Дисторсия
Протест собрался в библиотеке через три часа, когда Алекс вернулся в Валентайн с Рабией, Таифе и Маэлем. Алекс по секрету рассказал Эшли, что ему стоило больших трудов уговорить Таифе помочь Протесту, а вот Маэль вызвался тут же. Он, как и раньше, был одет в свой красный плащ, и что-то подсказывало Эшли, что пистолет тоже ещё при нём. Это её беспокоило, но задать вопрос прямо она не решалась: неизвестно, как отреагируют другие.
Члены Протеста настороженно смотрели на новичков, как и смаральдийцы: все трое держались поближе друг к другу и робко оглядывали помещение, пока Эшли знакомила их с друзьями.
Помня о прошлом промахе с кинжалом, Эшли тут же потребовала от Алекса вернуть вещь ей, и тот повиновался. Она могла поклясться, что сделал он это с большой неохотой, не желая отдавать сокровище. Но не он ли советовал ей никому не доверять этой драгоценной вещицы, беспокоя её во сне? Странный он тип, ничего не скажешь.
Эшли краем глаза отметила, что Сэм не отходит от Лорен, а та как будто и не возражает. Её щёки слегка порозовели, когда она поймала взгляд подруги, но смотрела она, как обычно, с вызовом. Эшли про себя улыбнулась. Она была рада тому, что даже в таком аврале и бесконечном цейтноте хоть кто-то нашёл островок счастья и любви. Она всем сердцем надеялась, что у Сэма и Лорен получится преодолеть небольшую проблему в виде невозможности коснуться друг друга. Вспомнив о сцене их поцелуя, Эшли передёрнуло. Кровь, поцелуй, боль... Кажется, любовь в Трансильвании всегда обречена на страдания.
Вместе с этим она вспомнила и об Эмме, которая всё ещё не приходила в себя. Её отношения тоже были обречены с самого начала. И тут же Эшли подумала о собственной непростой ситуации. Сможет ли она когда-то доверять Питеру, или всё, что им осталось — это болезненная ностальгия по прошлому?
Она сама не заметила, как смотрела на Питера, пока думала об этом, и он это заметил. Равк улыбнулся ей краешком рта — той самой смущённой улыбкой. Что-то сжалось у Эшли глубоко внутри, отозвавшись ноющей болью. Она отвернулась, ощущая во рту горечь. Уверенно сжала кулаки: сосредоточиться на проблемах, которых накопилось уже вагон и маленькая тележка.
Совещание окончилось глубокой ночью. Джек и Сэм позвали Эшли в трапезную, и та согласилась. Оказалось, они такие не одни: весь Протест, включая смаральдийцев и Кристину, решил подкрепиться. Эшли и сама уже не помнила, когда последний раз у неё во рту хоть росинка водилась. Она заказала у Сурсы все свои самые любимые блюда и на закуску — апельсиновый чизкейк. Пирожное оказалось со спичечный коробок, а картофельное пюре и вовсе холодным. Она посмотрела на Джека — тот с удивлением достал из супа длинный комок кошачьей шерсти. Сэм, с отвращением глядя на это зрелище, пробормотал:
— Наверное, Сурса ещё не так сильна... не выдерживает таких нагрузок...
— Сервер прилёг? — съязвил Фокс, отставляя подальше суп и принимаясь за бургер.
— Типа того, — пожал плечами Сэм.
За их столик плюхнулся и Маэль со стаканом фреша. Он не отрывал губ от трубочки, шумно втягивая жидкость. А глаза его не отрывались от Джека.
— А вы похожи, — наконец оставив в покое трубочку, произнёс Маэль. — Эшли и Джек — есть в вас что-то общее.
— Никогда не замечала, — отрезала Эшли, а Джек одновременно с ней выпалил:
— Ничего подобного!
Маэль усмехнулся и вернулся к оглушительному высасыванию фреша. Сэм поджал губы, словно звук мешал ему сосредоточиться на поглощении пищи. В этот момент к ним за столик подошёл Питер, и Сэм совсем вышел из себя:
— Даже не думай, парень!
