Тень зверя

Квартира Вила, четверг, 21:03

Такси притормозило, затушив фары. Вил открыл сначала один глаз, потом второй. Уже приехали? В окно со стороны Дирка виднелся дом из крупного серого кирпича.

— Пойдешь? — вопросительно кивнул он другу, но тот отмахнулся как-то слишком стремительно и ответил скорее своим коленям, чем Вилу.

— Nein. Я к себе.

— А тачку когда сделают?

— Скоро заберу.

— Тогда я и сам могу.

— Вот не на-адо. — В голосе различалось предупреждение. — Без фокусов! Сиди ровно на заднице до суда. И отстань от парня, сколько говорить! Ничего плохого он не сделал. Машину я заберу сам.

Вил не стал препираться, ему хотелось скорее попасть домой. Как оказалось, просто прийти в пустую квартиру после тяжелого дня — довольно приятно. Особенно, когда таких дней насчитывалось двадцать. Этот пробел, огромную брешь в его жизни, Вил уже ничем и никогда не смог бы заполнить.

Двадцать с лишним дней сидеть как на иголках, напрягаться от любого шума, смотреть сквозь прутья решетки в крошечное окно и бесконечно долго оправдываться за то, чего не совершал. Двадцать с лишним дней думать. Много и долго думать. Бояться, что убьют или покалечат в камере до суда. Впервые в жизни мечтать остаться в одиночестве и ненавидеть себя за то, что сидишь здесь запертый как бестолковый зверек. Двадцать дней. Слишком много и одновременно мало. Все-таки двадцать дней — это не двадцать лет, это не вся жизнь.

Вил спал и видел, как бы помыться в своей ванной и лечь в свою постель. В чистую и мягкую, без пружин, вонзавшихся в почки. И наконец-то перестать гонять мысли как бильярдные шары.

На четвертый этаж он поднялся пешком. Сидеть в камере, где не сделать лишних десяти шагов, осточертело. Уже на последнем пролете, он пихнул руку в карман, чтобы нащупать ключи, но вдруг уловил движение на лестнице, ведущей выше. Вил застыл, прячась за кабиной лифта. Прислушался. На ступенях кто-то был. Черт разберет, кто там мог его поджидать. Он оглянулся: идти назад? Нет уж.

Он вышел на этаж. Вздох вырвался из него вместе с облегчением.

Маленькая темная фигура поднялась, оставив куртку на бетоне. Ви встала перед ним — какая-то осунувшаяся, глазастая, странно наряженная. Он ее в таком никогда не видел. Юбка выше колен, облегавшая бедра, а поверх блузки с кружевным воротником, кофта на пуговицах.

В наметившейся улыбке проскочило злое ехидство.

— Испугался?

Они смотрели друг на друга, не двигаясь.

— Ты с ума сошла?

В три осторожных прыжка, с ощутимым усилием, она преодолела разделявшее их расстояние и бросилась Вилу на шею. Он схватил ее, до дрожи обвил руками, чувствуя, как она тянулась к нему, как пыталась склонить его голову ниже. Он увидел перед собой ее зеленые глаза и больше не различал уже ничего, кроме них. Ни слова ему не ответив, она стала рвано целовать его в губы и в этом слышалось: «мне так тебя не хватало! Я так по тебе скучала!»

Он все обнимал ее, стискивая, пока поцелуи дотлевали в груди, и никак не мог отпустить от себя. Даже забыл, что хотел сказать, а тогда в камере считал, точно запомнит.

— После того, что случилось, ходишь одна! Ненормальная!

Вил пропустил ее волосы между пальцев. Пряди пахли ей, ей, ей! Ему этого запаха не хватало. Обхватив румяное лицо Ви руками, он целовал уже, куда придется, жадно жавшись к ней всем телом и не мог остановиться, не мог успокоиться. Потом замер, стараясь растянуть момент, облизнулся. Рот был липкий и сладкий — в помаде.

— Не волнуйся. — Ви заслонила его колючий подбородок ладонью. — Я приехала на такси. Дирк сказал, тебя отпустят сегодня. Эрик ушел на подработку, а дед так храпел, даже перебил телевизор. Надеюсь, в ближайшее время не проснется, иначе объявит меня в международный розыск.

— Идем.

Вил достал ключи, дважды крутанул одним из них в скважине нижнего замка. Дверь не открылась. Верхний иногда заедал, поэтому им не пользовались, но Вил проверил и его на всякий случай. Ничего не изменилось.

— Ты звонила?

— Да. И в домофон, и сюда. Я вроде видела свет в окне, когда заходила. Думала, ты уже здесь. У кого-то еще есть ключи?

«Oh, nein! Bitte, nicht jetzt! Тебе-то что здесь надо?!»

Вил не знал, что стучало громче, — кулак, барабанивший по двери, или его сердце.

С другой стороны сдвинулась щеколда. Вил отпрянул. Ключи были только у него, у Дирка и...

Мел стащила с себя наушники. Ее маленький пухлый рот сжался до размеров игольного ушка. Бросив на Вила скользящий взгляд, она сразу впилась глазами в Ви.

— Привет, Вил.

Странно. Ее голос никуда не ушел из памяти.

— Привет, — только и мог ответить он, зато внутри себя орал громче скопища морских слонов. Будь его воля, он бы разбежался и на полной скорости протаранил головой бетонную стену.

Виви в ошалелом оцепенении посмотрела на него, видимо, пытаясь понять, что он думал. Вил не думал. Он онемел, хотя должен был сказать что-то и не знал что. Ви сообразила первой.

— Я лучше пойду. — Она метнулась к лестнице, но он поймал ее за локоть.

— Нет, подожди! Подожди! Зайди.

Мел оперлась на откос и молча наблюдала, как он рассыпался в упрашиваниях.

— Не буду я заходить!

Когда Вил почти втащил ее в прихожую, Виви сдалась. Крадучись проскочив мимо Мел, которая уже успела обсмотреть ее от макушки до пяток, она сжалась, будто боясь, что ей вцепятся в волосы, и исчезла в гостиной.

— Кто это? — спросила Мелани, как только притворилась дверь.

Она думала, что еще имела право интересоваться?

— Тебе какая разница?

— Сколько лет этой девочке, Вил?

— Достаточно. — Он жестом пригласил ее на кухню.

Там было душно и пахло тушеным мясом. От работавшей духовки шел ощутимый жар. Повесив наушники на шею, Мел прошла к окну, всем видом транслируя негодование, и уперла руки в подоконник. Вил изучал ее, все еще не веря до конца, что она и впрямь стояла перед ним собственной персоной. Теперь ее присутствие казалось наваждением.

