Глава 13(2).
Дом семьи Кэрриган, 11:20
Чем больше семья, тем больше с ней хлопот. Агата проснулась еще затемно и с тех пор ни разу не присела.
Сперва — семейное фото у рождественской елки. Мама заколола ей волосы бантиками, как семилетней. Как Бриджит. Но та была этим вполне довольна.
— Опять без вашего брата будет фотография! — причитала мать, вкалывая украшение в прическу младшей дочери.
— Ай! — ойкнула Бри и зачесала голову, чтобы боль прошла быстрее.
— Прости, зайка. Все, давайте, вставайте! Агата, твой подарок в синей коробке! Джим! — закричала она, чтобы муж спустился со второго этажа, но папа больше всех ненавидел традиционные семейные фотосъемки. — Джим! Иди сюда!
Мама была вся на нервах и на это было две причины: первая — Том не приехал вовремя, хоть и божился закончить с учебой еще позавчера; вторая — в доме ждали бабушку по отцовской линии и тетю Эллу, ее двоюродную сестру со всем выводком детей и внуков... Боже! Когда Агата обзаведется своей семьей, ей никакого дела не будет до родственников, которых даже невозможно запомнить!
Как только они сделали десять, а то и пятнадцать однотипных фото, мама села в кресло подле елки, и принялась скрупулезно выбирать из них лучшую, чтобы опубликовать в соцсетях.
В кухне зазвонил телефон. Агата еще не выпила утренний кофе, а дядя Питер уже звонил из Лондона, чтобы поздравить их с Рождеством. Потом позвонила мамина подруга и еще одна мамина подруга, и обе говорили без умолку, пока Агата накручивала на палец витой стебель какого-то комнатного растения, название которого она не запомнила и после пятой попытки.
С шести часов утра мама стояла у плиты, чтобы обеспечить сытый праздник всем гостям. Дом пропитался ароматом томленых в вине мандаринов и сухофруктов. На правах старшей дочери Агате пришлось помогать: она сидела за барной стойкой и в беспамятстве лепила печенье. Казалось, через ее руки прошло штук сто, не меньше.
В большое створчатое окно был виден задний двор. За низеньким забором, оплетенным обнаженными ветвями вяза, различалась улица. Не унимался снегопад. Дом стоял почти на окраине, но даже в такой глуши попадались целые семьи и компании друзей, маршировавшие на горку. Подхватив ледянки и надувные подушки, люди спешили туда, забыв заботы. Все вокруг были счастливыми.
В прошлом году они с Пэйдж полдня катались на коньках прежде, чем нырнуть в пучину семейных застолий. Теперь Агата была вынуждена лепить дурацкие, нескончаемые печенья и слушать, как причитала мать.
Вся в своих мыслях, Агата и не заметила подошедшую Бриджит. Та долго препарировала ее внимательным взглядом, а потом водрузила на стул клетку с грызуном.
— Со Снежинкой что-то не так!
Мышка больше не крутила колесико. Она лежала в крошечной норке, устало хлопая агатовыми глазками. Мордочка сплюснулась, но взгляд был осмысленным.
— Она помирает, — безразлично заключила Агата, заглядывая в клетку.
Усики подрагивали. Зверушка тяжело вздохнула и зажмурилась, словно собиралась проронить первую слезинку.
— Неправда! — вскрикнула Бриджит и заслонила от сестры мышкин домик. — Просто она заболела.
— Да. Так всегда и бывает. Мышки болеют и умирают. Эти гады мало живут.
— Сама ты... — Девочка обернулась, дрожа в плечах. Глаза, смотревшие на Агату, потемнели от гнева. — Гадина!
— Это ты мелкая гадина! Сдалась мне твоя мышь! Сама с ней возись!
— Ну и буду! Я папе скажу! Поедем к ветеринару и ее вылечат, понятно?!
— Нет, не вылечат! — передразнила она. — Не вылечат!
Меж прутьев проникли детские пальцы. Бриджит подхватила клетку и зашагала прочь.
— Лучше бы помогла лепить печенье, чем носилась со своей дурацкой мышью! Никому она не нужна!
— Тебе я точно помогать не буду!
Мать, услышав их перепалку, прикрикнула из гостиной, куда уходила накрывать на стол:
— Девочки!
Разъяренный топот еще долго разносился по коридору, отдавался скрипом ступеней, звучал стонами половиц. Позвонили в дверь. Внутреннее чутье вопило, что это был Том. Агата метнулась в прихожую, очень надеясь, что это действительно был он, но на крыльце вместо брата стоял мальчишка.
— Привет! — поздоровался Ник, почти не взглянув на нее, и без разрешения прошел внутрь. — Бриджит дома? Можешь позвать?