Голос мага звучал угрожающе, и Питер на секунду замер, а затем возразил, вздёрнув нос:
— Я разрешения не спрашивал.
Он опустился на лавку рядом с Эшли и откупорил флакон с густой гранатовой жидкостью внутри.
— Ты не мог бы... — начал было Маэль, его рот скривился от отвращения.
— А что? — проговорил Питер, отхлёбывая из флакона. — Я думал, тебе нравится свежачок.
На лице Маэля отразилось чувство страха, но он настолько быстро с ним справился, что Эшли решила, будто ей почудилось. И всё же...
— Кстати, Пит! — с бравадой проговорил Сэм. — Может, ты заберешь уже из моего дома своё барахло? Если нет, ты только скажи: пойдёт на топливо, если Сурса справляться не будет.
— Я бы с радостью, дружище, если бы меня кто-то туда пустил, — парировал Питер. — А то тебя дома теперь днём с огнём не сыщешь. Наверное, нашёл занятие поинтереснее?
Сэм прикусил язык, и Эшли понимала почему. Кажется, Питер каким-то образом пронюхал о Сэме и Лорен. Чёрт, ну он же с самого начала был в курсе! Конечно. Эшли вспомнила, как говорила с Питером об изменившемся поведении Сэма, и тот сказал, чтобы она не волновалась, и что Сэм сам разберётся. Естественно, Сэм поделился с другом чувствами. Теперь, должно быть, пожалел.
И точно такое же выражение застыло на лице Сэма после слов Питера, как за минуту до этого на лице Маэля. А вот это интересно. Кажется, Питер и о Маэле что-то знает. Если это то, о чём она думает...
Эшли доела, убрала за собой посуду и взяла Питера за локоть, вытаскивая из-за стола.
— Пошли-ка со мной, поболтаем!
— Эй, я ещё не...
— Да кого волнует, что ты там "не"! — огрызнулась девушка, прикладывая усилия, чтобы его поднять.
— Эшли, не стоит... — начал было Джек, но Эшли взглядом заставила его замолчать.
Питер сдался и пошёл за ней. Парочка вышла из Стеклянной башни, и Эшли завела Питера за угол. Несмотря на то, с каким усилием девушка выводила его из помещения, парень довольно улыбался. Как кот, почуявший сметану.
— Накинешься на меня прямо здесь?
Эшли закатила глаза.
— Что-то больно ты наглым стал, — отозвалась она, ёжась от промозглого трансильванского холода.
— Решил, что скромность не поможет отвоевать тебя обратно, — тон его был теперь серьёзным.
— Отвоевать? — растерянно произнесла Эшли. — Не надо меня... отвоёвывать. Я тебе что, крепость какая-то?
— В любви и на войне, знаешь ли...
Эшли не знала, куда себя деть и куда отвести глаза. Не могла найти в себе сил посмотреть ему в глаза. Наконец, она собралась с духом и проговорила:
— Я вообще не об этом хотела поговорить. Ты знаешь про Сэма и Лорен.
Питер посмотрел на неё так, словно впервые увидел.
— А ты откуда... он тебе признался? — странно, но в его голосе была ревность.
— Нет, я... не важно. Не надо его шантажировать. Он и так натерпелся, и если он не хочет афишировать свои чувства, то пусть скрывает столько, сколько может. Он рассказал тебе, когда считал тебя другом.
— Я и остался его другом, — парировал Питер. — Просто он так больше не считает. Я всегда буду на его стороне. Но если он думает, что может ранить мои чувства, то пусть знает, что я в долгу не останусь.
Эшли минуту смотрела на Питера, обдумывая то, что собирается ему сказать. Она понимала, что лезет не в своё дело, встревая в их отношения, но ей хотелось защитить Сэма. Если не от Фаундера и опасности, то хотя бы от очередной раны, нанесённой бывшим другом. Потому что считала, что в ответе за него. После того, что она видела на площади Халагардта — то, как он черпал силу из природы, напрямую, без знаков и интальнирэ, — после этого за ним нужно было приглядывать пристальнее. Эшли не понимала, почему её это так напугало, но была уверена: если он продолжит, добром это не кончится.