— Выглядишь хорошо, — похвалил он.

Пышное облако каштановых кудрей встрепенулось, когда она повернула голову. Облегающее бордовое платье с поясом на талии было очень ей к лицу, и Вил решил, что она надела его специально. Неужто хотела показать, как расцвела без него?

— Спасибо. А вот ты что-то не очень.

Она и тогда, несколько лет назад, напоминала ему недозревший бутон. С Мел они познакомились на общей университетской тусовке. Она была младше него на три года. На той вечеринке Вил увидел ее впервые и заметил еще в начале вечера. Мел то и дело черпала из общей чаши приготовленный им пунш, очень много всем улыбалась, но мало с кем разговаривала. Смущалась.

Он подошел со спины и обнял ее, а потом соврал, что обознался — принял за знакомую. Тогда ему померещилось, что он сжал в кулаке бабочку с огромными голубыми глазами, которые с интересом смотрели на него весь оставшийся вечер. Мел пришла с подружкой, но та куда-то запропастилась и оставила ее в незнакомой компании. Вил не растерялся — сразу предложил первокурснице помощь. Теперь-то она знала его, а значит, знала всех. В нем было уже пять бутылок пива и как раз подошло время расчехлять базовый набор лучших шуток, но Мел, казалось, было все равно, что именно он говорил. Вдвоем они просидели в углу гостиной почти до утра.

Кто бы мог подумать, что спустя пару лет они будут стоять на общей кухне как враги.

— Если честно, я ждал, что ты придешь, но точно не сейчас. Что ты тут забыла?

— Для начала неплохо было бы сказать «спасибо». — Вил бросил на нее непонимающий взгляд. — Папа оплатил залог.

Пальцы машинально сдавили лоб. Увертки Дирка, его отказ подниматься в квартиру, нежелание смотреть в глаза — все встало на места.

— Рей мне обзвонилась! Чуть не плакала, как упрашивала! Умоляла тебе помочь. Рассказала все! Что ты не виноват! Что подрался с ее мужем!

— Подрался? — усмехнулся Вил. — Нет, я ему просто в еблет как дал!

Мел всплеснула руками.

— Да! Можешь собой гордиться! Очень в твоем стиле! И к чему это привело?

— Деньги вернутся твоему отцу, об этом не переживай. Поблагодари его за меня. И тебе тоже спасибо.

Он надеялся поскорее закончить, но Мелани уходить не собиралась. Неподдельное возмущение пульсировало в ее быстрых шагах к холодильнику и обратно. Вил предчувствовал драматическую сцену.

— И все? — выпалила она, пытаясь поставить холодность ему в вину. — Больше ничего? Ты ничего не скажешь?

— А что я должен сказать?

Она упала на табуретку, подобрав подол длинной юбки, и сжала складки ткани в кулак. В глотке у Вила пылал огонь. Он подкурил, остервенело крутанув колесико зажигалки.

— Ты просила оставить тебя в покое, и я оставил. По-моему, все предельно ясно.

— Ах, я... Я... Не кури при мне! — Вил цыкнул, но сигарету затушил. — Я надеялась, мой уход хоть чуть-чуть! Хоть чуть-чуть! Капельку! Заставит тебя задуматься о чем-то! Теперь вижу — зря.

Он устало завел руки за голову. Мышцы заныли. Потолок слепил белизной.

— Так ты разве забыла, какой я ублюдок? Мать твоя от счастья крышу в прыжке не проломила, когда узнала, что меня посадили? Зачем ты ей наврала, что я тебя ударил?

Тот вечер был кошмарный... Точнее, ночь. Он пришел от Фрэнка в три часа. Мел сидела в гостиной бледная и трясущаяся. Сразу вывалила ему все — что узнала об измене, что не позволит так с собой обращаться. Вил пытался ее успокоить, но она залепила ему пощечину, от которой онемела вся челюсть.

Замах руки, боль, пришедшая ему на смену... Он пихнул Мел от себя. Думал, легко, а она не удержала равновесия и упала, скребнув спиной острый угол стеклянного стола. Вил даже не понял, как это случилось. Долго успокаивал ее, извинялся, но она рыдала, ничего не слыша, и в конце концов прогнала его, сказав, что они расстаются. Он ушел в бешенстве. Два дня жил у Дирка. Надеялся, они поговорят снова чуть позже, когда она успокоится, но, вернувшись в квартиру, Мел уже не застал.

Она вздернула голову.

— Мне было больно!

— Ты дала мне пощечину!

— И ты ее заслужил!

— Резонно. Но я перед тобой извинился. Это вышло случайно.

Мел задохнулась, прижав ладони к груди. В глазах дрожали слезы.

— Мне было больно из-за твоей измены! Причем тут все остальное!

— Ты нашла мне замену, как только мы разошлись! — вспылил Вил.

Он стоял над ней, раздутый от ярости, не понимая, зачем говорить о том, что уже в прошлом? Там, за стенкой, Ви слышала каждый упрек. Его это кромсало на куски.

— Да, я нашла! А что? Я хотела, чтобы тебе тоже было больно, ясно тебе? Как до тебя не доходит?!

— Если я такой ублюдок, такая свинья, испортил тебе жизнь, зачем ты тогда сейчас деньги дала?

— Потому что... — Голос у нее истончился. Сквозь ткань платья она ногтями сдавила колени. — Я любила тебя.

«Я любила тебя, — шепнула она, но признание звучало иначе. — Люблю. Я все еще тебя люблю», — вот, что она сказала на самом деле.

— Почти с самого первого дня! — трепеща от злости добавила она, горячо выговаривая слова: — А ты предатель! Ты меня предал! Променял меня на школьницу! А теперь нашел новую! И для тебя это в порядке вещей! Меня от тебя тошнит! Просто воротит! — Мел заговорила громче. Специально. Вил еще четче представил, как Виви сидела в гостиной, слушая ее излияния. — Водишь ее сюда! В нашу квартиру! Спишь с ней в нашей спальне! Хотя она и близко не сделала для тебя того, что делала я! Но это еще полбеды! Твой арест! Работа с какими-то криминальными личностями! Обвинения в убийстве! Я будто тебя не знала!

Вил выслушал тираду с большим терпением. Думал, что для пущего эффекта она еще и заплачет, но Мел сдержалась, и он был благодарен ей за это.

— Не неси херню! Ты всегда была в курсе, что до белого и пушистого мне далеко. А где я деньги на квартиру взял, ты особо не интересовалась. Кого я сюда вожу — так это не твое дело уже давно. Что теперь? Засов на дверь, а на трусы замок?