Надо же! Даже причесался! С ним такое бывало редко.
— Бриджит! — крикнула она, недовольная ролью зазывалы. — Бриджит! К тебе пришли!
С перил наверху свесилась темноволосая голова с бантиком на макушке.
— Кто?
— Мальчик.
— Ник! — уточнил гость, поморщив нос, словно его заставили лизнуть лягушку.
Агата проигнорировала поправку. Она отряхнулась от муки и устало присела за стол. Настроение падало почти так же стремительно, как температура за стеклом. Милое воркование детей этому способствовало.
— Я тебе это... рисунки принес. Ну, те, которые порвались, — шелестя бумагой, Ник достал из рюкзака листки. — Склеил вот, прогладил. Почти как новенькие.
— Правда?! — Бриджит выхватила у него из рук свои творения. — Спасибо!.. — Пока Ник боролся с неисправной молнией, взгляд Бри нервно скакал от его лица к полу и обратно. — Останешься? Мама сделала пудинг.
— А можно?
— Ма-ам! Можно Ник останется?
В кухне что-то грохнуло, и с характерным скрипом закрылась дверца духовки.
— Конечно, пусть заходит. — Мать появилась в проходе, вытирая руки о передник. — Здравствуй, Ник. Ой, какой ты нарядный! Настоящий джентльмен. Идемте, я вам положу поесть.
Когда дети ушли, она обратила внимание на Агату.
— Ты чего скуксилась, котенок? Пойдешь куда-нибудь сегодня? — Агата молча помотала головой. — Ребята твои не придут? Мартин? — пришлось уставиться в телефон, чтобы не отвечать на вопросы. — Что-то он совсем перестал к нам ходить. Вы больше не дружите? Позови сама. Не хочешь?
— Ему не до того, ты же знаешь.
Мать сдалась, решив не мучить ее пустыми разговорами. Ну и хорошо. Агата бездумно пролистывала новостную ленту, не ища ничего конкретного.
В центре гостиной стол уже был застелен яркой красной скатертью, и бутылка вина на углу подмигивала игривым бликом. Нельзя было ее открывать, и это печалило больше всего остального.
Может, и был человек, которого Агата хотела бы пригласить. Только он не согласится. Нет, не Мартин. На общении с ним она уже давно поставила крест и даже не надеялась подняться в его глазах.
Ви не заходила в сеть с ночи. Агата думала написать ей короткое, ни к чему не обязывающее, поздравление, как другим знакомым, но не осмелилась. Заявка в друзья, поданная еще несколько недель назад, висела не просмотренной. Почему? Она же дружила с Пэйдж! Чем хуже Агата?
Снова позвонили в дверь. Теперь точно Том! Она сразу бросилась брату на плечи, не дав отдышаться с дороги. Знала, что потом его переманят мать и мелкая надоедливая пиявка.
— Тише, я сейчас упаду! — хохотнул он, обнимая ее в ответ.
Том выглядел даже не уставшим, скорее замученным. Под глазами расплылись тени. Отросшие грязные волосы снова были неумело перекрашены потемнее и подвязаны резинкой.
Том уже три года учился в другом городе, но по-прежнему работал в папиной автомастерской. Ежовые рукавицы отца не давали ему дышать полной грудью. Несколько раз в неделю он катался туда-обратно по часу, чтобы родителям было спокойнее. Отец сам платил сыну зарплату, следил, чем тот живет, и контролировал расходы.
Агата делала только хуже, изо всех сил стараясь забыть слова Алека. Его печальный вердикт не шел из головы.
На какие деньги Том покупал бы наркотики?
«Просто он хотел тебя задеть, — твердила себе она. — Или нет? Или ему виднее?.. Том всегда был «тихим» наркоманом, вдруг он снова подсел? Но почему тогда папа не заметил?»
Для их образцовой семьи это было трагедией. Отец по-быстрому запихал сына в лечебницу, и целый год они врали, что Том уехал жить к родственникам. Оттуда он вышел другим человеком. Так Агате казалось раньше...
Мама снова выскочила в прихожую. Жадно набросилась на сына и даже издала трогательный всхлип, утонувший в его толстовке. Том выцедил улыбку, пока она поправляла ему прическу и целовала, смаргивая накатившие слезы. Отец тоже вышел. Услышав всеобщий гомон, спустился со второго этажа, шаркая тапочками.
— Мы еще со вчерашнего дня ждем, — сказал он, в широком жесте хлопнув Тома по спине. — Мать извелась вся. Присела на уши со своей готовкой, хотела побаловать.
— Твой любимый пирог испекла.
У Агаты сводило скулы. Она стояла рядом, навалившись на стену, и ковыряла ногтем обои.
