Исправительная школа | 16 + [ЗАМОРОЖЕНА]

Женщина, облаченная в черное пальто, поднялась по бетонным ступенькам на крыльцо особняка. Придерживая морщинистой рукой ажурный платок на голове, она настойчиво постучала в широкую дверь. Раздались три звонких стука. Эхом разлетелись они над лесом. Стая ворон, мирно дремлющих на могучем дубе около усадьбы, от резкого шума вздыбила в серое, как пепел, небо. Их противный гогот резал по ушам. Незнакомка поежилась от внезапного порыва ветра и снова постучала по деревянной поверхности, прислушиваясь к звукам внутри. Тишину перебивал лишь шелест осеней листвы. Она подождала еще несколько минут, но никто к ней так и не вышел. Потеряв все терпение, женщина гневно стала барабанить в дверь ногой. В сию секунду  по противоположную  сторону послышались торопливые шаги и чье-то недовольное ворчание. Незнакомка немного успокоилась и, положив кисть на свое запястье, принялась ждать. Замок щелкнул. Дверь со скрипом распахнулась. На пороге показался темноволосый мужчина. Хозяин особняка. Заметив женщину, его лицо скривилось.

— Жизела? Какими судьбами? — вопросительно выгнув бровь, произнес он.

Женщина помялась с ноги на ногу и ответила, все так же пристально смотря в его хитрые зеленые глаза.

— Где он? — дрожащим от волнения голосом спросила она.

— Кто? — мужчина раздраженно поджал губы. По всей видимости, разговаривать со старухой у него желания совсем не было.

— Ты знаешь, о ком я, Герольд. — слова прозвучали отстранено, холодно.

— Понятия не имею, о ком ты! — чуть повысив тон, сказал мужчина.

— Где мой сын? Где он? — она сорвалась на отчаянный крик. — Я знаю, что ты причастен к его исчезновению! Прежде, чем покинуть дом, он заявил, что собирается с чем-то разобраться!

— Ты не имеешь права винить меня в том, чего не знаешь наверняка! Может, твой необразованный сын сейчас под чьим-нибудь забором пьяный в стельку валяется?! А ты сразу всех собак на меня спускаешь. — он по прежнему оставался спокоен, только иногда повышал голос чтоб выделить некоторые слова.

— Материнское сердце не проведешь! Я чувствую, что что-то случилось! — теребя подол своего темно зеленого платья, твердо заявила она.

— Разбирайся со своим сыном сама! Мне уж точно нет до него никакого дела! — огрызнулся мужчина.

Герольд попытался войти внутрь и закрыть за собой дверь, но Жизела намертво схватилась за его запястье, не позволяя уйти. Черный платок сорвался с ее головы, оголяя поседевшие пряди волос. Мужчина зашипел и постарался вынуть свою руку из ее костлявой ладони, но та лишь сильнее сжала кисть, вонзая пожелтевшие ногти глубоко в его кожу.

— Я знаю, что на кануне у вас был конфликт и драка! И если ты хоть пальцем его тронул, клянусь, я заставлю тебя пожалеть о содеянном! — в ее голубых глазах сверкнуло пламя.

По лесу прокатился мерзкий гогот, всполошив еще больше птиц.

— Ты. Мне. Угрожаешь? — на лице Герольда появилась отвратительная усмешка.

Женщина отпустила его руку, немного отстранившись.

— Предупреждаю. — бросив на него последний взгляд, она развернулась на пятках и хотела было уйти прочь, как вдруг раздался чей-то голос.

— Отец, я закончил, — из-за угла особняка вышел громоздкий паренек лет пятнадцати. — что будем делать с.... — он запнулся, разглядев женщину.

На плече у него лежала лопата, к полотну которой прилипла свежая земля. Старуха перевела взгляд чуть ниже, на испачканную в крови рубашку и застыла. Нехорошее предчувствие сдавило горло. Жизела обернулась к Герольду.

— С чем закончено? Чья эта кровь? — между ее бровей образовалась складка.

— Как же ты не во время, — глубоко вздохнув произнес он, обращаясь то ли к парню, то ли к женщине.

Мальчишка виновато опустил глаза. Все так же придерживая лопату на своем плече.

— Герольд! Ответь мне! Где Маркус?! — женщина не могла унять грохочущее в груди сердце.