— Да уж! — саркастично согласилась Мелани с обидой на языке. — Куда там! Мама была права. Ты бы и в сосну влюбился, если б никакого выбора не осталось.

Вил засмеялся, чтобы не заорать.

— Зато ты у нас монахиня! С тем твоим дружком в шашки два месяца играла? Кстати...

«Как он?» — хотел спросить Вил, но вовремя удержался.

— Где он?

— Давай, молодец, предъявляй мне претензии после того, как изменил сам! Нет! Так не пойдет! Я перед тобой ни в чем не виновата! И не смей меня обвинять! Я была тебе верна все два с лишним года и за это время для меня никого, кроме тебя, не существовало! А Бен... мы с ним еще в школе встречались. — Мел приподняла плечи, будто хотела свернуться в клубок, и после паузы заговорила гораздо тише, мягче, через силу подбирая слова: — Он от мамы услышал, что мы с тобой разошлись. Хотел меня подбодрить. И как-то все... Я подумала, вдруг я ошиблась? Вдруг в этот раз получится лучше?

Вил внутренне скорчился, но виду не подал.

— А потом он попал в аварию. Отец отправил его на лечение в Цюрих.

— Сильно пострадал?

— Очень. Он больше никого не узнает и не говорит... Просто лежит и смотрит в одну точку, а я... я не уверена, что готова стать сиделкой. — Она прогнала воспоминания взмахом головы. — Но это не имеет отношения к делу.

Она даже не представляла, насколько была не права. К делу это имело самое прямое отношение. Вил снова схватил с пепельницы потушенную сигарету и стал катать ее между пальцев. Ему было тошно от себя, от Мел, от всего на свете. Он отер лицо ладонью, до боли надавливая на закрытые веки.

— Прости меня, — сказал он, сглотнув огромный, размером с валун, ком, вставший в горле. — За все.

Мел ухмыльнулась, отворачиваясь в сторону прихожей, и смахнула выступившие слезы.

— Чего уж теперь? Все уже, все сделано, назад не воротишь, и не собиралась я с тобой ругаться, само вырвалось. Ты прав, — она поднялась. — Твоя жизнь — больше не мое дело. Я приготовила жаркое. В духовке. И купила продукты, чтобы ты не голодал.

— Спасибо. Не стоило.

— Да, не стоило. Это так, по старой памяти.

Пока она надевала плащ в прихожей, Вил бросился в спальню. Быстро выдвинув второй ящик комода, он дотянулся до дальней стенки, раскидывая носки, и нащупал там бархатную коробку. Вернувшись, он протянул ее Мел.

— Вот. Хотел подарить тебе... еще до всего...

Теплые пальцы коснулись его кожи всего на миг. Странная затихшая слабость всколыхнулась из глубин сердца и тут же исчезла без следа.

— Прелесть! — ахнула Мелани, разглядывая кольцо, усыпанное множеством мелких бриллиантов. — Но не возьму. Оставь себе.

— Ну, мне оно маловато, — хохотнул он. — Возьми. На память. Это от души.

Коробка громко клацнула челюстями.

— Как-нибудь в другой раз.

— Другого раза может не быть. Как сяду в тюрьму на пожизненное!..

— Ты? — изумилась Мелани, положив презент на тумбочку. — Никогда! Удачи в суде, Вил.

Мел ушла, а он, вопреки ожиданиям, не испытал облегчения. Он стоял посреди прихожей, сгорбившись. Стены запрещали дышать. Чувствуя, как по шее змеился чужой взгляд, Вил обернулся к гостиной. Дверь была приоткрыта, и Ви внимательно наблюдала за ним из щели. Бесстрастное лицо, из глаз которого рекой лилась горечь, в желтом свете выглядело мертвецки бледным.

— Слышала все?

Вилу показалось, он разглядел у нее на подбородке синяк, уходивший в зеленый, но не мог сказать точно, так ли это было на самом деле, или тень наложило освещение.

— Не специально.

— Что думаешь?

— Удивлена! У тебя есть душа? Где же ты ее прятал?

— А если серьезно?

Ви помедлила.

— Кажется, она тебя все еще любит.

— Да, — согласился он, стаскивая с плеч верхнюю одежду. — Кажется, да, — и спросил точно невзначай, будто для него это совсем ничего не значило: — а ты?

Ви тоже подошла к шкафу. Не спеша давать ответ, она накинула на крючок куртку, шурша флисовой подкладкой. Вил напряженно сжал и разжал ладонь:

— Это простой вопрос.

— Для кого?

Нужен был тайм-аут. Бросаться из одного выяснения отношений в другое — перспектива не радужная. Он быстро скинул ботинки.

— Я пойду в душ, а то воняю как осел. И поговорим. Только не убегай. Пожалуйста.

Никогда в жизни он не радовался так обычной мочалке. В своей ванной тело расслабилось. Если бы еще лодыжку не схватывал электронный браслет. Вил натер себя до жжения, чисто выбрился, причесался и с невероятным упоением дважды брызнул шею парфюмом, но из зеркала на него по-прежнему смотрел уставший мужик, который очень сильно бодрился, но все равно выглядел на тридцать с хвостом.

Благодаря Эрику Вил уже знал многое, и теперь с нарывающей тревогой думал о предстоящем разговоре с Ви.

После того, как он сам чуть не запутался во лжи, которую плел вокруг друга, Вил и не надеялся, что тот придет его поддержать. Рей не могла ходить к нему — боялась, как бы Фрэнк не узнал, а вот у Эрика никаких барьеров, кроме обиды, не было. Через нее он переступил. Сначала стоял позади Дирка хмурый, серьезный и почти ничего не говорил. До смешного напоминал Ви. Хотелось ткнуть в него пальцем, чтобы он расслабился.

Эрик рассказал ему все. Как дед решил воевать с Фрэнком, и как самого Фрэнка пытались привлечь к ответственности за передачу оружия несовершеннолетнему лицу. Конечно же, не получилось. Фрэнк настаивал, что сын завладел пистолетом без его ведома, а вот Мэтту отмазаться было труднее. И хотя отец делал все, чтобы его не наказали, дело просто так закрыть не могли. Особенно, когда старик так усердно настаивал на разбирательстве. Но расследование и суд откладывались, а Мэтт по-прежнему был на свободе.

На кухне Вил наспех проглотил сэндвич, заботливо наколотый на шпажку, и запил его колой прямо из бутылки. Потушив свет, он бесшумно заглянул в гостиную. Телевизор светился в темноте, но звуков не издавал. Виви сидела на ковре в пол оборота. В руках у нее то и дело что-то стальное вспыхивало серебряным бликом. Вил прижался лбом к двери, прикрыв веки. Что же у него сердце от жалости разваливалось, как гнилое?