— Идем скорее, иначе я чокнусь, — зашипел Том, когда родители оставили его в покое. — У меня для тебя подарок.
Он упал в кресло в гостиной, а Агата встала над ним, одним глазком заглядывая на дно сумки. Рюкзак был забит до отказа. Том засучил рукава, чтобы удобнее вытаскивать сменные вещи.
Вены были чистые. Агата подметила это с облегчением, хоть и знала, что он никогда не кололся.
— Ого! Кто это тебя так?
— А! — На предплечье красовались три продольные царапины — поджившие, но все еще припухшие, с бордовой корочкой запекшейся крови. — Свирепая машина. Саданула как зверюга. — Ему на лоб упала челка, и Агата ласково заправила прядь. — Ты хотела спросить что-то еще?
Глаза к ней ожесточились. Нетрудно оказалось отыскать в ее помыслах потаенное зерно.
Для правды не нашлось сил.
— Ты так редко приезжаешь...
— Не приезжаю, потому что папа меня и так на работе дрючит. Без него вздохнуть спокойно нельзя! — Он протянул ей продолговатую коробочку. — Вот. Подарок, — Агата моргала, сжимая и разжимая пальцы.
— Прости, просто... я скучаю.
Том притянул ее к себе. Он все еще был холодный и отдаленно пах машинным маслом.
— Знаю. Я тоже. — Совесть прищемила ей сердце. Наверное, зря она снова послушала Алека. — Посмотри, что там. А мелочь где? Чего не встречает?
В коробке лежал серебряный браслет, увитый голубыми камнями.
— Очень красиво, — сказала Агата, надевая украшение на запястье. — Спасибо. Буду его беречь.
Дом деда, 20:34
Голова превратились в чугунок. В висках пульсировала кровь, и белый шум затушил все звуки. Люди в телевизоре открывали рты, но Ви не различала ни слова.
Смеялись над ней, она в этом была уверена. Ей и самой хотелось над собой посмеяться. Весь мир отдалился, ушел на второй план. Сквозь тюль в гостиной можно было наблюдать, как темень подкрадывалась к дому, до кровавых подтеков разрывая небеса.
«Как ты могла?!»
Предатель неугомонно дрожал в груди. Она впервые за долгое время пыталась поговорить с ним напрямую, задавала миллион вопросов, но ответы оставались неопознанным тайным шифром. Что там выстукивало это проклятое сердце?
«Почему он?» — спрашивала Ви одно и то же.
Огненный шар под ребрами издевался, отбивая по венам две буквы.
Он, он, он.
Глупо было отрицать правду, когда та уже давно стала достоянием общественности. Ви заталкивала ее поглубже, запирала на замки... Что толку? Надо было взглянуть страху в глаза.
Фойербах нравился ей. Это случилось не сегодня, не вчера и даже не неделю назад. Он нравился ей уже давно. Ви постоянно была в шаге от того, чтобы влюбиться в него окончательно, а он, каким-то образом чувствуя это, не оставлял ее в покое.
На шее вспыхнуло его прикосновение. Ви встала с дивана. Опять прокрутила на повторе все, что случилось в гараже. И от этого у нее немели руки. Нахлынули злые, бессильные слезы. Сдержать их было так тяжело.
Вот она какая! Кремень! Скала! Смешно! Просто рохля! Такая же как Агата! Расползлась от внимания и ласки как жижа!
Фойербах оказался умнее, чем она думала. Или хитрее. Скорее, второе. Красиво он ее обдурил, ничего не скажешь. Ну и ладно, пусть! Раз ему наплевать, то ей тоже.
Ви снова упала на диван, представляя его выражение лица. Довольное, немного надменное, с тонкой коварной ухмылкой. В легкие будто налили свинец, жгущий грудь изнутри. Надо было вырезать чувства в зародыше, пока они еще не окрепли, пока они не зажили отдельно от нее. Надо было остановиться.
«Ничего страшного. Подумаешь, какая трагедия, поцеловалась! Нашла, из-за чего париться! Для некоторых это как воды попить, а ты на стенку лезешь. Это просто опыт, не смертельно».
Дверные петли натужно застонали. Ви прогнала наваждение. Дед, пыхтя, переступил высокий порожек у входа.
— Иди, — забухтел он, вытряхнув что-то на пол. — Забодал! Еще буду я с их кошаками возиться!
Ви юркнула под плед, лихорадочно сжав закоченелые пальцы ног. В позе эмбриона она все еще видела перед собой велюровую спинку дивана и молилась, чтобы ее уединение никто не нарушил. Надежды не оправдались. Старик с грохотом сдвинул дверь-купе и бесхитростно спросил:
— Спишь?
