любимые знакомые

В клубе как обычно шумно. После вчерашнего разговора голова трещит от разных мыслей. Но Диана не употребила, даже не сильно напилась — поэтому и не пустила Дашу к себе, как в прошлый раз. Поцелуеву лишь немного задело это, хоть она всë прекрасно понимает. Диане нужно время, а Даше — ярковолосая. Поэтому она готова ждать столько, сколько потребуется.

За размышлениями блондинка периодически попивает пиво. Кира обслуживает клиентов, которых всегда много. За дозой бармен по специальному зашифрованному слову направляет наверх, в кабинет Горы и Милас. Они законные владельцы этого клуба. Бывший хозяин продал им по дешëвке, ведь ему срочно нужны были деньги. Это произошло ещё в начале их криминального пути. Нет убийств или чего-то ещё — у каждой свой опыт тяжких телесных или лишение жизни человека по неосторожности (к слову, вторая ситуация была только у Даши). Поэтому никто не захотел настолько погружаться в болото чëрного мира грязных денег. Компании и так более чем хватает на жизнь, незачем настолько рисковать.

— Ты чë такая задумчивая? — Кира кладëт локти на стойку, приближаясь ближе, дабы еë было хоть как-то слышно.

— Да так. За последнюю неделю многое навалилось, да и передозы чаще происходят, — поджимает губы девушка, вырываясь из своих мысленных рассуждений.

— Ничего, прорвëмся. Период такой, новичков глупых много, — отмахивается Медведева, а Даша молчаливо соглашается с ней, кивая. Другого логичного объяснения попросту нет.

Медведева собирается вернуться к работе, но девушка еë останавливает.

— Слушай… — Поцелуева старается правильно сформулировать мысль, чтобы не уколоть Киру еë же прошлым добиться нужного ответа. — Как ты завязала с наркотой и при этом Виолетте ещë помогла? — аккуратно интересуется.

Вилка — возлюбленная Киры, с которой она познакомилась на прошлом месте работы. Вместе употребляли, а потом это всë как-то переросло в долгие отношения — уже года три.

Медведева приподнимает брови, совсем не ожидая такого вопроса. Во взгляде тут же проскальзывает боль от тех ужасных воспоминаний, связанных с наркотиками, которые вызвало лишь любопытство подруги. Но тут же лицо бармена становится непроницаемым, как Кира делает всегда, когда хочет сохранить холодный рассудок, чтобы не расстеряться.

— Да сложно это было. Частые срывы, скандалы. Я даже закрывала в квартире еë, чтобы она не смогла выйти за закладкой. Дома, конечно, у обеих были припасы, я тоже раз-другой не выдерживала, — рассказывает так, словно это история другого человека, а не её собственная, которую она пережила. Одним словом — безэмоционально. — Мы один раз серьёзно поговорили, так, что друг друга поняли. После этого ломки, истерики, но со временем прошло, — Кира пожимает плечами, выжидающе глядя на Дашу. — А чего это ты так заинтересовалась этим?

— Диана вернулась, я после передоза еë откачивала. А она продолжает употреблять, вот я и думаю, как лучше поступить, — девушка прячет свой взор, наполненный отчаянием, опустив его на золотистую жидкость перед собой.

— Диана? — удивляется Медведева. Даша кивает. — У неë случайно не зелëные брови?

— Зелëные? — Поцелуева хмурит брови, поднимая взгляд на Киру, думая, что она что-то перепутала. Ведь ещë вчера брови Дианы были светлые, почти белые.

— Ну да. Жëлто-розовая блондинка, — усмехается барменша, а Даша всë же кивает. Ведь далеко не у каждой Самарской девушки, которую видела Кира, такие волосы.

— А ты откуда знаешь?

— Она буквально минут десять назад заказывала «энергетик», — напитка такого здесь нет. Это тот самый шифр накротиков. Даша округляет глаза, не веря. Но Кира лишь кивает, переводя взгляд куда-то в сторону. — Погоди, а вы случайно не в отношениях? — вдруг интересуется девушка.

— Нет, — без грусти, ведь от шока отойти не может. Вчера Диана воздержалась, а сегодня опять решила продолжить идти по кривой дорожке до конечной. В голове не укладывается, ведь блондинка уже подумала, что вчерашняя ситуация — первый шаг к отказу от употребления.