Щелчок заставил открыть глаза. Виви повернулась, а то, что она держала в кулаке, скользнуло в рукав кофты.

— Тебя прекрасно видно.

— Тебя тоже. Что спрятала? Покажи.

Когда он подошел, она запрокинула голову и с вызовом пришпорила его к стене взглядом. Ей не нужен был нож, чтобы кромсать его. Тонкие губы с уже поджившей ссадиной разомкнулись:

— Трофей.

Нож снова оказался у нее в ладони. Узкий, блестящий, с узором из ветвей на рукоятке.

— Значит, пока меня не было, ты ходила на охоту за головами? — спросил Вил, присаживаясь. — Слышал, ты просто Майк Тайсон на минималках.

Ви лихо крутанула острие между пальцев. Вил восхищенно присвистнул.

— Хера! Дай-ка! — он попытался повторить, но ловкости не хватило. — Где научилась?

— У меня теперь куча свободного времени. Есть, когда заняться увлечениями. Есть, когда подумать.

От его внимания не ускользнула ее странная поза: одна нога поджата под себя, а другая вытянута так, точно не сгибалась. Вил отложил нож и осторожно прикоснулся к бедру Ви поверх юбки.

— Где? — Его ладонь подтянули выше. — Еще болит?

— Скорее тянет.

— Wichser!

Не отрывая руки, Вил сидел рядом, как будто его касание могло затянуть рану или хотя бы забрать боль.

— О чем ты думала на этот раз?

— Много о чем. В основном о своей жизни. Еще о смерти.

Чью смерть она имела в виду, уточнять не хотелось.

— Я тоже в последнее время сто-олько думал! — Он поморщился. — В тюрьме только два состояния: стремно и скучно. Чтобы хоть как-то развлекаться, приходится думать.

— Вот это да! — изумилась Виви. — Совсем на тебя не похоже. — Он и не догадывался, что скучал по этой дразнящей бойкости. Теперь подколы вызывали улыбку. — Как там было? Как... — она подалась к нему и вдруг остановилась уже в дюйме, зачем-то одернув себя. Да и на браслет его старалась не смотреть уж слишком упорно. — ...ты?

— Я? Лучше всех! Сижу тут с тобой, о таком и мечтать нельзя! Но вообще-то мечтал. И хотел тебя видеть, и с тобой говорить. Я девочку не убивал, ты же знаешь?

— Знаю. Иначе я бы не пришла.

В глазах у нее плескалась недоверчивая грусть. Не поверила непринужденности, с которой он отмахнулся от разговора о себе, и распознала, скорее всего, что специально переводил тему. В этой сфере учитель у него был хороший.

Вил старался не слушать внутренний голос, сипло твердивший, что ему паршиво до дурноты. И уж тем более не стоило говорить это Ви, у которой и без него полон рот проблем. Обременять ее еще и своим самочувствием было даже как-то подло.

Свет, отброшенный экраном телевизора, то позволял видеть ее лицо целиком, вплоть до складок на веках, то ускользал отливающей волной. Тогда Вил оставался наедине с ее взглядом, жар которого забирался ему под футболку и, уходя влево, сладко тянул сердце.

— Вил...

Он привстал совсем немного и придвинулся. Пальцы, дотронувшиеся до ее щеки, спустились к шее и откинули волосы, забившиеся за воротничок блузки. Ви вывернулась, ластясь к его руке. Дыхание у нее было теплым.

— Что?

Виви опустила голову.

— Я думала, что умру.

Вил мог бы сказать ей, что она — самая последняя идиотка, а ее поступок — главная заявка на премию Дарвина, но не сказал. Он не придумал вопрос, не причинивший бы боли, и решил совсем ничего не спрашивать. Пусть и хотел знать все, все до последней капли.

— Мне было так страшно!

— Неудивительно.

Он собирался добавить еще что-то, а она вдруг перебила, ошарашив его признанием:

— Я боялась, что не смогу, если что, утащить его с собой. — Вил быстро сморгнул удивление. — Но самое страшное... Отчасти... Я его понимаю. — Губы у нее почти не шевелились, как будто где-то в тени спрятался чревовещатель, говоривший вместо нее.

— Кого? — фыркнул Вил не без презрения. — Спермоглота этого? В чем?

— Приятно быть сильным.

— Согласен. Но границы тоже надо иметь. Ты это и сама понимаешь.

— Понимаю. Я когда рассказывала тебе о том, что было дома, ты, наверное, решил, что я... жалею?

Вил перебивать не стал. Слишком мало она делилась с ним своими переживаниями, чтобы он затыкал ей рот.

«Ты бы очень хотела «жалеть». И ты жалеешь. Но не о том, что натворила, чему стала причиной, а о том, что это все случилось с тобой. В этом разница. Это тебя жрет. Ты хочешь чувствовать себя виноватой, потому что так правильно, и не можешь. За это коришь себя».

Гостиную опять залило темнотой. Глаза напротив блестели, гипнотизируя, не давали от себя оторваться. Огромные, черные... Вил больше не знал, кому они принадлежали.

— Я часто представляю, что могу отматывать время и возвращаюсь в ту минуту, в гараж, когда вижу нож под столиком... Всегда в эту минуту, хотя по-хорошему стоило бы отматывать дальше. Я бы могла изменить все, все стало бы по-другому. Человек был бы жив, а меня бы здесь не было.

— Тогда мы бы не встретились.

— И это тоже к лучшему. — Она поджала губы, явно выжидая его реакции. Вил поруганное достоинство изображать не спешил. — Я хочу думать, что в этот раз я бы все сделала по-другому, но знаю, что это неправда. А правда в том, что мне понравилось. И он делает это, потому что ему нравится. Это прикольно. Просто он вот такой и все.

— Какой «такой»? Больной на бошку?

— Видимо, да. Он себя почти сразу неадекватно вести стал. Отвернулся от руля, когда мы ехали. Потом Агата убежала, а он ее нашел в лесу, ударил... Я смотрела, как он над ней издевался... он ее лицом ткнул в горячие угли, пинал, он в Алека выстрелил. Мне было страшно, еще когда я садилась к нему в машину, только я себе слово дала держаться. Ты бы видел, как Кадманн вылупился на меня. Он просто охренел! Он думал, я не боюсь. Как это так, а? Он боится, а я не боюсь! Он понятия не имел, что я с этим страхом живу каждую секунду. Я могу его проглотить, делать вид, что его нет. Но потом его стало так много, что я уже не знала, куда его девать.

— Со мной тебе тоже страшно?