Ви не подняла головы. Хотелось разорвать подушку зубами.
— Как Эрик?
— Моими молитвами и моими деньгами будет как новенький. — Дед сразу перешел на русский. — Давай, иди вашему кошачьему пидору сральник застилай.
Макбет забился под ванну и сидел там, навострив уши. На ласковые зазывания и колбасные приманки он не купился. Смотри-ка! Даже у кота выдержка была лучше, чем у нее. Ви умылась, но из зеркала все равно смотрела опухшая рыба-капля.
— Поскули-поскули, бедняжка, поменьше поссышь, — сказал дед, услышав, как она хлюпала носом и с чего-то взяв, что она плакала. — Я вот не реву белугой, хотя у меня вся семейка — бестолочи. Только ходи и решай чужие проблемы!
Каждое слово новой бусиной нанизывалось на проволоку терпения Ви. В итоге дедовы причитания слились в нерасчленимое месиво недовольства.
— Долго вы с фрицем будете ходить как шерочка с машерочкой? Уже нитку промеж вас не продернешь!
Щеки запылали, точно натертые перцем, а спрятать их за волосами не вышло. Ей больше не хотелось оправдываться. Глупые отмазки прозвучали бы вдвойне жалко, ведь она прекрасно помнила, как от прикосновений Фойербаха сбивалось дыхание.
«Перестань сейчас же!»
— Разве не ты говорил мне не цапаться с ним?
На кухне дед раскладывал по тарелкам оливье. Пришлось сесть, чтобы не плескать в завязавшийся разговор новую дозу горючего. Подперев подбородок рукой, Ви поковырялась в салате, расшвыривая кубики моркови зубьями вилки.
— Во-от как мы запели! — Он так заорал, что перебил телевизор. — Я не говорил тебе вертеться перед ним как побля...
Ви вскинула глаза с вызовом. Хотела услышать это прямо в лицо, но старик не продолжил, только оглушительно стукнул по бортику салатницы ложкой. Чуть посильнее — мог бы и расколоть.
— Я перед ним не вертелась.
Стальной хребет ее голоса подломился у основания. Прозвучало не очень-то убедительно, хотя это была чистая правда. Дед не слушал. Он наклонился над духовкой и сквозь толстое стекло смотрел, как внутри загорала фаршированная утка.
— Он же тебе нравился, — ввернула Ви.
— Кто?! — Старик выпрямил спину. — Бандюган этот проклятый?!
— Не ври. Не нравился бы, ты бы меня с ним не пустил. И машину бы не доверил.
Он рывком скинул с плеча кухонное полотенце. Тоже залился краской, как от вина, но в отличие от Ви — не от смущения, а от злости.
— Он бандос! — Видимо, по ее растерянному взгляду он понял, что ей такие подробности не сообщали. — Не знала, дурища?! Эрик тоже не знал, теперь в больнице с пробитой башкой чалит.
Она перестала жевать. Чешуя горошин заскрипела на зубах, и язык выковыривал ее из впадин. Сказать было нечего, зато подсознательная зараза никак не затыкалась.
«Ха-ха! Можно подумать, ты не догадывалась. Все ты знала. С самого начала ты все знала».
— Он же учитель.
— Ага! И отморозок на полставки.
В спор она не вступила. Аргументов для оправдания Фойербаха катастрофически не хватало, а некоторые и вовсе работали против него. Теперь ясно, почему в качестве наказания он повез Алека в лес, как будто со всеми хулиганами поступали именно так. Почему дед не открыл ей глаза раньше?! Почему она свой секрет Фойербаху доверила, а он правду о себе утаил?..
— Как ты узнал?
— А вот! Узнал! Справки навел.
Из духового шкафа долетал аромат печеных яблок, но аппетит пропал. Раз дед сделал ей поддельные документы, мог и про Фойербаха разузнать. Только зачем? Боялся за нее? Хорошо, что сейчас он больше хлопотал над уткой, чем над внучкой, и не увидел ее остервеневшего бешенства. Ви прикрылась ладонью и вдвойне усердно стала размазывать по тарелке несчастный салат, над которым глумилась уже бесконтрольно.
— Пашет на Драммонда, на нашего местного заправилу. Был когда-то он тут полицейским офицером, потом в бизнес ушел. К рукам прибрал пару торговых центров. По документам с этого зарабатывает, а там кто знает, какие мутные дела ворочит. Вот и набрал себе сосунков, вроде вашего Фойербаха, чтоб они для него деньги из должников вышибали.
Кусок конструктора удачно встал в позицию. Поэтому они с Мэттом были знакомы задолго до того, как Вил начал преподавать в школе.