Мужчина промолчал. Завернув в несколько оборотов рукава своей белой рубашки, он стал неспеша вынимать ремень из брюк. Жизела проследила за его движениями и в страхе отступила вниз на несколько ступеней. Вертя в руках вещь, Герольд стал приближаться к женщине. Она, сглотнув ком в горле, ринулась было бежать, но спотыкнулась об подол своего длинного платья и рухнула на землю. Подняться Жизела не успела, мужчина тут же оказался рядом. Одним движением он перекинул кожаный поясок через ее голову и рывком потянул на себя. Женщина откинулась назад, встав на колени. В спину ей уперлось колено графа. Он сильнее натянул ремень. Жизела захрипела. Руками она попыталась оттянуть пояс, чтоб сделать спасительный глоток воздуха, но тот все туже сдавливался на ее тонкой шее. На лбу женщины проступили вены, а кожа приняла багровый оттенок.

— Не волнуйся, скоро ты воссоединишься со своим сыном, — злорадно улыбнулся мужчина.

— Нет..., — еле слышно прохрипела она, — за что ты его убил? Он же не в чем не виноват!

Из глаз ее брызнули слезы.

— Он вынудил! — глаза Герольда яростно полыхнули, — мало того, что он прилюдно оболгал меня на площади, назвав убийцей, так еще у него хватило наглости прийти сегодня на порог моего дома. Он начал тарабанить в дверь и угрожать. Мне ничего не оставалось, как открыть ему, чтобы прогнать. И когда я это сделал, Маркус набросился на меня и попытался воткнуть в горло нож, если бы не Эрнест, — мужчина кивнул в сторону парня, молча стоявшего в стороне, — он бы прикончил меня.

— Не верю, — сипло проговорила она, — Он и мухи не обидел бы. Зачем ты лжешь?

— Можешь не верить, — он безразлично пожал плечами, — Но я рад, что теперь он не потревожит меня и мою семью.

— Ненавижу! — сквозь зубы процедила она, — Будь ты проклят! Будь вы все прокляты!

Небо содрогнулось от раската грома.  На землю  одна за другой сорвались крупные капли, позже перешедшие в ливень. Герольд оскалился и сильнее потянул за концы ремня. Жизела беспомощно открывала рот, будто рыба, выброшенная на сушу. Она пыталась набрать воздух в легкие, но тот сталкивался с препятствием и отступал. Из ее рта вырвался сдавленный болезненный хрип и вскоре оборвался. Глаза, не выражавшие абсолютно ничего, смотрели перед собой, уже не мигая. Выпустив из кожаной петли обмякшее тело женщины, Герольд выпрямился и посмотрел наверх. По его лицу тоненькими струйками стекали капли дождя. Одежда, промокшая до нитки, неприятно липла к телу, создавая дискомфорт. Слова женщины чем-то задели его, и на минуту он серьезно подумал, что неведомое проклятье протянет когтистую лапу к его роду и начнет как-то проявляться. Ведь слова сказанные в порыве гнева обладают сильнейшей энергетикой и могут проложить в человеческой жизни черную полосу неудач.

Мужчину окликнул сын, отвлекая от раздумий. Юноша все время находился рядом, безмолвно наблюдая за происходящем. Перекинув тело женщины через плечо, словно мешок картошки, Герольд направился в глубь леса через задний двор. Эрнест последовал за ним. Их ботинки увязали в грязи, что затрудняло движение. А из-за насквозь промокшей одежды они были легко доступны ветру, который продувал до костей. Тяжелая ноша на плече еще больше замедляла Герольда, из-за чего он то и дело останавливался, чтобы переложить ее с одного плеча на другое. Наконец они вышли к высокой раскидистой ели. С явным облегчением мужчина небрежно бросил тело Жизелы на землю. Подойдя к юноше и забрав у него лопату, Герольд начал выкапывать яму чуть поодаль стройного ствола дерева. Твердый грунт поддавался нехотя, из-за чего дыхание мужчины быстро сбилось. Эрнест сел на корточки под широкие ветви ели и поднял у ног хвоинку, принявшись задумчиво жевать ее. Взгляд парнишки метнулся на застывший в неестественной позе труп с широкой бороздой на шее. У него не было чувства страха или сожаления. Эрнест ничего не чувствовал, словно внутри был пуст, как сосуд. А все потому, что он вырос, наблюдая за людскими страданиями. И смерть человека, которую он уже неоднократно видел, для него ничего не значила. «Одним меньше, другим больше»: думалось ему. Мальчишке была важна лишь собственная жизнь и жизнь его семьи. Он уверенно пошел по стопам отца-тирана и сегодня, не мешкая, убил человека. Герольд лишь поблагодарил сына, назвав его очень смелым, и велел помочь убрать труп. Эрнест приблизился к телу женщины. Глаза ее по прежнему были открыты. Его лицо выражало холодное безразличие. Не было ни отвращения, ни паники. Медленным движением он закрыл веки покойной и тихим шепотом произнес:

— Надеюсь твоя новая жизнь будет менее жалкой, чем эта.