Кира кладёт руку на щëку подруги, толкая еë так, что Даша разворачивает голову в ту сторону, куда неотрывно смотрела Медведева последнюю минуту.

От увиденного сердце падает в пятки, челюсти сжимаются, как и кулаки под стойкой.

— Ты знаешь эту? — Даша не может подобрать более информативного слова, ведь иначе бы вырвалось какое-то громкое оскорбление в сторону незнакомки.

— Федоренко. Из тюрьмы за убийство вышла пару дней назад. Опять дела свои начнëт мутить, отвечаю.

Поцелуева приглушëнно слышит всë, словно внутри неë отчитывает последние секунды бомба перед взрывом, отчего не слышно почти ничего. Подрывается со своего места, несясь к обжимающейся паре у лестницы, ведущей в кабинет и зону отдыха компании.

С каждым шагом силуэт становится всë чётче. Ей видно лишь яркие волосы девушки, прижатой к стенке и сбритый затылок этой самой Федоренко, которая сейчас бесстыдно целует Диану. Дашину Диану. Еë девочку, которая совсем не против такого события, ведь она, словно кошка, мягко касается отвëрнутого лица от Поцелуевой, поддаëтся навстречу сильному с виду телу.

Когда она наконец подлетает к паре, то планка падает окончательно, отдаваясь свистом в ушах, словно пуля пролетела мимо, разрезав воздух. Но, вместо снаряда, это рука Даши, которая схватила цыганку за толстовку и потянула на себя, отрывая от Дианы, которая сейчас прибывает в состоянии шока вперемешку с нарастающей злостью, пылающей огнëм в глазах с расширенными зрачками, который становится ярче, когда неоновый свет стробоскопа попадает на девушку.

— Ты чë блять? — орëт незнакомка, вырываясь из цепкой хватки.

Даша становится в стойку, уклоняясь от кулака. Несмотря на Диану, она, кажется, трезва в наркотическом плане, да и сильная она. Вот только Поцелуеву это не пугает от слова совсем, только ярость становится сильнее.

Худощавая рука вырывается вперëд, ударяя в нос. Сзади слышится приглушëнный музыкой испуганный выдох. Диана переживает за свою новую подружку, что злит ещё больше, оттого и удары становятся более меткими и сильными.

Федоренко старается отплатить тем же, но попадает лишь раз, скользнув кулаком по плечу, промазав. Забавно. Было бы, если бы причина драки была другая, не связанная с Дианой.

Костяшки уже жжëт от частых ударов — видимо, течëт кровь. Но сейчас плевать на всë, кроме как того, чтобы цыганка получила по заслугам и больше никогда в жизни даже не думала об Адаменко, которая вовсе не принадлежит ей и не будет даже в самых кошмарных снах Даши.

Удары прилетают без разбора. В лицо, тело. Разбитая губа и кровоточащие ссадины на грубой коже доставляют удовольствие Даше, но ей этого мало. Хотя она вообще не думает ни о чëм, просто бьëт, выпуская свои эмоции, которые всë никак не утихают.

Да и черноволосая становится сильнее. Либо же Поцелуева слабее. В любом случае, это не так важно, как следующие слова:

— Убийца ебанная, опять хочешь за решëткой оказаться? На этот раз можешь даже не ждать помощи от своей старой компашки или бабули с дедом! — орëт Диана, отчего начинает звенеть в ушах.

Даша поворачивает голову в сторону ярковолосой, в удивлении округляя резко заслезившиеся глаза. Адаменко глядит с нескрываемой бешеной злостью, будто бы неестественной.

Поцелуева сглатывает, прежде чем ощутить сильный удар на своих рëбрах, от которого весь воздух выбивается наружу. Она сгибается, совсем потерявшись. Следующий удар заставляет девушку упасть и закашляться. Нет сил подняться, что-то предпринять. Уши заложило от мысленной мантры, состоящей из последней фразы до сих пор любимого человека. «Убийца, убийца, убийца…», — повторяет сознание, при этом подкидывая воспоминания о той самой ночи первого января, где всë ужасное произошло из-за Даши. Ссора Дианы из-за Лизы, которую привела блондинка, отчего чуть не потеряла возлюбленную навсегда. Убийство собственными руками подруги, чей разбитый висок, крики, издевательские фразы снятся до сих пор почти каждую ночь, напоминая о том, какая Даша мразь.