Ви ничего не ответила. Была мысль припомнить деду, чем занимался он сам когда-то и почему оказался в чужой стране под новым именем, но очередная ссора сейчас не пришлась бы кстати. Дед придвинул к ней стакан на длинной тонкой ножке.
— Не буду, — заупрямилась она.
— А чего? С дедом пригубить — это тебе не на танцульках лакать? Разрешаю сегодня.
Настолько отстойного праздника у Ви еще не было. Гирлянда, обмотанная по карнизу, праздничного настроения не прибавляла, скорее призывала на ней повеситься, а маленькая елка у телевизора выглядела убого. На большее дед был не способен в силу возраста.
— Тебе бы тоже не стоило. С твоим-то давлением!
Он ее не послушал. Шампанское забурлило, разбрасывая брызги из кратера бокала. Дед сел рядом, тяжело дыша. С недовольного грубого лица напротив смотрели ее, такие же зеленые, глаза.
В воздухе звенела долгая напряженная нота. Ви понятия не имела, о чем с ним разговаривать. За нее это всегда делал Эрик. Старик тоже поглядывал на пустое место между ними и вздыхал с надрывом. Главное, не настаивал на общении. Ви ни о чем другом, кроме Фойербаха, не могла думать. Утка была единственным спасительным оплотом в море безбрежной неловкости.
— Ножку?
Удивительно, что он помнил ее предпочтения. Ви долго наблюдала за ним со спины, пока он разрезал птицу на противне, и поднялась, чтобы подать тарелку. Кусок едва поместился, положил от души.
— Спасибо. — Он с напускным безразличием отмахнулся от благодарности и явно не понял, к чему она была. Рука потянулась сама, обхватила его за плечи и погладила, будто отогревала. Старик напружинился в ее захвате, не ожидая от нее ласки, а может и вовсе к ней не привык. — Я знаю, ты хочешь как лучше. С Эриком все будет хорошо, в больнице сказали, что он крепкий. Не волнуйся так за него.
— Еще бы! — захорохорился дед и наконец расцвел от ее прикосновения. — Он же наша порода.
Дом семьи Драммонд, 20:57
Рей хватило одного взгляда, чтобы понять — Вил был в шаге от взрыва. Она попятилась, пропуская его в дом.
— Что случилось?
— Где он?!
Вил побежал вверх по лестнице, перешагивая на ходу две ступеньки сразу. У Рей кольнуло в груди. Она растерянно оглядела наряженный стол, на котором дрожали огни свечей, и припустилась следом.
— Успокойся! — Шипение полетело ему вдогонку. — Вил! Прошу тебя! Сегодня праздник, у меня через час гости придут!
Она поймала его за рукав уже на втором этаже, у комнаты Мэтта. Вил дернулся рывком и чуть не переломал ей ногти.
— Объясни по-человечески, что случилось!
— Этот ублюдок напал на Эрика. Башку ему проломил!
— Что?! С чего ты взял?! Зачем ему это? Эрик как, жив?
Два треснутых блюдца в обрамлении ресниц уставились на нее с немым негодованием. Безмолвная от ужаса, она наблюдала, как Вил пытался попасть внутрь. С первого раза ворваться не получилось, поэтому он решил вышибать замок с ноги.
— Ты не знаешь этого точно, ты не можешь...
Дверь с грохотом отскочила. Дыра от крепления зияла на откосе кровоточащей раной.
Мэтт сидел к ним спиной. С этого ракурса открывался замечательный обзор на его компьютерный стол и монитор, на котором в развратных позах выгибались две обнаженные девицы. Рей отступила, мечтая ослепнуть, но уже увидела больше, чем должна была. И услышала — тоже. Из наушников доносились сладкие тягучие стоны, перекрывшие Мэтту все звуки, доносившиеся из коридора.
Вил схватил в углу хоккейную клюшку и встал у «доски почета». Свет играл на стене золотом медалей, серебрился на боках кубков. Уловив постороннее движение, Мэтт обернулся и выдернул руку из штанов.
— Ты хуле тут забыл?!
— Уж точно не на твою дрочку пришел смотреть. Решил оценить достижения. — Вил подцепил прямым концом палки связку ярких разноцветных лент. — У меня тоже есть. В шкафу лежат. Не так много, правда. Я их своим горбом заработал, а не деньгами папашки.
Гроздь медалей звеня рухнула на пол. Вил ковырнул ее мыском ботинка и зашвырнул под шкаф. У Рей затряслись поджилки. Она уже знала, что худшего не миновать, и мозг отодвинул ее от происходящего за кулисы. На негнущихся ногах она вошла и прикрыла дверь.
