Глава 2 ~ «Я единственная девушка?»
Девушка очнулась на циновке из пальмовых листьев. Над головой шумел навес, где-то рядом трещал костер. Боль в боку притупилась — кто-то перевязал рану полоской ткани, пропитанной чем-то горьковатым.
— Пей, — темноволосый парень поднес к её губам самодельную емкость из скорлупы кокоса. Вода оказалась теплой, но живительной.
После нескольких глотков девушка тяжело вздохнула и огляделась и чуть ли не ахнул.
Вокруг неё сидели мальчишки, кто-то был по младше и кто-то постарше, они все уставились на неё с интересом.
— Меня зовут Ральф. — сказал смуглый темноволосый парень. – Это мы с Джеком нашли тебя когда собирались искупаться. – Он махнул головой в сторону блондина который в свою очередь непринуждённо точил копьё, но услышав своё имя он поднял взгляд и посмотрел на девушку.
Остальные мальчишки начали шептаться, а девушка всё ещё не могла прийти в себя.
– Наверное ты в шоке от случившегося... – Осторожно пытаясь не напугать девушку сказал Ральф, но его перебил Морис. – Это она ещё не знает что единственная девушка на острове. – После его слов почти все начали смеяться. – Заткнись Морис! – Раздражённо крикнул Ральф.
– Я единственная девушка? – голос девушки прозвучал глухо, почти безжизненно.
Тишина в лагере стала тяжёлой, как свинец. Даже Джек перестал точить копьё. Ральф бросил на Мориса убийственный взгляд, но слово уже вылетело.
– Кхм... да, – нехотя ответил Ральф, потирая затылок. – Ты единственная девушка которая там была... Я помню тебя... Кажется твой отец был капитаном.
– Он мёртв?... - Тихо спросила девушка.
– Некто из взрослых не выжал...– тихо закончил за неё Ральф, и его голос дрогнул. – Прости. Мы нашли... мы нашли тела. Только пассажиров. Все взрослые были в первой половине самолёта.
Девушка – замерла. Внутри что-то оборвалось, но слёзы не пришли. Только пустота. Гулкая, как барабанная перепонка после взрыва. Она смотрела на свои руки – грязные, в царапинах – и не узнавала их.
– Эй, – Джек отложил копьё и присел на корточки напротив. – Не надо сейчас. Правда. У нас есть правило: не думать о том, что было. Только о том, что есть.
– У вас есть правила? – Аноре показалось, что она ослышалась.
– Есть, – оживился толстоватый мальчик в очках. Он пододвинулся ближе, держа в руках лист коры, исписанный углём. – Кто когда дежурит у костра, кто собирает кокосы, кто ходит за водой. И ещё... мы выбрали главного.
Он указал на Ральфа. Тот неловко пожал плечами.
– Кто-то должен командовать, иначе начнётся бардак.– Сказал парень в очках.
– Как тебя зовут? – Спросила девушка.
– Его зовут Хрюша! – Ответил курносый брюнет по имени Морис.
Ральф на него злобно посмотрел предупреждая что бы он заткнулся. А Хрюша в свою очередь лишь поправил очки и закатил глаза.
– А как тебя зовут? - Спросил Хрюша.
– Анора...– Она запнулась. Горло сдавило. Её имя было в честь бабушки. Которая умерла за год до её рождения. А теперь и отец...
Джек тем временем вернулся к своему копью, но теперь не точил его, а просто держал на коленях, поглядывая на лагерь. Анора заметила, как он сканирует пространство – берег, лес, камни, снова лес. Как будто ждал чего-то. Или кого-то.
– Ты всегда такой серьёзный? – спросила она, чтобы хоть что-то сказать.
Джек поднял на неё холодные светлые глаза.
– Здесь нужно быть серьёзным. Мы не знаем, есть ли кто ещё на острове. Не знаем, сколько продержимся. И не знаем, увидят ли нас когда-нибудь с воздуха.
– Ты пугаешь её, – заметил Ральф.
– Лучше пугать правдой, чем утешать ложью, – отрезал Джек. – Она уже не маленькая. Если выжила в том... – он кивнул в сторону океана, где вдалеке, вероятно, всё ещё плавали обломки самолёта, – значит, должна знать, как здесь всё устроено.
