Серебряная бабочка

Полицейский участок в ночное время спокойно гудел, словно в унисон заснувшему патрульному, который изловил девчонку-неудачницу Лалису Манобан.

В подобных местах она была раз десять. Ей, конечно, не нравилось каждый раз оказываться в небольшой клетке-камере, где на стенах, на отпадающей штукатурке каждый из посетителей участка оставлял своё «пожелание». В этот раз её соседом оказался обыкновенный бродяга, от которого несло дешевой выпивкой и мусорными баками. Его старый костюм был переделан на раз сто, однако седеющая борода на загорелом лице казалась аккуратно постриженной, что выглядело странно.

Старик что-то хмыкнул про себя, глянув на Парбари и подошел к прутьям клетки, выставив руку наружу. Девушка равнодушно глядела на него, прислонившись плечом к стенке.

В это время на первом этаже проходил толстяк детектив Лим Че, который работал в участке отдела полиции района Ынпхёнгу, где сейчас и оказалась Парбари. Лим Че беззаботно нес в руках два стаканчика с субстанцией похожей на кофе и вдруг остановился, когда бродяга медленно свистнул, протянув руку перед собой.

— Быть или не быть?! — хрипло произнес бродяга и Манобан изогнула бровь. — Этой свинье не понять — можно и забыть!

Лим Че остановился и втянул голову в плечи:

— Это ты кого свиньей назвал?

— Не Шекспира же, верно? — хмыкнул бродяга.

— Ну-ка, это что за цирк тут у нас? — нахмурился Лим Че.

— Ты где цирк увидел, папаша? — вдруг заговорила Манобан, склонив голову. — «Зелёная муха кончик кисти возьмёт — арестант вернётся и тебя убьет».

Лим Че попытался сдержать улыбку, хмыкнув.

— «Если же бежать решишься ты, то холмы все обходи. Потому что проклятье не где-то, а оно внутри!», — раздался низкий голос со стороны входа и соседи-сокамерники вместе с детективом обернулись.

— Господи, да ты как призрак, — нахмурился Лим Че, заметив у входа Ким Тэхена. — Что это за жуткие стишки вы сейчас шептали?

Манобан и бродяга взглянули на молодого сыщика, увидев перед собой лишь слишком измученного человека.

— Это из рассказа Ким Юсина «Муха села на кончик кисти». Детская поучительная книжечка, — с накопившейся за день усталостью в голосе промолвил Ким.

— Детская. Ишь ты, — фыркнул Лим Че, отпив кофе из стаканчика.

— Да, папаша, а ты уже испугался, — усмехнулась Лалиса, вальяжным жестом скинув с плеча лямку рюкзака.

Молодой офицер взглянул на Манобан. Наглая, умные глаза и по всей видимости ядовитый язык. Она выглядела немного странно за решеткой. Явно не вписывалась туда со своим поведением. Достав из кармана рюкзака пачку сигарет «Брутас», Лалиса достала одну и ловким движением подкурила, не глядя на полицейских.

— Что ты делаешь? – грубо спросил Ким.

Лалиса молчала; она улыбнулась и выпрямилась. Наконец она звонко ответила вопросом на вопрос:

— А вы?

Эта наглая реплика обескуражила Кима. Он ворчливо объявил:

— Это полицейский участок, а не один из тех притонов, откуда тебя забрали. Ты ведь не из гимназии № 143, где учатся благородные школьницы.

— Зато я гляжу, вы оттуда, — равнодушно ответила Манобан, затушив окурок о стенку.

— Эй, Парбари, — где-то в стороне проворчал голос старшего патрульного. — Фонтан свой закрой, иначе я тебе твою морковкину верхушку оторву.

— Верхушки моркови зеленые, — фыркнула Лалиса, бросив презрительный взгляд на Кима и патрульного. Она указала тонким пальцем в район виска и сказала: — Видимо, у всех полицейских туго с мышлением.

Лим Че осторожно пихнул Кима в плечо, указывая на выход:

— Идем отсюда. У нас и так завтра дел по глотку, а тут еще и новый труп.

Офицер кивнул, накинув на себя плащ и пошёл за толстяком к выходу. Их сегодня ждала долгая и бессонная ночь, как и тех, кто остался в клетке-камере.

— Вот я ей и говорю: «хватит жаловаться на свой низкий рост, лучше послушай, что тебе скажет старик-хён», — начал старик-бродяга, сев напротив Лалисы.

Утро медленно закрадывалось в участок, пробуждая работу небольшого здания. Холодное октябрьское солнце пробивалось сквозь жалюзи на окнах.

Девушка устало потерла глаза и продолжила внимательно слушать своего нового знакомого.