Мэтт рванулся с места, но Вил откинул его назад, выставив перед собой клюшку в горизонтальном положении. Мэтт оступился, но устоял, врезавшись спиной в стул, который отъехал от столкновения. Клюшка изогнутым концом уперлась Мэтту в солнечное сплетение.
— Чем ты его ударил?! — спросил Вил. — Куда дел?
— Кого ударил? Ты ебнулся?
Внутри у Рей стучало не сердце, а из стороны в сторону прыгала заводная лягушка. У Вила тряслась рука. Рей видела в профиль его лицо — ноздри раздулись, губа поднялась, оголив верхний ряд зубов, и дрожала как у рычавшей собаки. Он замахнулся и сшиб кубки с полок. Звон металла эхом вибрировал меж стен.
Мэтт все не отвечал, а у Вила было мало терпения. Он полетел по комнате, превратившись в торнадо, запертое в замкнутом пространстве. Выдвижные ящики вырывались с корнем, книги летели на пол, чтобы была видна дальняя стенка стеллажа. Рей наблюдала, немая и бессильная, чувствуя, как ужас сдавливал легкие.
Стащив матрас, Вил заглянул на дно кровати.
— Опа! Смотри! Тут целая галерея! — Вил сгреб в охапку фотоснимки и швырнул за спину. Те закружились в воздухе. Рей подошла. Наклонилась, подняла с ковра карточку. На ней была Сабрина. Она узнала ее, хоть та и смотрела черными дырами глаз. Обугленная фигура, выжженная из жизни Мэтта. Темное пятно боли. Брешь от любви, которую он заткнул ненавистью. — Как тебя, засранца, девчонка обидела! Или это я тебя обидел? Ну, так вот он я!
Мэтт был до этой секунды неподвижным камнем. Ухмылялся, опираясь на стол, и как будто даже с интересом следил, как Вил громил его логово. Но вдруг он ожил и сшиб его с ног. От их падения комната вздрогнула, и ее хрип, просочившись в дверную щель, долгим гулом отозвался по коридорам. Пузырь, в котором отсиживалась Рей, лопнул. Она закричала, но ее не услышали.
— Хватит! Перестаньте!
Кулак Вила рассек воздух и врезался Мэтту в челюсть. Мэтт отхаркнул ему в лицо слюнявый сгусток крови, пробуя ударить Вила в ответ или хотя бы удержать его на месте. Ни то, ни другое не получилось. Вил был сильнее. Или злее. А может просто Мэтта оглушил удар.
Вил оказался сверху. В руку к нему снова попала хоккейная клюшка. Прислонив ее к горлу Мэтта, он надавил, чтобы перекрыть ему кислород. Мэтт сдавать позиции не хотел. Рей видела, как от натуги у него скрючивались пальцы, пытавшиеся отодвинуть палку подальше от горла. Вил поднажал еще. Мэтт натиск не выдержал. Он был весь багровый и сипел, задыхаясь. На шее ручейками змеились напряженные вены. Рей понимала, что должна вмешаться... Или нет? Сабрину защитить было некому.
— Хватит, Вил! Ты его задушишь!
— Надеюсь!
Дверная ручка сделала холостой оборот. В проеме показалась взлохмаченная мальчишеская голова. Когда Рей подскочила, чтобы закрыть сыну обзор, Кевин перебросил взгляд от ковра к ее перепуганному лицу.
— Уйди, солнышко! Уйди, пожалуйста! Иди к себе.
— А где папа?
— Сейчас должен прийти. Лучше иди вниз, ладно? Жди его.
Она почувствовала дрожь в локтях, лишь когда подтолкнула его к выходу. Колени ослабли. Рей вообще не знала, почему до сих пор держалась прямо. Суставы превратились в желе.
Шум возни стих. Драка закончилась, но Рей поняла это скорее по напряженной стойке мальчишки. Пульс подстроился под ритм чужих шагов. Рей чувствовала, что это был не Вил.
Первое, что она увидела, оглянувшись через плечо, — его глаза. Из них черной смолой капала ненависть. Кевин вдруг оказался быстрее Мэтта. Он вышел вперед, чтобы заслонить Рей, словно Мэтт готовился наброситься теперь на нее:
— Ты обещал! Не трогай ее.
Вил поднялся и стоял позади, у кровати, словно дожидаясь чего-то. Хотел послушать, что Кев скажет брату?
— Обещал что? Договор был о другом! — отчеканил Мэтт. — А она даже не твоя мать. Просто гнилая шлюха.
Кев сгорбился. Съежился как котенок, готовый защищать свою территорию. Рей машинально обхватила его за плечи и прижала поближе к сердцу. Ей было почти все равно, что думал о ней старший пасынок, наверняка за спиной он обзывал ее словами и похуже.