Анора посмотрела на океан. Волны равнодушно накатывали на песок – ровно, спокойно, будто ничего не случилось. Будто не было ни ревущих турбин, ни криков, ни резкого рывка вниз, ни боли в боку.
– Ты потеряла сознание прямо на пляже, – сказал Ральф,– Джек откачивал тебя. Минут десять. Я уже думал – всё. А он не останавливался.
Анора перевела взгляд на Джека. Тот сделал вид, что увлечён своим копьём, но уголки его губ чуть дрогнули.
– Спасибо, – сказала она.
– Не за что, – буркнул он, не поднимая головы.
Девушка снова оглядела всех
— А вас сколько всего? – спросила Анора, стараясь удержать голос ровным. Внутри всё ещё было зыбко, как зыбучий песок у кромки воды, но разговор помогал цепляться за реальность.
Ральф машинально пересчитал головы, шевеля губами.
— Тридцать три. Теперь... Тридцать четыре. Включая тебя. Малышам по шесть-семь лет, — он кивнул в сторону кучки ребят, которые сбились в стайку у дальнего края навеса и теперь смотрели на Анору круглыми от любопытства глазами. — А нам по 16.
— Мне почти семнадцать, — поправил Джек, не отрываясь от своего занятия. Он счищал кору с длинной прямой ветки, и движения его были точными, взрослыми. — И я старший в хоре.
Анора приподнялась на локте. Раненая сторона отозвалась тупой болью, но она сдержала стон. Парень с каштановыми волосами, и голубыми глазами — его, кажется, звали Саймон — тут же подал ей ещё один кокос с водой, на этот раз посвежее.
— Значит так, — Анора села прямо, превозмогая боль. Голова закружилась, но она упрямо тряхнула спутанными волосами. — Вы тут уже несколько дней. Что выяснили? Остров обитаем? Есть звери? Пресная вода кроме кокосов?
Мальчишки переглянулись. Ральф выпрямился, явно довольный тем, что разговор перешёл в деловое русло.
— Вода есть. Ручей. Вот там, за пальмами, — он махнул рукой в сторону густых зарослей. — Кокосы, бананы, какие-то ягоды. Саймон говорит, некоторые есть можно. Джек ходил в горы — говорит, остров большой, с той стороны скалы и рифы. И ещё...
— Зверь, — вдруг сказал один из малышей, светловолосый мальчик с перепачканными сажей щеками.— Там зверь. В лесу.
Анора перевела взгляд на Ральфа. Тот раздражённо отмахнулся.
— Малышам страшно по ночам, вот и мерещится всякое. Лианы качаются, тени ползут. Никакого зверя нет. Мы весь лес вдоль и поперёк обошли. Джек, скажи.
— Зверя нет, — повторил он наконец, но как-то странно, без уверенности.
Саймон вздрогнул и обхватил себя руками за плечи. Анора заметила, как побледнело его и без того бледное лицо.
— Ладно, — сказала она твёрдо, хотя по спине пробежал холодок. — Значит, с этим разберёмся позже. Сейчас главное — костёр и сигнал. Как часто вы его поддерживаете?
— Постоянно, — с гордостью заявил Хрюша. — У нас график. Днём и ночью.
Джек поднялся, вогнал нож в дерево шалаша и, насвистывая, направился к берегу. Ральф проводил его хмурым взглядом, потом повернулся к Аноре.
— Ты как себя чувствуешь? Ходить можешь?
Анора медленно встала. Ноги держали нетвёрдо, мир качнулся, но она устояла. Рана ныла, но уже не жгла. Она оглядела лагерь — хлипкие шалаши из пальмовых листьев, костёр на камнях, кучка испуганных, грязных, но живых детей. Двадцать три мальчика. И она одна.
— Могу, — сказала она. — Показывайте своё хозяйство.
И когда Ральф, явно обрадованный, что появился ещё один разумный человек, повёл её к ручью, другие парни просто молча наблюдали за ними провожая их взглядами. Анора на мгновение остановилась и посмотрела в небо. Оно было огромным, розово-золотым от заката, и совершенно пустым. Ни самолёта, ни точки, ни надежды. Только крик неведомой птицы в глубине острова.
Она сжала зубы и пошла вперёд.