И вот она снова облажалась, что, видимо, дало право Диане так сказать. Той, которую блондинка любит. Той, которая дорога настолько, что хочется сделать всë что угодно, хоть луну заменить на солнце, лишь бы девушка осталась жива. Чтобы её звонкий смех звучал не только в воспоминаниях, но и наяву. Чтобы взгляд, наполненный нежностью, прожигающе смотрел на Дашу. Чтобы она, как и раньше, касалась Поцелуевой, приговаривая слова о том, что Диана счастлива с девушкой, что она любит еë. Чтобы говорила то, что осталось в прошлом пятилетней давности.

— Вера, хватит, пожалуйста! Ты же еë убьëшь! — слышится приглушëнный крик, который с каждой долей секунды становится всë тише, словно Даша тонет, не в силах больше всплыть никогда.

А удары продолжаются, даже не собираясь становиться хоть немного слабее. Рёбра горят, как и лицо. Не хочется больше вставать с этого самого пола в углу помещения, где всё видно лишь тем, кто сидит с краю барной стойки.

В один момент всë прекращается, кроми боли в горле от кома, в теле и голове от долгого избиения. Не слышно этой самой Веры. Лишь всхлипы Дианы и хриплый голос Киры:

— Всë хорошо, малая. Сейчас всë будет хорошо.

А хорошо уже никогда не будет. Даша знает это, когда сплëвывает кровь, кое-как перевернувшись на бок.

***

— Саш, мы с девчонками пойдëм погуляем, ты не против? — Маша стоит на пороге кухни, уже одетая, словно разрешение спрашивает лишь ради галочки.

— Конечно, нет. А должна? — коротковолосая улыбается, отрывая взгляд от нотбука. — Солнце, я доверяю тебе и понимаю, что вы давно не виделись. Через несколько дней мы уедем, ты опять долго не сможешь с ними встретиться.

Внутри совесть болезненно даëт о себе знать. Русоволосая старается держать улыбку, когда говорит:

— Спасибо, — и наскоро целует в щëку, уходя в прихожу, где надевает куртку, обувается и выходит в холодный подъезд.

Она соврала Саше. От этого сердце подлетает к горлу, становится муторно от самой себя. Но при мысли о скорой встрече и рассуждениях о том, что ей надо сказать, внутри всë успокаивается. Сердце теперь быстро стучит совсем не из-за предательства, совершëнного собой в сторону, как Маша раньше думала, любимого человека. Она любит Сашу, безусловно. Но эта не та любовь до гроба, когда хочется провести всю жизнь исключительно с этим человеком. Это скорее благодарность за ту поддержку, которую Филина дарила девушке все годы с момента их знакомства.

Уже через час Маша стоит возле знакомой двери, куда она ходила в далëком детстве, где маленькие подруги слушали музыку по радио, через окно проникали лучи палящего солнца, а тётя Аня всегда кормила их и смеялась от милоты этой пары девочек. А потом, спустя десять с половиной лет, Маша сюда приходила уже в качестве возлюбленной Светы, целовала девушку, сидящую на столе. Они отпрыгивали друг от друга, шумно дыша, когда слышались шаги. Самое запоминающееся событие в этой квартире — ночëвка. Светины тëплые руки, нежные касания губ, веселье, от которого потом остались перья из подушек, которыми они устроили бои без правил.

Маша улыбается. Опустив голову, качает ей. В руке шелестит бумага, в которую завëрнут букет. В другой же лента, обвязанная вокруг упаковки с тортом, уже успела натереть пальцы. Тëплые воспоминания придали сил, поэтому русоволосая кое-как нажимает на кнопку звонка, веря, что дверь откроет именно Света.

Так и получается. Токарова округляет глаза и приоткрывает рот, удивляясь. Видимо, в глазок не посмотрела. А Маша сияет от счастья при виде Светочки, на которую теперь смотрит не так, как вчера или на встрече выпускников. Еë взгляд похож на тот, что был в прошлом. Она почти подпрыгивает от радости, словно ребëнок на свой день рождения, который, проснувшись, увидел гору подарков.

А вот коротковолосая совсем не рада. Девушка начинает закрывать дверь, но Маша препятствует этому, встав одной ногой максимально близко к порогу.