— Замолчи! Заткнись!
— А то что?
— А я говорил тебе, что он знает! — раздался позади Мэтта хриплый смешок. Вил явно обратился к Рей, но она никак не могла снова обрести дар речи. — Давай, Кев! Расскажи, о чем еще мы не в курсе!
Мальчик только поник. Плечи у него опустились, мышцы расслабились. За челкой больше нельзя было разглядеть его лицо. Мэтт презрительно фыркнул:
— Ссыкло! Язык откасал? Ну, дафай! Расскажи! Расскажи, им понравится! Нет, не хочешь? Только за юбку этой шмары цепляться мошешь?
Ощущая ползущую по гортани злобу, Рей рявкнула не своим голосом, удивившись как неестественно грубо он звучал:
— Закрой рот! Первый и последний раз предупреждаю тебя, Мэттью...
Он таращился сквозь нее. Рейко вовремя осеклась, потому что увидела, как просияли его глаза. Остаток речи пришлось сглотнуть: Фрэнк стоял в проеме, держа в левой руке коробку с тортом, подвязанную атласной розовой лентой.
— Какого хрена тут творится?!
Он только вошел и, не успев согреться, даже не снял дурацкую растянутую шапку с помпоном на макушке. Заледеневшая борода оттаивала в тепле, покрываясь каплями влаги.
Рей даже представлять не хотела, что за картина открылась ему в первую секунду. Сто процентов крики были слышны даже снизу. В комнате царил хаос. Мэтт и Вил, моментально опухшие от ударов, превратились в уродливых орков. Она сама, будучи на грани истерики или сердечного приступа, позабыла все слова и буквы, и крепко стискивала сына, готового в любой момент начать на перевернутом ринге новый раунд.
— Что с вами?! На полчаса в магазин отошел! Что с рожами?! Совсем озверели?! Фойербах!
Мэтт сразу всунулся в разговор. Треснувшая губа раздулась и мешала ему отчетливо говорить. Он быстро сорвал гневную маску и надел другую: брови поползли вниз, сделав его печальным.
— Пап, смотри на замок! Тфой пес фшифый прибежал и снес дверь! Я сидел, а он залетел и начал тут фсе громить! У него софсем уже башню клинит!
— Фрэнк, не слу...
— Ти-и-ихо! — загрохотал старший Драммонд. Рей послушно закрыла рот. — Заглохните оба! Вил?
— Ваш ненаглядный сынок напал на моего друга. И лучше бы ему сказать зачем.
— Что?! Ты уже нажрался, я никак не пойму?! Мэтт?
Правое нижнее веко у Мэтта подрагивало.
— Я никого не трокал. Тфоему фрицу в башку моча толбит!
Рей даже на расстоянии слышала, как от ярости у Вила крошились зубы.
— Чем докажешь? — спросила она, подметив, как черты лица Мэтта заострились вновь. — Ночью тебя не было дома, ты ушел в десять, а вернулся в пять утра.
— Почему я должен доказывать?! Пусть фот этот фаш фашист доказывает там что-то! Я был у друзей!
— Дай номер друзей, я им позвоню. Никто бы к тебе не пристал, даже не подумали бы, если бы не было повода. А от тебя уже можно ожидать чего угодно, тебе нет доверия, поэтому и спрашиваем. Мы бы не удивились, если бы это было правдой. Ты делаешь все, что взбредет тебе в голову! От тебя нет покоя! Ты не знаешь своего места, ты...
Рей ничего не успела понять. Прежде, чем она с облегчением подумала, что наконец-то выговорилась, Кевин вскрикнул:
— Пап!
К скуле словно прислонили утюг. Она уронила голову. Казалось, лаковые туфли с острыми мысками стояли на полу отдельно от нее. В запястье впились влажные детские пальцы. Рей погладила тонкие ноготки. Больно было всего секунду, а потом больше стыдно, что это видели все присутствующие, что ребенок видел, как его отец поднял на нее руку. Теперь слова Фрэнка доносились издалека, точно кто-то кричал с рупором в воду:
— Места! А твое место где?! За стойкой в говняном баре?! В клоповнике твоем?! Я тебе все дал, не смей говорить моему сыну про его место! — Он стал грозить ей пальцем как школьнице. — Я не просил от тебя ничего! Ничего! Кроме одного, Рей. Полюбить детей.
Мэтт скалился, пересчитывая языком зубы. Убедившись, что отец не видел, он сжал в кулак правую руку и несколько раз ударил по нему раскрытой ладонью, будто забивая шляпку гвоздя.
Дальше — как в кошмаре.
Звук треснувшего стекла рассыпался на осколки. Рей вспомнила про Вила в последнюю очередь.
