его взгляд где-то на борту. Холодный, аналитический. Или, возможно, совсем другой? Завтрашний день перестал быть просто пунктом в программе отдыха. Он стал неизвестной величиной. И это было пугающе и безумно интересно.
Вернувшись в номер, она высыпала покупки на кровать — серёжки, специи, пару открыток. И среди всего этого лежал её набросок с видами Каша. Она взяла его в руки. И вдруг, совершенно неожиданно для самой себя, на чистом поле рядом с зарисовкой саркофага она быстро, почти бессознательно, набросала другой силуэт — высокий, сосредоточенный, с характерным профилем, повёрнутым к невидимой картине.
Она отбросила карандаш, будто обжогшись. Зачем она это сделала? Она не знала. Но этот маленький, тайный рисунок стал доказательством. Доказательством того, что сегодняшний день, начавшийся со скандала, мог закончиться чем-то гораздо более сложным и неопределённым.
Ресторан отеля преобразился с наступлением темноты. На столах зажглись свечи в стеклянных колпаках, отгоняя трепетными бликами наступающие сумерки. На террасе, где днём было невыносимо ярко, теперь царила мягкая, романтическая полутьма, нарушаемая лишь гирляндами огней, обвивающими перила, и далёкими огнями рыбацких лодок в бухте.
Кывылджим пришла на ужин одна, в лёгком платье с открытыми плечами цвета тёмной сливы. День, насыщенный впечатлениями — от утреннего конфликта до умиротворяющей прогулки и неожиданного «проклятия» в виде совместной яхты завтра — оставил в ней странный осадок. Она хотела отвлечься. Вино казалось хорошей идеей.
Она выбрала столик не у самого края, а чуть в глубине, в арочной нише, увитой виноградом. Официант принёс ей меню и карту вин. Она заказала бокал местного белого и рыбу на гриле.
Пока она ждала, её взгляд блуждал по залу. И почти сразу же наткнулся на него. Омер. Он сидел у дальнего окна, в одиночестве, с бокалом красного вина и книгой, которую, впрочем, не читал. Он смотрел в ту же сторону, что и она — на море. Или, как она вдруг с неловкой уверенностью поняла, его взгляд был направлен чуть ближе. На неё.
Их глаза встретились. Не случайно, а намеренно, как будто оба искали эту точку пересечения. Он не отвел взгляда сразу. Его выражение было не читаемым — ни враждебным, ни дружелюбным. Просто... изучающим. Как будто она была той же абстрактной картиной в галерее, которую он разглядывал днём. Кывылджим почувствовала лёгкий укол под кожей, смесь раздражения и чего-то ещё. Она первая отвернулась, сделав вид, что её очень интересует пламя свечи.
Еду принесли. Она ела медленно, смакуя каждый кусочек, время от времени отпивая вино. И снова чувствовала на себе его взгляд. Это было не навязчиво, но неотступно. Как тихий фоновый гул. Она ловила себя на том, что поправляет прядь волос, и злилась на эту невольную реакцию.
Именно в этот момент к её столику подошёл мужчина. Лет сорока, приятной наружности, в элегантной рубашке, с лёгкой, уверенной улыбкой. Похоже, тоже гость отеля.
— Извините за беспокойство, — сказал он на английском. — Я видел, вы читали сегодня на пляже книгу Тана Толстая. Не часто встретишь такого ценителя русской литературы так далеко от дома. Решился поделиться впечатлениями.
Кывылджим удивилась. Она действительно читала сборник рассказов. И в её настроении была смесь желания отвлечься от тяжёлого взгляда Омера и лёгкого любопытства.
— Вы знаете её работы? — спросила она, слегка улыбнувшись.
— Моя бывшая жена была из Риги, — он пожал плечами. — Немного впитал. Можно присесть на минуту? Не хочу мешать вашему ужину.
Она кивнула. Почему бы и нет? Приятная беседа, никакого напряжения. Мужчина представился Маркусом, оказался архитектором из Гамбурга. Они быстро нашли общие темы: сложности реконструкции старых зданий, любовь к средиземноморской архитектуре. Он был остроумен, говорил интересно. Кывылджим расслабилась. Она смеялась над его историей про заказчика, который хотел встроить хаммам в готический особняк. Смех был лёгким, естественным, отдушиной после дня эмоциональных качелей.
Омер наблюдал. И плавился.
Он видел, как незнакомец подошёл. Видел её сначала удивлённую, а затем оживлённую реакцию. Видел, как она разрешила ему сесть. И внутри него что-то холодное и тяжёлое перевернулось.
Он не имел на это никакого права. Они были чужими людьми, связанными лишь серией конфликтов. Но вид того, как она смеётся с другим мужчиной, как её глаза блестят в свете свечей не от гнева, а от искреннего веселья, вызвал в нём глухую, яростную волну ревности. Это было иррационально, абсурдно и невероятно сильно.
Он больше не смотрел на море. Его взгляд был пригвождён к их столику. Он видел, как она откинула голову, смеясь, как коснулась запястьем края бокала. Каждый её жест, обращённый к другому, был для него маленьким уколом. Его пальцы сжали ножку бокала так, что костяшки побелели. Он делал глоток вина, но не чувствовал его вкуса. Всё его внимание, вся его обычно холодная аналитическая мощь была сфокусирована на этой сцене. Он ловил обрывки их разговора, ненавидя плавные интонации.
Он ревновал. К её смеху. К её вниманию. К тому, что другой мужчина мог так легко вызвать на её лице ту самую беззаботность, которую он, Омер, видел лишь однажды, случайно.
В какой-то момент Кыв, слушая шутку Маркуса, невольно перевела взгляд через зал. Она снова встретилась глазами с Омером. И на этот раз в его взгляде не было нейтральности. В нём горел сдержанный, но ясный огонь. Не гнева. Не аналитического интереса. А чего-то тёмного, притягательного и раненого. Этот взгляд ударил её с неожиданной силой. Её смех замер на губах. Она на мгновение растерялась.
Маркус, заметив изменение в её настроении, обернулся, следуя за её взглядом. Увидел Омера.
— Ваш знакомый? — спросил он тихо.
— Нет, — быстро ответила Кывылджим, отводя глаза и делая глоток вина, чтобы скрыть смятение. — Совсем нет. Просто ещё один гость.
Но что-то было сломано. Лёгкость вечера улетучилась. Она поблагодарила Маркуса за интересную беседу и сказала, что устала и хочет подняться в номер. Немец, будучи воспитанным человеком, не стал настаивать, вежливо попрощался.
Кывылджим встала и, не глядя в сторону Омера, направилась к выходу. Она чувствовала его взгляд на своей спине каждый шаг пути. Он прожигал ткань платья. И это чувство — быть объектом такого интенсивного, молчаливого внимания — было пугающим, неудобным и наэлектризовывающим одновременно.
Поднявшись в свой люкс, она вышла на террасу. Ночь была тёплой, звёздной. Она обхватила себя руками, пытаясь понять, что только что произошло. Он ревновал. Это было очевидно. И эта ревность, не имеющая права на существование, изменила всё. Завтрашняя прогулка на яхте внезапно перестала быть просто испытанием. Она стала опасной территорией, где под маской морского бриза и солнца будут бушевать совсем другие, куда более глубокие и непредсказуемые течения.