— Послушай меня, Питер. Это ты ранил его чувства. Как и всех остальных. Но его в особенности. Ему нужно время, чтобы забыть предательство. Я — человек отходчивый, ты и сам это видишь. Никто не общается с тобой, кроме меня. Да и я, если честно, делаю это с большой неохотой. Но Сэм совершенно другой. Нельзя винить его в том, что ему нужно время, чтобы остыть и постараться тебя воспринимать если не как друга — то хотя бы не как предателя. Просто оставь его в покое. И не вздумай шантажировать тем, что ты знаешь или думаешь, что знаешь.
Питер больше не улыбался. Эшли видела, что произвела на него сильное впечатление своими словами. Брови насуплены, губы поджаты, уголки смотрят вниз — он не на шутку расстроился. Но и задумался тоже.
— А ты неплохо научилась, — наконец произнёс он. — Ораторству.
— Я собиралась стать журналисткой, помнишь? — слабо улыбнулась она. — Я была председателем кружка по ораторскому мастерству.
— Йель бы тебя с руками и ногами оторвал, — похвалил Питер.
— Да, и ещё кое-что: Маэля тоже не надо шантажировать. Тебе кажется, что ты кое-что о нём знаешь, и я, кажется, знаю, что именно. Но поверь: он не со зла, и уж точно не собирается этим пользоваться против кого-то из нас. Просто... он хороший человек. И ему надо как-то себя защищать. Прекрати, ладно?
— Что ты имеешь в виду? — а вот теперь Питер был сбит с толку. — Что использовать?
Эшли внимательно посмотрела на Питера, но тот, кажется, взаправду не понимал, о чём девушка толкует. Эшли подумала, что он может и не знать, что Маэль носит с собой оружие, но догадывается, что с ним что-то не так. Но что означала эта фраза: «Думал, тебе нравится свежачок»? Не про апельсиновый фреш же он говорил, в самом деле!
— Ладно, это всё.
— Подожди, — он остановил её, схватив за рукав куртки. — Я остался совсем один. Брожу по замку, как привидение, вижу... разное. Кто запретит мне хотя бы узнавать об обитателях Валентайна что-то интересное?
— Никто, Питер, — безжалостно отрезала Эшли, выдёргивая куртку из его сжатых пальцев. — Но не смей это против них использовать.
Она развернулась и ушла к себе. Её ещё долго трясло, пока она пыталась уснуть, и промозглый трансильванский холод был тут ни при чём.
Утром её разбудили копошения Джека. Как же не повезло, что её комната одновременно и гостиная, и кухня! Но делать нечего, пришлось вставать.
Джек был недоволен и хмур. Когда она спросила, что случилось, он поглядел на неё так, словно она всё знает, но прикидывается дурочкой. Да что с ним-то такое? Сегодня ему нельзя так себя вести. Девушка раздражённо похватала вещи и ушла в ванную переодеваться.
На завтрак в Трапезную они пришли самыми первыми, не считая Джо, Лиз и Демина. Те тихонько о чём-то перешёптывались, пока к ним не присоединились Гритиссы-младшие.
— Эй, выглядишь отстойно! — счастливым голосом провозгласил Демин, оглядев Эшли.
Та показала ему язык, и по его лицу расплылась довольная усмешка. Кажется, она наконец поняла, как нужно общаться с этим щетинистым идиотом. Ему действительно нравятся взаимные оскорбления, он не приемлет показную вежливость — вот и весь секрет. Это с какой-то стороны даже располагало к более тёплому общению. По крайней мере всегда знаешь, что он о тебе думает, потому что говорит прямо. Вот и Эшли знала теперь, что выглядит отстойно. Да это и не новость: после разговора с Питером она всю ночь ворочалась, не в силах провалиться в блаженный сон. В голове столько мыслей крутилось, казалось, что голова вот-вот взорвётся. И почему днём мозг с таким же усердием работать отказывается?