«Господи! — подумала она, видя его окровавленную ладонь, в которой был зажат кусок стакана. — Он тебя убьет!»
Вил отшвырнул Мэтта с дороги и бросился на Фрэнка. Удар в лицо был такой силы, что Фрэнк повалился назад, запнувшись о складку ковра. Вил не рассчитал. Судя по сдавленному стону, руке было больно ничуть не меньше. Мэтт бросился на защиту, но быстро передумал.
— Сидеть! — гаркнул ему Вил и приставил к шее Фрэнка кривой осколок. — А то раз! И все! Кровищи будет! Вытирать устанете. — Он ближе наклонился к Фрэнку и прорычал, глядя на него в упор: — Как? Понравилось? Что вылупился? Давай! Попробуй поговорить со мной в таком же тоне.
Фрэнк отплевывался кровью. Нос у него искривился, сдвинулся под кожей.
— Ты — сукин сын!
— Это точно. Не ожидал? Думал, ты и твой выблядок будете моих друзей по очереди перебирать, а я постою в сторонке и посмотрю?! Nein! Так не будет!
Мэтт, пыхтя от бессилия, тоже ввернул словцо:
— А я говорил, что он ее трахает! Личинка тфоя хоть от бати? Или тоше от него?
От смеха у Рей заскрипело в груди. Кевин зашевелился впервые после того, как ее наградили пощечиной.
— Этого никогда не было. Вил — мой друг.
— Я... тебя... сопляка неблагодарного... тоже из говна подковырнул! — просипел Фрэнк, задыхаясь. — Я тебя... как родного тут принимал. Ты, чмырь никому ненужный, забылся! Кому ты обязан?! Где б ты был, если б не я?! Если б она за тебя не попросила, ты б сидел и дальше в своей помойке, граф облеванный! Без квартиры, без машины и с голой задницей! А ты мне тут стекло в глотку пихаешь?!
Вил надавил сильнее.
— Договор был — два года. Я их отработал, они закончились восемь месяцев назад. Не надо теперь мне перед мордой махать — все было честно. Так что я сейчас уйду и не дай бог мне узнать, что ты свой сегодняшний подвиг повторить решишься. Помни! — Он постучал по виску костяшкой пальца. — Эти два года я хорошо работал. И ты, жирный старый ублюдок, будь благодарен, что ее не воротит, когда ты к ней прикасаешься. Verstehst?
— Ты-ы! Мне-е! Еще угрожать будешь?! Пош-шел вон! Вон отсюда! Вон из моего дома!
Вил встал и сделал шаг к двери.
— Na endlich! А то уже не могу ваши рожи видеть.
— Убирайся нахуй! — полетело ему в спину. — Какую паскуду пожалел! Ты у меня попляшешь еще! Еще будешь прощения вымаливать, просить, чтобы все назад вернулось!
Со шкафа слетел купленный торт. Ботинок Вила придавил его к земле, с треском ломая пластмассовую коробку. Кремовые цветы завяли, а пряничный человечек, торчащий из бисквита, сложился пополам.
— На, пожри! — Он пнул крошево в сторону Фрэнка. — Можете с сынком на пару у меня на клыка взять.
Рей метнулась в коридор, не обращая внимания на крики. Она не чувствовала ни рук, ни ног, зато в облаке бешенного рева, повисшего в комнате, прекрасно расслышала, как Кев сказал отцу:
— Из-за тебя она тоже уйдет. Как мама.
Спальня Мэтта снова заходила ходуном. Фрэнк орал и стены дрожали как хрупкие лепестки.
— Она тебе никто! Я — твоя семья! Понял?! А она просто чужая тетка!
Внизу воздух был свежее. Рей снова оглядела стол, будто с того момента, когда видела его в последний раз, прошла целая вечность. Вил шел быстро и на каблуках за ним угнаться не получалось.
— Стой! — вблизи она, наконец, рассмотрела его избитое лицо. Один глаз надулся сливой и сомкнулся под тяжестью верхнего века. — Господи!
Вил осклабился.
— Фигня! Я к этому привычный! А ты?.. Как?
— Не надо было. — Вместо ответа пальцы Вила нашли ее ладонь. Рей не удержалась — быстро обняла его вместо благодарности, хоть и знала, что ему нужно идти. — Вил...
— Он так уже делал?
— Нет. Лучше уезжай! Тебя здесь все равно ничего не держит. Хотя бы на время, пока он не остынет.
— Пойдешь со мной?
Он спросил так легко, словно она по-прежнему была свободной пташкой, которая могла распоряжаться собой как захочет.
— Ты же знаешь, я не могу оставить детей. Уезжай! — Рей прижалась к нему сильнее. — Уезжай, слышишь?