— Раньше было, — она помолчала, а Вил не торопил. — Теперь мне с тобой легко. Даже легче, чем с другими. Может быть, я и этого тогда отчасти боялась... что мне с тобой будет так просто... Он бежал за мной по лесу и почти нашел сам. Мне пришлось в воде спрятаться, вода была ледяная, но я даже холода не почувствовала, только думала, что мне придется с ним драться, а я... Я не могу! С ним! Он меня с одного удара уложил под себя. А я молилась даже. Чтоб убить, чтоб силы найти. Я шла туда и говорила себе, что иду ради Эрика, ради Ника, ради спокойствия. Чтобы все закончилось. Но я не уверена, что это было так. Вдруг я просто хотела, чтобы все повторилось как тогда? Я ничего и никогда не хотела так, как быть сильнее него. Наказать его. Скажи, — ее вопросительный взгляд царапнул ему по сердцу, — я тоже, как он?

Вил погладил ее, очертив брови большим пальцем.

— Нет.

Она высвободилась резко и отвернула голову.

— Тогда почему мне кажется, что я знаю, о чем он думает?

— Вот именно. «Кажется». У тебя стресс. Ты же дофига всего пережила в последнее время, психика не железная. Эрик сказал, он тебя к психиатру записал. Ходишь? — Кивок был неохотный. — Правильно, ходи. Не потому, что ты сумасшедшая, а чтобы тебе самой стало легче.

Попытавшись обнять ее, Вил встретил сопротивление. Рука, ткнувшаяся ему в грудь, приказала держаться на расстоянии. Нет, не «приказала», попросила. Жест был слабым, неуверенным. Ви зашептала, снова как в бреду, нарочно проглатывая побольше звуков:

— Я сказала не все. Ты злишься? Что я ему позволила себя трогать, что я подумала, если решусь, не буду сопротивляться, он потом отстанет? Прости. Я не знала, что еще сделать.

Опять она извинялась за то, в чем не была виновна, как тогда ночью, когда прибежала к нему после того, как Мэтт влез к ним в квартиру. Будто боялась, что Вил огреет ее палкой за провинность.

— Злюсь? — под ребрами встрепенулось что-то склизкое и ворочалось там как живое. Вспори кожу, и оно выберется, обламывая кости. — Да я в бешенстве! Но ты в этом не виновата. На тебя я не зол.

— Тебе не противно? Ты меня не прогонишь?

Он уже заметил, что ее потряхивало. Пытаясь куда-то деть руки, она схватилась за пуговицы на кофте и дергала их в разные стороны.

— Почему мне должно быть противно?

В глазах наметились слезы. Вместо них из нее просочилась злоба. Она плевалась словами как ядом.

— Потому что мне противно от самой себя! Что я какой-то кусок мяса, которым все помыкают, которому все говорят, что делать, который даже не может выбрать, с кем ему спать и кого любить! Потому что папа выгнал меня, когда все случилось в первый раз. Сбагрил меня сюда! Отослал, как прокаженную!

— Он сделал так, как считал лучшим для тебя, ты же сама говорила мне.

— Да, — она сгорбилась, сжимаясь. — Знаю. Но все равно... я даже не могу смотреть на себя в зеркало. Мне от всего, от всех, от себя тошно!

Вил взял ее личико в ладони и прижался лбом к ее лбу.

— Я испугался за тебя и это единственная причина, почему я мог бы злиться. Что это могла быть... Эти два козла могли тебя убить. Как Агату. А ты пошла к ним, никому ничего не сказав.

— Алек выстрелил случайно. Он мне помог. Если бы не он, я бы не отбилась сама.

— Хоть на что-то козел сгодился. Не зря его пиздили. А насчет случайности этой я не уверен. Им обоим надо руки и ноги поотрывать и выбросить, чтобы звери сожрали.

— Спасибо, — прошептала она, а Вил не понял к чему эта благодарность. — Хотя бы ты не считаешь меня дрянью.

— Да и хрен с ними, кто там что считает! Не вздумай слушать даже. Если б я всех слушал, кто про меня...

— Вот именно. Я плохо относилась к тебе, и ты мог бы отплатить мне тем же.

— Так ты этого ждала? Что я тебя осужу? И кем бы я тогда стал, по-твоему?

Прежде, чем она успела ответить, он поцеловал ее, чувствуя, как пульс под нежной кожей искривился и задрожал, рассыпавшись на колючие искры. Тело стало каким-то тяжелым, а разум туманным. Мысли наконец-то пропали. Ви прижалась к нему, обхватив за спину. Вил мечтал, чтобы она была еще ближе, чтобы она впиталась в него, как влага, до последней капли. Он уже знал, что будет. Он понял раньше, гораздо раньше. Не было ни единого раза, кроме сегодняшнего вечера, когда бы она поцеловала его сама. И эта одежда... Короткая юбка, кофта в кружевах, губная помада... Его это должно было соблазнить, что ли? Он отстранился первый и спросил даже строже, чем собирался:

— Ты зачем пришла?

Ее лицо, сейчас было таким же фонтанирующим чувствами, как и стена позади, как кирпич, который шарахнули об землю. Да и тот, наверное, эмоций припас побольше!

В воздухе пылало молчаливое напряжение. Затянувшаяся пауза, во время которой Ви не моргая смотрела в пол, превратила его нервы в высоковольтные провода.

— И оделась странно.

— Тебе не нравится? Я сниму.

Она вдруг начала расстегивать пуговицы, а Вил сжал кофту у нее на груди в кулак.

— Перестань. Ты прекрасно выглядишь. А я — не идиот.

— Что? — В вопросе звучала издевка, рассыпавшаяся осколками разочарования. — Теперь не хочешь?

Он не поверил своим ушам.

— Хочу. Очень. Дальше что?

— Я же сказала — хочу выбрать сама. Хочу, чтобы это было с кем-то, кто мне не противен.

— Очень рад, что в системе твоих мер я достиг лестной отметки «не противен», но... Это необязательно. Если ты хочешь угодить мне, не нужно. Я подожду, сколько надо, не проблема.

— Все и так думают, что мы спали. Пусть хотя бы обвиняют не напрасно.

— Ты не хочешь. Ты сюда пришла не из-за меня, а из-за своего отчаяния. И ты собралась натворить еще какую-то дурость. Ну? Скажи? Не прав?

Ви привстала, чтобы смотреть прямо ему в глаза, и злоба горела в ее зрачках. Она ожидала другого, Вил понял. Ярость, с которой она дышала, с которой боролось за кислород в дюйме от его усмехающихся губ, была даже забавной.

— Какая разница? — спросила она в нетерпении. — Неизвестно, что будет завтра! Вдруг я выйду отсюда и больше тебя не увижу? Вдруг это последний раз, когда мы можем побыть вдвоем?