— Конечно, ведь она вчера так славно погуляла, — огрызнулся Джек, не глядя на сестру.
— Это ещё что за новости? — девушка оторопела, не донеся кусок круассана до рта.
— А то, что слышала. Опять небось с Питером изображали Геркулеса и Омфалу?
Если бы у Эшли во рту была еда, она бы обязательно поперхнулась.
— Чего? Конечно нет! Как тебе такое в голову пришло?
— В прошлый раз ты так лишилась последнего кинжала Гритиссов!
— Да не целовались мы! — и мысленно добавила: "В этот раз".
— Да? — с недоверием спросил Джек, вглядываясь в неё, словно пытался различить враньё. — Ну ладно.
Эшли вернулась к еде. Так вот почему он так странно вёл себя с утра. Он пытался её вчера остановить, когда она потащила Питера на выход, потому что думал, что это непременно закончится поцелуем, и ей снова будет больно. Если бы братишка только знал, что ей больно независимо от того, целуются они с Питером или просто разговаривают! Но в груди её, словно от имбирного чая, расцвело тёплое чувство по отношению к брату.
— И вообще-то в прошлый раз кинжал у меня стащили до того, как мы...
— Эй, ну я же ем! — перебил её Демин.
Элизабет и Джо всеми силами пытались удержаться от дружного хохота, помешивая чай в кружках.
Народу постепенно прибывало: Валентайн начинал пробуждаться. После завтрака ребята приступили к работе. Кинжал был теперь один, так что работа шла медленнее. Но и это уже было что-то.
Пока Эшли стерегла брешь, созданную кинжалом, парни носили через неё коробки с провизией. К сожалению, банк крови в Халагардте ещё не был открыт, и Валентайну пришлось поделиться своими последними запасами: две бутылки. Всего две. Долго ребята не протянут на такие крохи. Как выкручиваться — никто не знает. Оставалось надеяться, что Рахель и Иболья поторопятся с открытием банка.
Затем в брешь стали проходить люди, включая Кристину и смаральдцев. Эшли прошла последней, и брешь закрылась.
Девушка оглядела помещение. Они оказались в катакомбах — оставшиеся в Форт-Гритисс защитники перебрались сюда. Здесь их было сложнее достать. Ребята открыли все тюремные камеры, обустроили себе в них лежаки, а посреди командного пункта сварганили импровизированный раздаточный стол. Тут у них стояла закопчёная мини-плита, чайник со свистком, несколько стаканов и тарелок с приборами, полотенца и бутыли с водой.
Эшли не поверила своим глазам, когда увидела Мастера. Рикард Фальконер исхудал, под глазами залегли тени.
— Моя маленькая леди, — как всегда учтиво поздоровался Мастер с Эшли. — Рад вас видеть в здравии.
— И я вас, Рикард.
— Как обстановка? — звучным голосом осведомилась Кристина, встав посреди помещения.
Видимо, все уже успели вдоволь навздыхаться, что она примчалась прямиком из человеческой параллели — Кристина вошла в брешь одной из первых, а Эшли — последней.
— Провизия как раз закончилась, когда вы подвезли новую, моя госпожа, — отрапортовала Фрида. — Заклятие держится, в замок им не попасть. Если только они не решат разнести его по кирпичику.
Фабиан и Ференц Джастисы стояли бок о бок — братья не отходили друг от друга с самого воссоединения. Их рыжие волосы сияли медными бликами, а фиолетовые глаза были одинаково упрямы. Маэль по-хозяйски прошёлся по катакомбам, заглянув в камеру, из которой его не так давно вытащили.
Джонатан поинтересовался:
— Кто-то знает, сколько там кораблей?
— Не больше пяти уцелело, — доложил Ференц. — Но и команды на борту не полные: половину нежити разбросало по Чатца.