— Чë пришла? — выдыхает, сдавшись. Но дверь всë ещë держит, готовая в любой момент ударить ей по ноге Романовой.

— Пусти, пожалуйста, я хочу поговорить, — просит Маша с уже ослабленной улыбкой.

— А я не хочу, — протестует Света, сильнее вцепляясь в железную дверь.

— Свет, нам надо поговорить, — голос дрожит, но Маша не собирается плакать. Лишь облокачивается головой о дверной проëм, чтобы Токарова точно не вздумала захлопнуть вход.

— Не, — тянет девушка. — Иди лучше сама с Сашей тортик поешь, да цветочки ей подари, — бросает взгляд на гостинцы, предназначенные для неё.

— Свет, ты как с гостями обращаешься? — услышав грозный тон племянницы, из кухни выходит Аня, устремляясь к девушкам.

Коротковолосая оборачивается, давая обзор на нежданную гостью.

— Машка! — с придыханием приветствует женщина. — Проходи, чего на пороге встали? Холод же запускаете.

Смерив русоволосую раздражëнным взглядом, девушка всë же отходит от двери, пропуская русоволосую в квартиру.

— Ой, а цветы какие, — любуется Аня, забрав из рук Романовой гостинцы, чтобы она смогла разуться и снять куртку. — Свет, ну ты посмотри. Это же тебе, правильно, Маш? — женщина улыбается, на что русоволосая кивает.

Аня уходит на кухню, где ставит букет в вазу с водой и наливает всем чай, который изначально планировалось пить только со Светой.

Обе проходят вслед за женщиной, усаживаются за стол. Коротковолосая нарезает торт, а себе не ложит. Лишь чай пьëт — его же не Маша принесла.

— Машка, спасибо, — благодарит Аня, не следуя примеру племянницы, с удовольствием уплетает десерт.

— Не за что, — смущëнно улыбается, заправляя мешающие волосы за ухо.

— Так вы помирились? — вдруг начинает тëтя, искренне любопытствуя.

Маша замедляет пережëвывание торта, кидает взгляд на Свету, мол, знает ли Аня обо всëм. Сама же девушка жмурится, надеясь, что это всего лишь сон. Сейчас откроет глаза и не будет этой неловкой, напряжëнной, радражающей ситуации.

А женщина хотела атмосферу сгладить, ведь дышать трудно от нервозности племянницы. Но сделала только хуже.

— Ладно. Я на работу, — Аня поднимается со своего место, уносит за собой посуду в раковину.

— В смысле? Ты же не работаешь сегодня, — Света оборачивается на тëтю, которая уже унеслась в прихожую.

— Да Ленке плохо, попросила подменить. Давайте, общайтесь, — слышится, прежде чем дверь захлопнется. Тишина.

Светловолосая тоже встаëт из-за стола, принимаясь собирать посуду.

— Свет, — зовëт Маша позади, пока девушка включает воду.

— Может и ты пойдëшь? — перебивет Токарова, начав мыть кружку.

— Поговори со мной, пожалуйста, — голос вновь дрожит, окончательно пробивая стену между девушками.

Чашка соскальзывает из рук коротковолосой и устремляется вниз. Форфор разбивается вдребезги, как и броня раздражëнной Светы, по чьим щекам непроизвольно начинают течь слëзы, которые она старательно сдерживала последние дни.

— Да блять, — судорожно выдыхает, выключив воду, опускается перед осколками.

— Я уберу, — Маша подскакивает со своего места, садясь рядом с девушкой, чей обречëнный взгляд, где не осталось ни капли счастья и надежды, устремляется на русоволосую.

— Маш, просто скажи мне, зачем ты пришла? — хриплым от кома в горле голосом, облокачиваясь спиной о кухонный гарнитур.

— Я хочу поговорить, — отвечает просто, не скрывая ничего. Даже не думает о том, что говорить и как отвечать — за неё сейчас это делает сердце.

— Зачем ты пришла? — повышает голос, поджав колени к груди. Красное лицо от волны эмоций искажено болью.

— Я…

— Зачнм ты пришла? Скажи мне, зачем ты пришла! — истерично кричит, сопровождая это тем, что бьëт кулаками о пол, не в силах сдерживать себя хоть как-то.