— В те годы, когда шла война в Японии, одного из моих знакомых отправили в армию, имя этого чертенка я уже позабыл, однако историю его помню. Он вместе с другими солдатами попал в плен к китайцам, а они люди жестокие, штыком в раз могли кишки вспороть, — старик сделал эпичный жест. — Так вот, среди других пленных он был самым низеньким, рост его составлял — метр пятьдесят пять. Как вообще его в армию взяли, хрен поймёшь. Однако рост то его и спас. Когда всех пленных, включая его, поставили на расстрел китайские солдаты уже ближе к вечеру, этот малый затерялся среди коренастых фигур других солдат. И когда китайцы принялись стрелять по ним, один из крепких ребят толкнул его в сторону. Ни осталось в живых ни одного пленного, — так думали китайцы, глядя на гору трупов. Проверять они ничего не стали и так и бросили эту срамную яму. Когда наступила ночь, этот юркий малый выбрался из-под горы трупов и бросился бежать, спасая свою шкуру.

Манобан хмыкнула, удивленно улыбнувшись. Ей нравилось слушать именно такие рассказы, где-то искаженные временем, а где-то и памятью человека. Да и жизнь, на её взгляд, носила очень глубокий и интересный характер у тех людей, кто прожил её большую часть, как этот старик-бродяга.

«Желтое здание. Район, должно быть, Ынпхёнгу. Да, точно оно», — глядя на старое здание участка, размышляла Пак Юн-Тай, узнав о том, куда доставили её знакомую Парбари. Девушка поправила сумку на плече и в нерешительности ступила в здание полицейского участка.

В участке на первом этаже раздался чистый бой часов, какой мог принадлежать лишь часам из дешевого металла, увенчанным удручающе некрасивой и пресловутой пластиковой рамкой. Пак слегка раскранелась, задыхаясь от напавшего на неё чувства возбуждения. Она в полиции. Пак Юн-Тай в полиции.  Конечно, совсем не так она себе представляла полицейский участок, какой всегда описывался в её любимых детективах: «Помещение, где с порога несло безумной страстью к расследованиям и потрясающей сообразительностью. Работа здесь кипела в беспорядочном порядке...»

Единственное, что кипело в этом участке — это чайник, который поставил дежурный, чтобы заварить себе очередной дряной кофе после ночного дежурства. Пак огляделась в поисках нужного ей человека и заметила хмурого патрульного, который уперся взглядом в пол.

— Простите?.. — подошла к нему Пак.

Мужчина резко поднял голову. Видимо, он спал.

— Слушаю, — отозвался он, прищурив глаза.

Юн-Тай взглянула на него, а потом на стены участка.

— Вчера в ваше отделение доставили одну мою знакомую, — начала Пак. — Насколько я знаю, её задержали на том основании... За порчу имущества.

Патрульный хмыкнул, вспомнив, кого вчера ему удалось излавить около магазинчика «Старк-куб». Вспомнил и наглое поведение задержанной Манобан, а потом уже лучше вгляделся в стоящую перед ним Юн-Тай. Он тряхнул головой, не представляя вместе двух таких разных людей.

— Да, я понял, о ком вы говорите. Она сидит во-он там, — кивнул патрульный за стену, где располагалась клетка-камера.

Юн-Тай благодарно кивнула и направилась туда.

Украдкой взглянув на клетку, она увидела Парбари во всей её «красе и сущности»: девушка сидела на грязном полу места своего заключения. Джинсы были порваны на коленях, а длинные волосы небрежно заплетены в хвост. На лице красовался еле заметный синяк на щеке. Глаза Манобан, несмотря на все это горели какой-то странной жизнью. И Пак поняла, какой именно. Манобан здесь нравилось. Нравилась такая жизнь.

Зажав в пальцах длинный, остро заточенный карандаш – желтый, с ластиком на конце, — Лалиса с любопытством смотрела на своего соседа-старика, записывая что-то в старую тетрадь, которую держала на коленях.

— Парбари, — вышла из-за стены Пак, удивив Лалису своим появлением.

Девушка нахмурилась, но после улыбнулась, оглядев Пак.

— Что ты здесь забыла, чокнутая Юн-Тай? Решила провести операцию по моему спасению? — хмыкнула Манобан. — Здесь тебе не магазин. Лысого хозяина нет.

— Я просто решила тебе помочь, если ты захочешь, — пожала плечами Юн-Тай, взглянув на тетрадь Лалисы. — Ты за этим гонялась?

Манобан подняла к ней свой взгляд.

— За чем? — не поняла девушка.

Пак кивнула на тетрадь и Парбари ещё шире улыбнулась.

— Да, это моя жизнь. Здесь все, что я когда-либо видела, чувствовала, — равнодушно пояснила Лалиса, кивнув соседу.

— И что же там? — подошла к клетке Пак.

— Ей можно прочесть наш шедевр? — спросила у старика Лалиса. Мужчина кивнул и Манобан протянула через прутья клетки тетрадь.

Юн-Тай кивнула и взглянула на страницу, где карандашом было написано пару строк:

«Ты бродяга и я тоже,
В этом так с тобой похожи!
Под луной мы шарим вместе,
Не сидим с тобой на месте.
Дом наш мусор или хлам...»

Пак засмеялась, взглянув на двух заключенных и проговорила:

— Не попасть бы нам в капкан.

— В рифму, госпожа, в рифму, — кивнул старик.

— Она просто тоже бродяга, — ухмыльнулась Лалиса, взяв тетрадь обратно. — Адвоката только из себя не строй, — резко предупредила Лалиса, увидев знакомое и до того ненавистное лицо человека, который приближался к камере.