— Переговоры предлагали? — спросила Кристина.
— Да, — кивнул Мастер. — Мы не согласились отправлять переговорщика.
— Нужно это сделать, — внезапно проговорила Рабия.
Десятки пар глаз воззрились на девушку. Смаральдийка выступила вперёд, её мать последовала за ней. Маэль не отходил от Рабии и Таифе, как призрачный защитник. Всё время он держал руку в кармане плаща, и Эшли взмолилась, чтобы ему не пришло в голову воспользоваться тем, что там лежит.
— Что вы имеете в виду? — спросил Рикард, покашливая.
Нахождение в холоде и сырости явно не благотворно сказалось на его здоровье. Хорошо быть перевёртышем или равком, когда никакая зараза тебя не берёт, но маги — другое дело. Они вполне себе живые, и простуда или пневмония — обычное дело, если переохладиться.
Протест был в курсе плана Рабии и Таифе — в конце концов, они его до ночи причёсывали. А вот оккупированные защитники Форт-Гритисса ни сном ни духом о том, что предстоит сделать девушкам.
Эшли поначалу боролась со смаральдийцами — план казался ей чересчур наивным и крайне самоубийственным. Но спустя час уговоров и увещеваний сдалась: смаральдийцам виднее, как бороться со своим тираном. Дело Протеста в этот раз — просто помочь в осуществлении плана.
— Я пойду говорить с Джемалем, — бесстрашно заявила Таифе. — У меня есть кое-какие козыри в рукаве.
— Это какие же? — саркастично спросила Фрида. — Не пойми меня неправильно, ты редкая красотка, но этого маловато, чтобы умаслить диктатора.
— О, ты не представляешь, насколько этого иногда бывает достаточно! — горько усмехнулась Таифе.
Они обсудили план ещё раз, уже с Мастером, Ференцем и Фридой. Эшли видела, как в глазах ребят загорается огонёк надежды. Она надеялась, что эта надежда не обернётся прахом, как все предыдущие.
Что ж, когда план обсосали со всех сторон, их делом оставалось только ждать. Ещё хотелось бы послушать, конечно, как проходят переговоры. Поэтому когда Рабия, Таифе и Маэль выбрались на балкон, вооружённые белым флагом, несколько ребят из Протеста перебрались в комнату для прислуги. Там сейчас никого не было — всех переместили в катакомбы ради безопасности. Среди избранных — тех, кто мог послушать ход переговоров — оказались Эшли, Джек, Джонатан, Кристина, Алекс Локк, Мастер и Питер. Последнего взяли только потому, что остальные напрочь отказались находиться с ним в одном помещении без Джонатана. Эшли видела, как Питеру неприятно слышать выпады в свою сторону, и ей было искренне его жаль. Но разве это их вина? Он сам это с собой сделал.
Большое окно напротив казарменных кроватей выходило как раз на корабли Джемаля. Избранная семёрка наблюдала, как Джемаль вышел из своей каюты на палубу. На нём были золотые доспехи с выбитым на груди львом. "Почему они всегда львов рисуют на гербах?" — мысленно поинтересовалась Эшли. Ей казалось это такой безвкусицей. Почему бы не нарисовать, например, венерину мухоловку? Опасно и изящно, всё как любят короли, лорды и императоры.
Мастер с помощью знаков накастовал простое заклинание на усиление звуков — они могли слышать всё так, словно находились прямо рядом с Джемалем. А тот, кстати, был достаточно красив, ну для тирана. Длинные, ниже плеч, чёрные прямые волосы ровными прядями ложились на плечи. Статная фигура выдавала в нём одновременно и аристократа, и воина. Тонкие черты лица, словно изящная резьба по дереву. Он был похож на ангела, если бы не его горящие ненавистью фиолетовые глаза. По обе стороны от него наготове стояли двое янычар в полном боевом облачении, в ножнах — по обоюдоострому палашу.