— Приехали! — но довод был разумный. И он так ему нравился. — Ты потом пожалеешь. Возненавидишь меня и...

— Замолчи!

«И снова будешь от меня бегать. Ты же такая храбрая, когда нужно действовать, и такая трусиха, когда нужно отвечать за свои поступки».

Маленькая рука легла ему на шею, грубо фиксируя от лишних движений, но Вил вывернулся. Он превратился в пластилинового человечка, которого нагрели в ладонях. И когда Ви поцеловала его, он ответил, тут же выпив ее сладкий нетерпеливый всхлип. Кровь хлынула в голову, горячая как расплавленный свинец, и долбила по вискам.

— Ну ладно, — сдался он. Сопротивления хватило от силы на две минуты. — Если просишь... Я всегда к твоим услугам. Только пообещай, что ничего вроде твоих приключений ты больше не вытворишь. Если с тобой что-то случится...

— Тогда хорошо, что ты не успел слишком ко мне привыкнуть.

— Плохая шутка.

Спортивный комплекс, суббота, 14:49

Лезвия коньков с хрустом дробили лед. Когда Мэтт ускорялся, пластиковые красно-синие ряды сидений на трибунах сливались в бурые полосы. Чем быстрее он бежал, тем тише становился мир. И боль тускнела.

— Драммонд! Драммонд, твою мать! — орал тренер из-за бортика. — Кто тебя сюда пустил?! Вон с площадки!

Мэтт резко затормозил, окатив пластиковый барьер снегом. Потом вылез за пределы коробки под гробовое молчание сокомандников. Никто ничего ему не сказал, кроме тренера, которого он уже не слушал. Парни отводили взгляды и толпились у входа какие-то потерянные. Твари трусливые. Аж смотреть на них было погано.

— Все на лед! Драммонд! — Тренер придержал его за локоть. — Я отцу твоему сказал, чтоб ты не приходил. Говорю тебе еще раз: нам здесь насильники не нужны, уголовники тоже.

В раздевалке Мэтт снял нарукавники и судорожно рванул молнию сумки, стараясь быстрее сложить вещи. Отец ведь говорил ему, что на тренировках его больше не ждали. Должен был сказать. Так когда и почему Мэтт это забыл?..

Он даже не сходил в душ. Выскочил разгоряченный, тяжело дышавший и заторопился к машине. Двигался как робот. Снял сигнализацию, швырнул вещи в багажник, сел на водительское кресло. Руки нашарили в бардачке пузырек с таблетками. Мэтт заглотил три. Залпом, без воды. Помассировал виски, размял шею... И нашел себя уже ехавшим вдоль дороги, мигая на поворот. Он не помнил, как тронулся с места, не помнил, как проехал половину пути. Бетонные дома, удлиняясь ползли вверх, и терялись за облаками. Когда Мэтт посмотрел на небо, свет его ослепил. Сзади сигналили. Он вдавил педаль, смахивая слезы.

На следующем светофоре рядом с ним остановилась синяя хонда. Пальцы сжали кожаную обивку руля. На пассажирском сидении сидела она и улыбаясь щебетала с водителем. Какая-то слишком счастливая для самой себя, а он хотел увидеть ее разбитой. Развороченной, как вскрытую консервную банку.

Мэтт с шумом опустил стекло. Ви не поворачивалась, но он все не переставал пялиться. Легкий взмах головы. Темные волосы заскользили по плечам. Девушка одарила его мимолетным непонимающим взглядом. Это была не Ви. Старше, красивее, с накрашенными розовыми губами. У Мэтта кишки завернулись в узел. Он цыкнул, подмигивая, но незнакомка только удивленно приподняла брови.

Так легко было поехать за машиной, узнать, кто она, где живет...

Воспоминания червями копошились в черепной коробке. Вкус ее крови, солью щекотавший язык, руки, которые пытались удержать его на расстоянии... Болевой стон и выстрел. Мягкие куски мозгов у него на ботинках. Сердце возбужденно качало кровь.

Он точно не помнил, как доехал до дома. Оставив машину на дорожке, Мэтт ввалился в гостиную и рухнул на диван, не чувствуя собственного тела. Горел свет. Он был здесь не один. Рей сидела за барной стойкой и сосредоточенно листала журнал, то и дело что-то отпивая из кружки. Судя по запаху, ромашковый чай. От травяной вони мутило до рвотных позывов.

Он откинул голову на спинку, вытянул ноги на кофейный столик. Потолок шатался туда-обратно, будто кто-то раскачивал стены из стороны в сторону. Мэтт протер глаза.

— Это все-таки малахит! — раздался над ним женский голос. — Ты знаешь, сколько он стоит?! Убери ноги!

Он вжался в диван. Рядом стояла Сабрина. Такой она была на фотографиях, которые он помнил, еще без шрамов.

— Ты что тут делаешь?! — рявкнул он на нее.

— В каком смысле?

Он схватил ее руку, заломил локоть за спину. Сабрина вскрикнула и бессильно повалилась на диван. Привычным движением Мэтт надавил ей на поясницу, чтобы она прогнулась так, как он требовал. Длинные светлые волосы, мягкие как шелковые ленты, облепили ей всю спину. Мэтт чувствовал, как дрожали ее мышцы, и слышал, как она кричала. И почему-то звала отца.

Он понюхал ее. Сначала шею, сзади, над воротничком, потом спустился к подмышечной впадине. Запах тела был почти не ощутим. И не знаком.

На втором этаже громыхнул хлопок и тут же сменился быстрыми шагами.

Между лопаток ползла противная капля пота. Мэтт разжал хватку. Будто прозрел. На диване лежала Рей и прижимала к груди ослабевшую ладонь.

— Ах ты, мелкий засранец! — выплюнула она, разминая руку.

На лестнице появился отец. Боль в черепе загудела с новой силой.

— Что случилось?

Рей подскочила с дивана, бросилась вверх по лестнице, не видя перед собой ступенек. Споткнулась. Фрэнк успел ее подхватить.

— Пошел ты! — вскрикнула она, вырываясь. — Со своим ублюдочным сынком вместе взятым! К чертовой матери! Я ухожу!

— Что?! — переспросил Фрэнк, вмиг надувшийся как пузырь. — Рей!

Мэтт, предчувствуя гнев отца, отступил к выходу. Помнив, где была дверь, он не мог найти ее в стене. Пространство вокруг мелькало помехами, расплывалось как рябь, идущая по воде.