По щекам горными рекам текут слëзы, отчего Маша хочет провалиться под землю, ведь именно она довела свою девочку, свою первую и единственную любовь до такого состояния.

Света сейчас должна счастливо смеяться в их собственной маленькой квартире в Армавире, где за год может не упасть ни снежинки. Сейчас девушки должны обнимать друг друга, с придыханием признаваться друг другу в любви, которая с каждой секундой, проведенной вместе, становится только сидьнее.

Они не должны сейчас сидеть на полу квартиры в Самаре рядом с разбитой кружкой. Света не должна трястись от боли, не должна вытирать свои слëзы с щёк, растирая кровь по лицу. Поранилась, когда кулак опускался на пол. Глядя на кровь, она начинает плакать громче, всхлипывать чаще, закашливаться слезами сильнее.

Маша не выдерживает этого расстояния. Хочет, чтобы Свете хоть немного полегчало.

Становится коленями на эти самые осколки, признавая свою вину и то, что она достойна всей боли, даже сильнее острых крошек форфора, упирающихся в колени. Тянет свою руку к всё ещё сжатому кулаку девушки. Касается лишь кончиками пальцев, но Света тут же дëргается, резко вставая над Машей.

— Не трогай меня! — вновь кричит, к лицу, кажется, прилила вся кровь, которая только есть в теле светловолосой. — Уходи. Просто оставь меня в покое. Больше никогда не приближайся ко мне, слышишь? Никогда не думай обо мне, не вспоминая меня, нас! Того времени больше нет, ты сделала свой выбор. Так зачем ты сейчас пришла? Сказать, как у вас с Сашей всë хорошо? Что тебе от меня нужно? Мы чужие друг для друга люди, Маша! — сердце разрывается от собственных криков и тëмно-зелëных глаз напротив, из которых текут такие же болезненные слëзы, как и у Светы. — Уходи. Никогда не возвращайся в мою жизнь.

Русоволосая вот-вот возьмëт нож со стола и прям с кремом от торта вонзит себе его в шею. Хочет истечь кровью, упасть перед Светой, чтобы та освободилась. Но девушка понимает, что от этого никому легче не станет. А от чего же тогда они обе будут счастливы? Почему так было сложна не предавать Свету изначально? Маша не знает. Лишь громко всхлипывает, жмурясь, ведь глаза жжëт от слëз.

— Я не могу. Я не оставлю тебя в таком состоянии, — противится Романова, всë ещë сидя на осколках.

Не так важно, пораниться она или нет. Здесь еë место. Ниже Светы. Ведь коротковолосая лучшее, что было в жизни Маши. Это то, что она перестала ценить. То, что она из-за себя же потеряла. Возможно, навсегда.

Если она сейчас уйдёт, то больше никогда не увидит Свету. Не останется ни шанса на то, что девушка позволит Маше любить еë.

— Да уйди ты уже, пожалуйста! Твоя Саша вообще знает, что ты со мной или пиздишь ей, как и мне на том грëбанном вокзале, когда ты клялась, что будешь рядом, несмотря ни на что? — в ответ тишина. Света судорожно выдыхает, смаргивая новый нескончаемый поток слëз. — Ну что ты замолчала, Маш? Сказать нечего? Ты же так хотела поговорить. Или передумала, когда услышала правду? Маш, говори, ты же за этим пришла. Или уйди раз и навсегда, прошу, — Света не смотрит вниз на русоволосую, которая неотрывно глядит на Свету.

— Светозаврик…

— Не смей меня так называть!

— …хватит, пожалуйста, — лицо корчится от боли, губы плотно сжаты, но, тем не менее, всë чаще слышатся всхлипы и судорожные вздохи в попытке получить хоть немного кислорода.

— Хватит? Да ты издеваешься что-ли? — уже тихо и хрипло. На крики не осталось сил.

Маша напрягается, словно струна, поднимает взор, с силой сжимает край своей футболки, выдавая заветное.

— Я люблю тебя. До сих пор. Всегда любила и никогда, понимаешь, никогда не переставала и не перестану.

Света замирает. Лицо медленно сглаживается от услышанного, а дар речи пропадает, как и здравый смысл. Остаются только чувства и собственное сердце, готовое выпрыгнуть и окончательно остановиться.