Вот в пределах видимости окна замаячили фигурки Рабии и Таифе. Маэль остался чуть поодаль, если понадобится. Дамы не спеша приближались по хрупкому на вид мостику к султану.
— На колени, — приказал тот, когда они остановились.
— Вы не мой правитель, Джемаль, — вздёрнув голову, возразила Таифе.
На лице падишаха заиграли желваки. Он не любил, когда с ним вели себя неподобающе.
— О чём ты хотела поговорить, неверная? — потребовал султан.
— Вы оставите Форт-Гритисс и больше не будете иметь притязаний на земли Трансильвании, — твёрдо произнесла Таифе. — И не станете помогать Фаундеру в его незаконных притязаниях.
Джемаль расхохотался. "Смотри, животик не надорви, курва!" — мрачно подумала Эшли.
— Ты — женщина, — отсмеявшись, произнёс султан. — И не знаешь, как вести военные переговоры. Чтобы что-то получить, нужно что-то дать взамен.
— Я хоть и женщина, но обычаи войны прекрасно знаю, и тебе об этом известно, Джемаль.
Падишах побледнел, словно его наотмашь ударили по щеке. Женщина, да ещё и отступница, да ещё и с непокрытой головой, говорит ему "ты"! Эшли с нетерпением ждала момента, когда Таифе наконец вывалит на него тайну, которую хранила всю свою жизнь.
— Ты был со мной против падишаха Нурлана! — повысив голос, крикнула Таифе. — Мы собирались превратить Смаральд в демократический остров, дать людям свободу, дать им возможность выбора! Но стоило тебе получить власть, как ты забыл об обетах, которыми мы были связаны.
— Я изменился, — прорычал Джемаль.
— Ты стал равком, да. Но стать равком — не значит потерять человечность. Отказаться от человека в себе было твоим личным выбором.
— Ты ничего об этом не знаешь, женщина! — рявкнул Джемаль, делая шаг навстречу Таифе. — Я потерял не только человечность. У меня никогда не будет наследника, ведь равки не могут иметь детей! А это значит, что наследника я должен назначить, и все — все! — подмазываются ко мне только в надежде, что я назначу их кандидатами на своё место. Я всю жизнь не знал ни настоящей дружбы, ни любви, ни верности! Либо править должен я, либо никто!
— Это не так, — тихо сказала Таифе. — У тебя есть наследница.
Джемаль побледнел ещё сильнее. Он отшатнулся и схватился за сердце. Ого, а Эшли и не думала, что оно у него есть! Она злорадствовала, пока наблюдала за его реакцией. Когда эта новость прозвучала вчера в кабинете Джонатана, она произвела эффект разорвавшейся бомбы. Но полчаса удивлённых возгласов и возбуждённых обсуждений в кулуарах Валентайна ни шли ни в какой сравнение с тем, что эта новость значила для Джемаля.
— Я носила под сердцем ребёнка, когда ты вышвырнул меня на задворки своей новой жизни, Джемаль, — призналась Таифе.
Эшли могла поклясться, что с каждым словом её плечи расправляются, а поза становится более расслабленной. Сколько же лет она хранила эту тайну?
Джемаль перевёл взгляд на Рабию — впервые он удостоил её своим вниманием за всё время разговора. Его глаза выражали столько чувств сразу, что в какой-то момент Эшли даже пожалела его.
— Что-то не так, — пробормотал Джонатан, вырвав девушку из наблюдения за разворачивающейся за окном драмой.
Эшли нервно цыкнула, собираясь уже его обругать, но увидела, как дрожит пол. Мелкие камешки и пыль в давно не убиравшемся помещении подрагивали, словно от землетрясения.
— Что это? — вопросил Питер, отскакивая к стене.
Кристина и Джек последовали его примеру. Чёрт, ну почему это всегда происходит в самый неподходящий момент? Очевидно, кто-то использует магию. Но кто в пределах замка мог это сделать, сели здесь все свои?