— Говорила я тебе или нет?! Чтоб ты у него пистолет забрал! Говорила?! — кричала Рей уже во весь голос. — Если бы ты забрал его, девочка была бы жива! Это ты виноват! Ты его распустил, ты потворствуешь его зависимости! Его лечить надо! Не Кевина, в которого ты вцепился! В следующий раз он пырнет не одноклассницу! А нас! Детей! Меня!.. И ты хочешь, чтобы мы жили с ним в одном доме!

Мэтт рванул в дверной проем и пропал в саду, не желая знать, что еще она ему скажет. Прятаться тут было негде, да он и не собирался. Просто сел под куст ежевики, не надеясь, что ветви с едва набухшими почками сумели бы его спрятать. Приторный аромат пыльцы забивался в нос.

Минуты тянулись бесконечно. Было слышно, как отец вышел наружу, с каким бешенством шнырял по саду, пока не нашел сына в его убежище. Лапы куста раздвинулись. Мэтт ничего не успел понять. Только увидел отца, ремень, зажатый у него в кулаке. Свист. Хлястик стегнул по щеке, разрывая капилляры под кожей. Мэтт стерпел удар, еще удар... заслонился руками. Отец все продолжал лупить его, и одежда не берегла от боли. Сейчас Мэтт с ним был даже согласен, поэтому и стерпел. В конце концов, он посягнул на то, что принадлежало не ему.

Тяжело дыша, папа в последний раз занес руку.

— Я тебе что сказал?! — заорал он. — Мало тебе до сих пор?! Из-за тебя мы уже в жопе! В полной, блядь, сраной жопе! Отец чуть в тюрьму не сел! Знаешь, сколько я бабок отвалил за тебя?! И еще неизвестно, что дальше!

Мэтт поджал губы, словно не расслышал последнее предложение.

— Да ладно, пап. Не сел бы.

— У тебя мозгов с голубиный клюв! — Отец потряс ремнем прямо у него перед носом. — Не прекратишь свои выкрутасы, мотай на ус, отправишься в военное училище! Там тебя дисциплине быстро научат.

— Не ты разве меня учил? — спросил он, ощущая, как щипало рассеченную щеку.

— Я тебя учил, силу с умом использовать, а у тебя между ушей пустой горшок! Хочешь, как твой дружок? В тюрьму? Ты бы уже там был, если б не я! Но если продолжишь в том же духе, пеняй на себя! Меня и так уже старикашка этот затрахал до смерти! Не смей больше лезть к его девке! Че она тебе? Зачем нужна? И таблетки все свои прям сейчас соберешь и мне на стол! — Мэтт хотел возразить, но отец не дал ему ни секунды. — Молчи! Если у тебя что-то болит — собираешься ко врачу! Понял?! Рей останется здесь. Тронешь ее еще раз, имей в виду!..

— Не трону.

— Я в тебе разочарован! Поверил же тебе! Тебе поверил, а Фойербах правду сказал... и бог с ним, тоже оборзевший! Но сам факт! Я тебе поверил, а ты меня как козла надул. Как ты всех нас, всю семью, подставляешь! Себе будущее портишь! Последний раз я тебя выручил, все! Дальше отвечаешь за себя сам.

Мэтт смотрел, как отец уходил, а потом рухнул на спину, переламывая ветви с молодыми побегами.

Остановиться? Она уже была у него в зубах. Выскочила в последнюю секунду. Как он мог теперь все бросить? Теперь дело было даже не в мести.

Синее небо казалось таким глубоким, что хотелось нырнуть в него с головой. Мэтт прикрыл один глаз — замершее над ним облако сдвинулось влево, прикрыл и другой — сад, дом, он сам, все пропало в в воронке темноты. Зато в ней были воспоминания. В тишине сопротивляться им было уже невыносимо. Да и зачем? Пока они еще яркие, в них самая сладость. Он промотал в памяти до момента, как голова Агаты упала ему на ботинки, как его обдало кровью. Приятная возбуждающая дрожь разлилась по телу.

Автомастерская, воскресенье, 15:13

— Возьмите леденечик. — Милая щебетунья за столиком администраторов заговорила Дирку все зубы. Он попытался отказаться, но она уже настойчиво пододвинула к нему стеклянную чашу, полную ярких конфет. — Возьмите! До ангара долго идти.

Он поблагодарил, вымученно улыбаясь, и все-таки выцепил карамель со дна круглой вазы. Девушка поставила печать с оглушительным щелчком. Прикидывая, удастся ли запихнуть бумагу в куртку, Дирк ощупал внутренний карман и вдруг понял, что там чего-то не доставало. Проездного! Он оглянулся, думая, что выронил его где-то здесь.

— Что-то потеряли? — спросила администраторша, протягивая ему документы.

— Да. Кажется, проездной.

— А вы посмотрите, как выйдите, мог и упасть по дороге. Или что-нибудь другое найдете.

Ее оптимизм умилял. Дирк решил подыграть.

— Надеюсь, деньги.

Она засмеялась, быстро клацая по клавиатуре длинными бордовыми ногтями.

— Мы бы их уже и сами нашли. Но вам сегодня повезет, точно говорю.

— Представляю...

— Найдете что-нибудь, что уже не ищете. Баланс, равновесие, знаете? Всего доброго!

Дирк вышел, складывая листок с чеком в три раза. Идти до ангара было не так уж и долго, да и заблудиться здесь получилось бы вряд ли. Асфальтированная дорожка петляла мимо одноэтажных зданий с цветастыми вывесками у входов.

Позади раздался топот. Дирк обернулся мельком — какой-то запыхавшийся парень несся прямо на него. Когда он проскочил мимо, Дирк признал в нем брата Агаты. Он был без куртки, одет совсем не по погоде. Видимо, опаздывал и бежал от машины. Рюкзак, открытый почти на половину, опасно свешивался с плеча, выставляя напоказ внутренности.

— Эй! — крикнул Дирк, пытаясь вспомнить его имя. — Томас!

Предупреждать было уже поздновато. Том влетел в двери ангара, зацепился за ручку болтавшейся лямкой и чуть не порвал рюкзак. Вещи посыпались наружу, и термос брякнул железом так, что звон отдался в ушах. Том затормозил, чертыхаясь в полголоса, а Дирк поспешил помочь — собрал мелочь, поднял несколько ингаляторов и все-таки нагнал укатившийся термос.

— Как живой! — удивился Том, принимая вещи из рук Дирка. — Спасибо. Мой запас. Чуть не убежал. — Он забрал лекарства и принялся утрамбовывать их в рюкзак. — Спешат только дураки, да?

— Ничего, бывает. Все иногда дураки.