Тряска прекратилась так же внезапно, как началась. Эшли выглянула в окно, но кораблей перед замком больше не было. Она вскрикнула и отскочила от окна. Руки её тряслись. Она вынула кинжал Кристины и нервно сжала его так, что пальцы заболели от врезавшегося в кожу металла.
— Что происходит? Куда они делись?
Джонатан и Мастер кинулись к окну. Алекс озирался по сторонам, потом глянул на потолок. Маленькие люстры качались из стороны в сторону.
— Эшли! — Питер тянул руку к девушке, но пол вдруг накренился, и они попадали, отлетая в угол, который теперь был ниже остальных.
Девушка попыталась встать на ноги, но комната снова качнулась. Расставив руки в стороны, чтобы восстановить равновесие, девушка оглядела комнату. Она была совершенно такой же, как обычно. Если не считать того, что картина, которая тут всегда висела, пропала. Растворилась в воздухе, словно её и не было никогда.
Кто-то закричал, и Эшли обернулась. Прямо на её глазах один за одним исчезали её друзья. Что-то громко треснуло, и Джонатан рассыпался на миллиард мелких песчинок. Следом исчез Джек.
— Нет! — заорала Эшли, бросаясь к ним.
Ориентация исчезла как явление. Её вздёрнуло вверх тормашками, пол и потолок поменялись местами. Она не могла вздохнуть, и не понимала, что происходит. Знала только, что что-то ужасное и непоправимое.
— Эшли! — крикнул ей Питер, указывая на что-то позади неё.
Она, превозмогая боль от удара о стену и непонятки с пространством, посмотрела, куда он показывает. Это было зеркало. Простое серебряное зеркало с сиреневым камнем посередине.
— Он одного цвета с тем, что в твоём кинжале! — проорал Питер, и вдруг тоже схлопнулся и растворился в воздухе.
Эшли смотрела на зеркало, пока её ворочало в воздухе. Одного цвета. Она посмотрела на орлиный глаз в кинжале, а потом перевела взгляд на камень в зеркале. И вдруг залилась истеричным хохотом.
— Это он! — прокричала она сквозь грохот, с которым крутилась комната, и сквозь собственный смех. — Он всё это время был здесь!
Вот о чём говорил Парацельс! "Он слишком невежествен, чтобы понять, где я его спрятал", — так старик сказал о Фаундере. И был прав. И все они были так же невежественны, потому что до этого никогда не заходили в комнату прислуги! И даже подумать не могли, что Парацельс мог спрятать магистерий именно здесь.
— Эшли! — снова услышала девушка своё имя.
На этот раз это был Алекс Локк. Эшли с удивлением обнаружила, что они остались в комнате вдвоём. Все остальные исчезли, стёрты.
— Это он, да? — прошептала девушка. — Фаундер изменил ход времени?
— Да! — подтвердил Алекс. — Нельзя нам с тобой тоже сгинуть, режь брешь! Скорее!
Это был самый сложный выбор в жизни Эшли. Она могла уничтожить магистерий, даровав жителям Трансильвании покой и свободу. А могла оставить его и перенестись в безопасное место. В первом случае она не знала, что произойдёт с ней самой, во втором — что будет с Трансильванией и Протестом. Время безжалостно уходило, а Алекс смотрел на неё с мольбой. Вдруг в самом центре комнаты, дёргавшейся и крутящейся, словно барабан стиральной машины, возникла брешь. Эшли из-за слёз, падавших снизу вверх, не видела, кто из неё вышел, но слышала голос:
— Давайте, вперёд! Быстрее!
Кто-то схватил её за руку и резко дёрнул.
— Нет! — выкрикнула она, сопротивляясь.
Ей нужно больше времени. Нужно понять, какой выбор сделать...
Её уже почти было пронесли сквозь брешь, когда она вскинула руку и сделала резкое движение по направлению к зеркалу. Последнее, что она видела перед тем, как исчезнуть — как кинжал врезается в камень, и всё взрывается ослепительным белым светом.
А потом брешь захлопнулась.