Том явно его узнал, хотя виделись они всего однажды в полицейском участке. Дирк хотел выразить соболезнования по поводу Агаты, но отчего-то не мог заставить себя заговорить о ней, будто должен был надавить человеку на нарывающую мозоль. Том, предугадывая его настрой и наверняка не желая слышать лишних причитаний, поднялся быстрее, чем удалось придумать подходящие слова, и закинул сумку на плечи.

— У вас с машиной проблемы? — поинтересовался он.

Дирк отмахнулся.

— Уже вылечили. Как раз пришел забрать.

— Ладно тогда. Побегу. Оставьте отзыв на наш сервис, если все окей.

Он пропал в проеме, и Дирк прошел следом. Ангар визжал циркулярной пилой, ревел поперхнувшимся мотором. В воздухе парила металлическая пыль, перемешанная с запахом акриловой краски, — в дальнем углу маляр закрашивал поцарапанный бок форда, и лучше было не дышать вовсе.

«Отец изверг или ненормальный», — подумал Дирк, смотря Тому в спину.

Пройдясь меж автомобилей, он нашел Мартина полулежавшим в кресле, приваленном к стене. Снятое из какой-то машины и вымазанное маслом оно опасно кренилось вправо. Мартин то ли дремал, то ли никого не хотел видеть, но, заметив гостя, поднялся, спустив ноги на пол.

— Привет. — Дирк пожал ему руку. — Ну что тут? Будет еще жить или сказать хозяину, что ей пора на металлолом?

Темно-зеленая тойота обиженно скрипнула дверью, когда Мартин распахнул ее настежь и поводил туда-обратно, чтобы продемонстрировать, как легко она теперь открывалась, и как плотно вставала на место.

— Еще поездит. Замок работает, щели больше нет, не будет ветер задувать. — Тон Мартина быстро сменился с рабочего на требовательно-недовольный: — Слышал, его отпустили.

Дирк старался не придавать ни фразе, ни тому, как она была произнесена, никакого значения.

— Да, — сказал он просто. — До суда.

— Ясно.

Ответ был на грани грубости и терпения обоих. Мартин пихнул руки в карманы синего комбинезона.

— И вы верите в его невиновность?

Почему-то каждая их встреча в итоге сводилась к обсуждению грехов его друга. Дирку очень хотелось сказать, что он пришел сюда за машиной, а не для того, чтобы обсуждать Вила, но сдержался.

— Я верю, что человеку, который его туда упрятал, нужно, чтобы дело закрыли. Чтобы был кто-то, на кого можно повесить убийство и спрятаться за ним. Вот, во что я верю. — Мартин возмущенно поводил губами из стороны в сторону. Ему не нужно было говорить, чтобы Дирк понял, как бредово для него звучала эта теория. — Очень похвально, что ты так переживаешь о судьбе Ви. Только в свете последних событий, Вил, кажется, не совсем тот, от кого ее стоило бы оберегать. Ты можешь сколько угодно его ненавидеть, пихать ему палки в колеса, но это ее выбор. И раз уж вы друзья, тебе придется его принять. Из уважения к ней.

— Если это ошибка, ее тоже принять? Если она сейчас не соображает, что делает, а потом опомнится, когда будет поздно?

— Да. Дай ей самой разобраться. Дай ей ошибиться, если она так хочет. Это ее жизнь, в конце концов.

Мартин упрямо замолк. Дирк мечтал поскорее закончить. Ему еще надо было отогнать машину к Вилу, а вождение для него всегда было в тягость. Тем более этой развалины.

Дверь раздевалки, притаившейся в самом дальнем углу, распахнулась настежь и оттуда выбежал Томас.

— Том! — из другого конца здания, перекрикивая стук молотка, орал не на шутку взбешенный мастер. Он даже вылез из смотровой ямы, чтобы его было слышно лучше. — Шевели задницей!

В груди что-то противно заскрипело, когда Том бежал к мастеру, чуть ли не семеня. Человеку, который меньше двух недель назад потерял сестру, можно было бы сделать поблажку. Хотя бы не кричать на него в присутствии других.

— Как он здесь работает? — нахмурился Дирк. — Здесь же столько пыли! Лаки, краски!.. Я пять минут постоял, уже дышать не могу.

— Это с непривычки. Работает, как и все мы. — Мартин кивнул к столику. — Для таких случаев есть маски.

— Да это-то понятно! Но все равно, с астмой! На месте его отца, я бы побоялся так рисковать его здоровьем.

— Он здоровый как конь! Задолбанный просто. Учится параллельно. Дядя Джим хочет с ним бизнес разделить, когда учеба у него кончится, — он обвел глазами ангар. — Так что тут, считай, все его. И нет у него никакой астмы. С чего вы это взяли?

— Да так... — смутился Дирк. Зря он, наверное, заговорил об этом. Вдруг парень много лет скрывал свою болезнь от других, а тут по случайности прокололся? — Видел ингалятор у него в рюкзаке.

Мартин завис, явно перебирая в мозгу воспоминания.

— Никакой астмы ни у него, ни у кого из семьи. У нас родители дружат сто лет, я бы знал. Астму скрыть еще надо постараться, вот у...

Он будто бы подавился слюной и замолчал.

— У Пэйдж была астма.

Точно. Дирк вспомнил, как плакала ее мать, говоря, что Пэйдж нужно лекарство. Мартин весь посерел и догадаться о чем он думал, не составило труда.

— Это ничего не значит, — попытался успокоить его Дирк. — Он мог купить его другу, подружке. Кому угодно.

А сам спросил себя:

«Мои запасы... Зачем он это сказал? Я ничего не спрашивал».

— Он был там... — прошептал Мартин, не реагируя. — И это его дом, это его участок! Ви сказала, Мэтт не видел ее. Если Мэтт не трогал ее...

— У него было алиби. Он был в доме всю ночь. Его видели. Есть свидетель.

— Кто?! Все были пьяные! Он мог уйти и вернуться!

— Баллончик, который я держал в руках три секунды, — это не доказательство. Даже если... это не значит ничего.

— И?! — не унимался Мартин, еле слышно шепча, отвернувшись к тойоте. — Так и сидеть?! Досиделись уже!

— Да и ты уже один раз чуть не допрыгался.

Догадываясь, что Мартин мог взбрыкнуть и в своей горячке понестись напролом, Дирк понял, что ему придется быть с ним начеку, пока еще что-нибудь не случилось.

— Можем к нему присмотреться, — предложил он, не видя другого выхода, и еще раз мельком посмотрел Тому в спину. Тот был слишком далеко, чтобы слышать, как они шептались.

Он забрал отросшие волосы в хвостик. Взгляд Тома, брошенный из-за плеча, — опасающийся, проверочный — не понравился Дирку больше всего остального.